Идеальная ведьма

Через пару дней Ева просыпается посреди ночи от скручивающей спазмом боли в животе, поначалу дико этого испугавшись. Впрочем, через секунду, несмотря на боль, страх сменяется злостью. Организм, то ли отъевшись до нижнего порога нормы, то ли на фоне недавних переживаний, решил стремительно повзрослеть. Нет, она прекрасно знала, что это должно было произойти, что она и так сильно тормозит в этом плане развития, но всё равно такая подлянка становится хоть и ожидаемой, но неожиданностью. Евангелина кое-как сползает с кровати, стягивая заодно с постели изгвазданную простынь и, осторожно ступая, идёт в ванную. Тёплая вода должна помочь, если в ней немножко посидеть. А ещё на двери ванной есть задвижка, что тоже только в плюс. То ли горячая вода действительно помогает, то ли выкопанное в аптечке обезболивающее, пускай и почти просроченное, но Ева вскоре чувствует себя немного лучше. Вату и бинт она находит быстро, всë же с профессией Ирия, да и с её недавним прошлым, этого добра в доме предостаточно, и сейчас, стоя у раковины, просто пережидает приступ головокружения, когда одним рывком сорванная с петель дверь улетает с грохотом в сторону, и на пороге возникает Ирий с огненной плетью в руке и пожелтевшими, с вертикальным зрачком, глазами, в которых отражается его отблеск. — Ева! — рявкает он, шаря глазами по помещению и не находя опасности или видимых повреждений на девочке. — Д-да… — сползая на восхитительно прохладный кафельный пол и неуклюже сжимая мокрое полотенце одной рукой, а другой вцепившись в бортик ванной, испуганно выдыхает Ева. — Т-ты чего? — От тебя кровью пахнет. Поранилась? — слегка расслабляется Ирий, приобретая окончательно человеческий вид, и, развеяв плеть, присаживается на корточки на пороге, разглядывая её. Кровью пахнет густо, но странно. От висящей на сушке недавно застиранной простыни — тоже. Ева, всë ещё бледная и от испуга, и от отголосков боли в животе, которую не сняло до конца снадобье, стремительно и молча краснеет, утыкая взгляд в пол. Следом, пряча за своей обычной усмешкой смущение, слегка темнеет скулами и Ирий, до которого, наконец, тоже доходит идиотизм и неловкость ситуации. Но именно он как ни в чем не бывало спокойно проговаривает: — Извини, что напугал. — Всё нормально, — сообщает кафельной плитке у его ног девочка… Девушка? — Ева… — начинает он и запинается, неловко запуская руку себе в волосы. — Ты… У тебя такое в первый раз, да? Понимаешь, ты растёшь, и это,. ну, что с тобой происходит — оно нормально, не бойся! Я утром тебе всё расскажу, ладно? Или у тебя сейчас что-то болит? — Нет. Всё нормально, — убеждает Ева плитку на полу. Кафель верит. Ирий — не очень. — Правда, нормально! Можно я спать пойду? — Да, конечно, — поднимается он, освобождая проход. — Добрых снов, Лисëнок. Притормозив девушку на выходе, он, не удержавшись, чмокает Еву в потемневшую макушку и усмехается вслед, глядя, как та на крейсерской скорости скрывается в комнате. На первом этаже ухмылка с его лица стекает, проявляя сдерживаемое до этого смущение, а потом и беспокойство. Он прекрасно знал, что у женщин, а он отнюдь не жил монахом, периодически случаются такие дни, но вот как это объяснить Еве? И что, асур побери, вообще объяснять? Насколько было б проще, если бы его заноза была нормальным пацаном… Сначала Ирий, ворча, что уж лучше б он ещё раз сразился с братом насмерть, чем решал такую задачу, старательно вспоминает всë, что ему известно об этом аспекте жизни прекрасных дам, потом из скудных знаний пытается составить хоть какое-то внятное объяснение, сначала бурча под нос, а потом и раз за разом репетируя перед зеркалом, стараясь хотя бы держать лицо, раз уж над его цветом он не властен. Получается откровенно коряво и косноязычно. Промаявшись так до утра и плюнув на всё, он идëт готовить завтрак, сегодня его очередь. Через час спускается со второго этажа Ева, судя по виду, тоже не слишком-то долго и сладко спавшая, но хотя бы уже не бледная. Буркнув приветствие, она утыкается в кружку с кофе, а после и в тарелку с кашей, сваренной с третьей попытки. На кружке, которую он выдал ей ещё по приезде, просто потому что она была единственной чистой, нарисованы дурацкие оранжевые цветы и немного надколот край. «Нужно купить ей новую. Да и вообще разных девчачьих штук», — думает он, не зная как начать разговор. В итоге завтрак проходит в неловком молчании, таком плотном и осязаемом, что хоть ножом режь. После еды девочка, стрельнув у него немного денег, уносится из дома так, будто он собирается за ней гнаться, только кеды и сверкнули. Ирий наливает себе ещё одну кружку кофе, щедро бросает туда четыре ложки сахара и, сунув в рот тост с джемом, обещает себе обязательно, пренепременно поговорить с Евой к обеду. И тут его, наконец, осеняет. Кларисса, услышав в трубке его просьбу, сначала долго и с наслаждением ржëт, но через час всë же возникает под рёв своего армейского внедорожника в дверях с пакетом из аптеки и книжкой, которую и запускает с порога ему в голову. — Изучай, герой! Книга, которую он без проблем поймал в полëте, скрывает под отчаянно розовой обложкой весьма интересное чтиво про всякие девчачьи вопросы, собственно, и являясь книгой для подростков. — Спасибо. Но, может, ты с ней поговоришь? Всë-таки я… В смысле ей неловко будет. — И тебе, да? Для этого и приехала. А то ты наговоришь! Вы ж, мужики, ни асура об этом не знаете! — хмыкает наставница, неспешно набивая неизменную трубку. — Где твоя воспитанница-то? Кстати, держи ещё одну книжку, девочке подаришь, раз защитой дома увлекается. Даррен больше не объявлялся? — Спасибо, подарю. Она пока на улицу удрала, — улыбается Ирий, сбросив на секунду маску уверенного в себе засранца, и тут же морщится. — Ни слуху, ни духу. И это меня напрягает всë больше. — Ясно. Не пожалел ещё, что в дом девчонку притащил? — Привёл, Кларисса, точнее, принëс. И нет, не жалею. — Несмотря на ироничную улыбку и спокойный голос, чешуйки в уголках глаз наливаются рубиновым цветом, рдея, как и кончики волос. Кларисса щурится, оглядывая изменения, и задаёт ещё один вопрос. Не для того, чтобы услышать ответ, она и так его уже видит, но для того, чтобы увидеть реакцию. Убедиться. — Если бы ты её отправил в валасский приют, а не забрал себе, не пришлось бы изучать вот такие вопросы, — кивает она на лежащую на журнальном столе книгу. — Да и вообще, девочка растёт. Если станет слишком сложно, ты можешь вернуть её в Валассу, там ещё есть места. Да и к брату еë поближе. А себе, не знаю, лэйву заведи. — Нет! — рявкает ей в лицо собеседник, пока багряная, с золотой каймой чешуя покрывает его руки и лицо, меняя черты на более грубые и хищные, а когти, золотистые, как и вставшие гребнем волосы, раздирают обивку дивана у её головы. — Хорош, просто красавец! Давай ещё крылья здесь расчехли для полноты картины. Кстати, девочка знает об этих милых особенностях? Вообще, она хоть что-то о тебе знает? «И о том, что твой дракон выбрал себе пару. Интересно, когда это дойдëт до тебя-человека?» — продолжает она уже про себя, но вслух произносит, глянув с усмешкой в полыхающие золотым огнëм глаза: — Прикурить дашь? На кончике протянутого ей когтя вспыхивает огонёк, от которого она прикуривает, с наслаждением выдыхая дым вверх, а после и неспешно посасывая мундштук, наблюдает, как драконид, медленно успокаиваясь, возвращает себе человеческий облик. — Ты должна мне диван. И нет, не знает. — Считай это платой за просветительские услуги. Если хочешь, кстати, могу рассказать ей немного про её опекуна. — Предлагает она, зная, как Ирий ненавидит драконью часть себя, настолько, что даже полным именем никогда не пользовался. — Я сам расскажу, — после паузы отвечает он, отбросив с лица вновь потемневшие волосы. — Потом. Наверное. — Хорошо. Одна просьба, свали из дома пока, чтоб девчонку не смущать, — ухмыляется она, вставая, и, обогнув приятеля, направляется с пакетом на второй этаж, откуда тут же слышится её удивлённый голос: — Что случилось с дверью ванной? — Сломалась. Случайно. Провожает его взрыв хохота.