Идеальная ведьма

Потянувшись всем телом и задрав для удобства ноги на спинку дивана, он усмехается. Ева, ворвавшись в его захламлëнную берлогу и жизнь, не только навела хотя бы в первой порядок, но и скрашивала вторую настолько, что он не только впервые за много лет спешил вечерами домой, но и впервые называл это место домом даже в мыслях. Она жила у него уже почти две луны, и за последнюю пару недель первый этаж преобразился, избавившись от мусора, пыли и батареи пустых бутылок у стены, взамен приобретя если не лоск, то аккуратность, а кухня так вообще стала самым уютным местом в доме, особенно когда на ней начало пахнуть домашней едой. Но иногда Еву и заносило. Он до сих пор с содроганием вспоминал даже не отмытый бар с выкинутыми бутылками от коллекционного алкоголя, а заботливо расставленные на полке над визором коробки с синематиками и журналы для взрослых, рассортированные по темам и годам. Причëм стëршиеся надписи были аккуратно подписаны. Он тогда, на это глядя, кажется, все ругательства вспомнил, благо хоть не вслух. Рабочий стол он успел отстоять, скрепя сердце убравшись сам, несмотря на крутящуюся рядом воспитанницу. Когда девочка совсем оклемалась, они даже пару раз ездили давать показания, а заодно и навестить Алетарра: его, как и обещал, усыновил тот самый зам, ныне занявший место управленца и оказавшийся вполне неплохим мужиком, особенно после пары бутылок пива. Ирий вспоминает, как, окончив почти уже традиционное чаепитие, его Ангелочек, умостившись вдвоём с братом в одном кресле и уткнувшись носом в вечно растрёпанные волосы мальчишки, слушала, как тот взахлёб рассказывал, что научился писать или что был в самом настоящем замке. Ещë он, дрыгая ногами, делился, что его обещали учить драться и что он ходит к психологу, допытываясь, почему не ходит она. Ведь все ребята из приюта ходят, а она нет. С штатным психологом, а точнее, со стажëром-сопляком, у Евы не заладились отношения с первой встречи — мозговедов она не любила, оттягивая поход до последнего. И потому на первом и последнем же сеансе, на который и пошла лишь с условием его присутствия в кабинете, попросту отмалчивалась, с отстранëнным интересом, будто диковинную зверюшку, разглядывая жидкобородого доктора. На подсунутые едва ли не под нос тесты сначала скептически и вопросительно выгнула бровь, а выслушав тираду, что они помогут не только разобраться с её душевным состоянием самому врачу, но и пойдут в её личное дело для учебного заведения, лишь отрицательно покачала головой. Молчать, как выяснилось, Ева умела выразительно и иногда даже почти оскорбительно. Когда же он вышел оттуда буквально на пару минут, выдернутый звонком Грэга, в группе которого подвизался ударником, а вернувшись, увидел разозлëнную до асуриков воспитанницу и доведëнного ей до красных пятен психологëнка, то плюнул и позвонил Клариссе. На медосмотр, поймав затравленный Евин взгляд и глянув на еë независимо задранный нос, он тогда тоже забил, попросив Элис нарисовать что-то похожее на правду. Стажëру хотелось дать в морду до сих пор, особенно после того, как Ева по полночи начала просиживать за кофе с книгой по защитным и охранным контурам в руках или же просто глядя в окно на пустую улицу, при этом неизменно улыбаясь, заявляя, что всё в порядке, и выворачиваясь из рук при попытке обнять. Но потом вроде бы стала, наконец, оживать, устроив генеральную уборку в ванной, кафель в которой оказался не серым, как он всегда думал, а нежно-голубым, и спальне, где сейчас и жила, в то время как Ирий с первого же дня перебрался на ужасно неудобный диван внизу, и уже две недели как перестала просыпаться в пять утра или подскакивать, вытягиваясь в струнку, стоило ему неожиданно с ней заговорить. Вчера, например, выяснив, наконец, что на втором этаже целых три комнаты, так лукаво сверкнула глазами, будто нашла как минимум пиратский клад. Честно говоря, он и забыл про эти комнаты, в своё время забив их хламом под завязку и заколотив, чтобы не отсвечивали, так как ему вполне хватало для жизни спальни и ванной на втором этаже, тем паче, что уборку он ненавидел. И сейчас как раз, судя по грохоту, процесс открывания «пиратского сундука» шёл полным ходом. — Ири-ий, — с улыбочкой, протянув последние буквы, зовëт его Ева, опасно свесившись через перила и вырвав его из воспоминаний. — А можно я немножко разберу комнаты? — После того как слегка выломала дверь? Мелкая, ну зачем? — вздохнув, всё-таки вынужден он ворчливо отозваться из-под накрывшего лицо журнала. — Ещё не выломала. Но выломаю. Чтобы мне было где жить. Это всё же твоя спальня, а ты на диванчике. — Без проблем, — ухмыляется он, не удержавшись от шпильки. — Могу ночевать и наверху, кровать широкая, малышка. Даже пообещаю не пинаться. — Ирий! — ну как можно его имя так прошипеть! Там же ни одной шипящей! — Ну дерзай, Ангелочек! Шаги по лестнице протопотали вверх: походка у Евы оказалась тяжёлой и шумной, как у слонëнка. Когда сверху раздаётся особо выразительный «бум», он всё же соскребает себя с дивана, который, кстати, пора бы выкинуть, причём уже лет пять как, и идёт на шум. Да уж, энергии его воспитаннице в последнее время не занимать: девчонка успела расковырять одну из дверей и сейчас, чихая на весь дом от поднятой пыли и бурча себе под нос, как раз выбирается из комнаты с таким целеустремлëнным видом, что он на всякий случай отступает в сторону. И вовремя: рыжий вихрь мчится мимо него в ванную, откуда тут же раздаëтся шум воды, тихое рычание и треск ткани. Хмыкнув, Ирий тоже сует в комнату нос, — первый раз лет за десять, если не пятнадцать, — опознав старый сломанный диван, обломки стульев, которые он, помнится, покупал ещё при переезде сюда и разломал о какую-то нечисть в первые же недели после него, полугнилые тряпки, бывшие когда-то шторами, что закрывали пыльное окно, бочку из-под рома, увы, безнадëжно пустую, шкаф с перекошенными дверцами и ещё кучу нечитаемого хлама по углам. Посередине комнаты стоит пианино, доставшееся ему вместе с домом, да так ни разу никем и не открытое. Вернувшаяся Ева, с мокрой тряпкой на лице и волосами, скрученными в пучок на затылке, пихнув его бедром, искоса зыркает и вручает ему точно такую же повязку, а после решительно, словно в горящий дом, ныряет в комнату. До вечера они разгребают завалы, периодически оттаскивая хлам на ближайшую помойку, пока его мелкая вредина, выглядящая сейчас так, словно пыль вытирала не она, а ей, не обнаруживает в одном из углов гитару и, просияв, не пытается незаметно утащить её к себе. — Стоять! — командует Ирий, когда она уже почти вышла за порог. — Показывай, юная клептоманка, что нашла? Да, это действительно она: его старенькая концертная акустика, купленная с первых наёмничьих гонораров, и про которую он забыл даже когда забыл, перейдя на электрогитары, примочки, а потом и вовсе на ударные. И как её временем не раздолбало?.. — Ты хоть играть на ней умеешь, чудо моë? — Училась. Давно. — Насупливается Ева и оглушительно чихает, смазав впечатление. Ну надо же, какие мы обидчивые! — Ангелочек, — хмыкает он, — не дуйся, я не отбираю. И не буду, хоть ты разрешения и не спросила. Только у неё половины струн нет, да и колок один обломился. Давай я сначала починю, ладно? — Я не дуюсь! — заявляет она ещё более обиженно, отставляя гитару в угол. — И я не Ангелочек! Сколько раз говорить! — Для тебя это слово что-то значит? — Значит. — Морщит нос Ева, с подчеркнуто сосредоточенным видом оттирая тряпкой боковину шкафа, который они, кстати, тоже решили выкинуть. — Дэвы! Да начни ты мне уже доверять! — Я доверяю. Просто не хочу вспоминать. — Тихонько вздыхает девочка и ещё тише просит: — Не спрашивай, пожалуйста. — Когда-то да придётся рассказать, Лисëнок, — так же тихо произносит он. — Пусть это будет не сегодня. Они продолжают отдраивать комнату. Ева, поначалу хмурая и мрачная, как алкаш с похмелья, постепенно оттаивает, сначала слабо улыбаясь, затем подхихикивая его шуткам, а позже и дурачась вместе с ним. Заканчивают они уже почти ночью, устав и измазавшись, как два трубочиста, и он, благородно уступив Еве ванную, за это время заказывает пиццу и пиво и даже успевает вздрогнуть от своего пыльно-потрёпанного вида с потëками грязи по лицу в зеркале, заодно вспомнив, как пришедшая, наконец, в себя после травмы Ева первый раз смогла помыться. Тогда они почти два часа в ванной проторчали. Да и сейчас… Ну сколько можно? Она там жабры отрастить решила? Дождавшись, наконец, когда девчонка выйдет из ванной с тюрбаном на голове и в его чëрной футболке с черепом, которая была ей почти по колено, Ирий с блаженным вздохом ныряет под душ. Он намыливает голову уже в третий раз — кишки Искажëнных, как и кровь низших, и то проще отмываются, — когда снизу раздаëтся грохот, мужской вопль и Евина, причём весьма заковыристая, ругань. Скатиться по лестнице, сжимая рукоять огненной плети, получается почти мгновенно, и замирает он даже не от удивления, а от натуральнейшего шока. Дэвы! Если не обращать внимания на курьера в обмороке и разбросанные по полу коробки пиццы, то картину можно назвать почти интимной: взлохмаченную и разъярëнно шипящую Еву прижимал собой к стене Даррен, заломив ей руку за спину, пока еë вторая рука со стиснутым в ней кинжалом давила на его пах, несильно, но недвусмысленно обещая кастрировать. Брат же держал у горла девчонки один из своих любимых ледяных скимитаров. Не раня, но обжигая кожу остротой лезвия. И если брат неизменно холоден, то у мелкой на губах цветëт на редкость гаденькая улыбочка, только вот зелёные, как бутылочные осколки, глаза портят весь образ. Видел он уже этот взгляд. Называется «сдохни или умри». А вот братец явно заинтересован, даже, можно сказать, заинтригован, рожа благородная, и лишь поэтому девочка до сих пор жива и даже невредима, похоже. «А вот хрен тебе! Моржовый! И вообще, я её первый нашëл», — молча скалится Ирий, продолжая уже вслух: — Эй, Дар, ты так и не научился знакомиться с девушками? Так в трёх кварталах отсюда хороший бордель есть, там тренируйся! Или ты решил по-родственному в гости заглянуть? Неужели соскучился? Даррен дёргает уголком рта, но убирает лезвие от шеи Евы, при этом продолжая держать еë в захвате. И пускай Ирию неимоверно хочется рявкнуть: «Не твоё — не лапай!», он продолжает паясничать и язвить. — Малышка, так домогаться мужчин неприлично, я ревную! Поняв намëк, руку с ножом Ева опускает, но тем не менее продолжает настороженно следить за Даром, особенно когда тот, отступив на шаг, словно извиняясь, проводит костяшками пальцев по её горящей щеке, отчего девочка пытается практически врасти в дверь, и поворачивается к нему. — Ну так что, потанцуем? — вздёргивает, ухмыляясь, бровь Ирий. Взгляд Даррена скользит по нему сверху до низу, ощущаясь почти физически, пока спускается от его лица и капающей с волос пены, следует за её путём по груди, животу, бëдрам, паху и ниже — к коленям и стопам вплоть пола. — Возможно. Но не сейчас, — надменно улыбается брат и уходит порталом. Позёр! Ну почему именно ему досталась пространственная магия, а? Да ещё и Ангелочка ему напугал, гад! Ирий, первым делом закрыв дверь, так как задувающий в неё ветер был просто-таки ледяным, и поставив коробки с пиццей и заказанные вместе с ней жестянки с пивом и газировкой на ближайший стол — курьер, трепетная лань, куда-то испарился, — поворачивается, наконец, к воспитаннице, залипшей глазами на одной точке. — Ева? Она с трудом отлепляется от створки, переводит на него взгляд и, заметно вздрогнув, швыряет в него упавшим на пол полотенцем. — П-прикройся! Приходится со вздохом поймать и обмотать вокруг бёдер. Но задуматься об уместности розового полотенца на собственных чреслах он не успевает, так как от резкого движения его футболка осыпается с Евы лоскутами, оставляя целым разве что ворот и боковые швы. — Драконьи яйца! Что ж я пропустил? — ошарашенно вырывается у него. В два шага оказавшись рядом с Евой он, пока его вредина не успела среагировать, закидывает её на плечо и несёт, несмотря на сопротивление, наверх, поставив на ноги только у шкафа. — Переодевайся, мелкая. От дракона я тебя спас. А сейчас всё же домоюсь и погреюсь заодно, и будем с тобой есть спасëнные сокровища и отмечать, чтоб еë, родственную встречу. Твой любимый лимонад я тоже заказал. Всё, я ушëл! Когда Ирий возвращается из ванной в домашних брюках и с полотенцем на плечах, Ева, тоже уже одетая, стоит у зеркальной дверцы шкафа и, хмуро и нервно дëргая щëткой, пытается расчесать еще влажные, а потому непокорные волосы. — Испугалась? — подходит он к ней сзади, кладя тёплые ладони ей на плечи. Невысокая, худенькая, но уже не прозрачная как раньше. И действительно похожая, наконец, на свои пятнадцать лет. Боевая лисичка. — Немножко, — опускает она глаза. — Врёшь, — он забирает щётку, начиная сам разбирать слегка посветлевшие пряди. Ирий тихонько вздыхает, рассматривая в зеркале воспитанницу и понимая, что из девчонки, к которой он успел привыкнуть, та начинает медленно превращаться в девушку. Эти изменения не его столько пугают, сколько бесят, особенно если вспомнить в каком виде он недавно нëс её в эту комнату. Расцветает ведь, счастье его нежданное! Дракон изнутри удовлетворëнно взрыкивает, поддакивая: «Наша!» Тишину нарушает лишь сопение девчонки, похожей сейчас на обиженного ëжика. — Вру. — Наконец признаëтся Ева, судорожно выдыхая. — Я… Я не смогла ничего сделать, он быстрее! И он сильный… и давит! — Разумеется. Малышка, он мой брат. А по силе, регенерации и опыту мы с ним примерно равны. — Ирий, научи меня драться. — Что ж, завтра посмотрим, что ты можешь, Лисëнок. Попробуешь меня достать. Только бей в полную силу, не стесняясь. Уж поверь, малышка, меня поломать сложно. — Ирий, улыбаясь, заплетает на редкость кривую косичку, перевязав выуженным из того же шкафа шнурком, и чмокает в золотистую в свете лампы макушку. — Пойдём пиццу есть.