Lost and found again

— Я видела его. Девушка небрежно протянула удостоверение обратно. — Месяц или около того назад. Но это разговор не для посторонних ушей, если ты понимаешь, о чём я. Кавех быстро смущенно огляделся вокруг. Месяц. Это не может быть совпадением, она назвала правильную дату. — Я понимаю. Возможно, мы можем поговорить в другом месте? Это правда очень важно для меня. Её льдистые глаза, видные сквозь прорезь в маске, пронизывали мужчину насквозь, подобно сосулькам. По спине предательски побежали мурашки. Через минуту молчания фатуи внезапно усмехнулась. — Конечно. Не откажешь ли ты даме в приятельском обеде? *** Таверна Джафара — любимое местечко Кавеха в порту. Здесь царит уют, по вечерам бывает шумно, а в воздухе перманентно завис запах свежесваренного кофе с выпечкой только из печи. Эта кофейня всегда расслабляла его нервы, дав возможность выдохнуть после тяжёлого дня, что точно не помешало бы сейчас. В этот раз, однако, не поможет ничего. Архитектор беспокойно ерзал, на языке крутились десятки вопросов, но все сводились к одному: — Где он? Зависшая от чего-то рядовая растерянно проморгалась, а после удивлённо воззрилась на выглядящего слишком решительно мужчину. — Стой, стой, полегче. К чему спешка? Я намного более охотно предоставлю информацию, если перед этим плотно перекушу. Улавливаешь? Намёк понятен. Кавех тяжело вздохнул, доставая кошелёк и пересчитывая оставшуюся мору. Вероятно, эта посиделка обойдётся ему в тридорога. Помотал головой, откидывая лишние мысли. Если ему не врут, полученные знания будут стоить в разы ценнее, чем тысяча моры. — Заказывайте. — парень замялся —Не скажете, как вас зовут? Даже в таких экстренных ситуациях следует оставаться вежливым, чтобы ненароком не наломать ещё больше дров своим неуважением. Вопреки ожиданиям, женщина отсмеялась. — Ох, не стоит формальностей. Моё имя Софи. Как ты, наверное, догадался, я из дипломатической ветви организации Фатуи, Снежная. Не спеши бояться. Это лишь детали, благодаря которым я могу помочь найти твоего друга. Она говорила так лениво и нараспев, будто бы вовсе не о себе, сосредоточенная на выборе перекуса. Кавех обратил внимание, насколько были голодными её глаза. Буквально пожирая текст меню, в итоге девушка остановилась на большой тарелке плова, стейке, салате с морепродуктами и порции блинчиков с вареньем из персиков зайтун. Он мысленно присвистнул, на всякий случай пересчитал монетки. Сдачи хватало лишь на чай. Когда блюда принесли, Софи подтвердила его догадку, с энергией оголодавшего зверя набросившись на еду. — Вас плохо кормят на работе, да? Кавех успел пожалеть о своём нетактичном вопросе, стоило ей замереть на полпути ко рту с вилкой в руке, но та спокойно ответила: — Чертовски. Консерв не хватает на весь наш отряд, некоторые из них просроченные. В такие моменты с тоской вспоминаю мамин фирменный борщ. Он понимающе кивнул, начиная проникаться сочувствием к пока ещё едва знакомой особе. С ним всегда так. Друзья не понимают, как он может эмпатировать всем и вся. Тигнари один раз сказал, что сердце его просто слишком большое, чтобы согревать только одну душу. А Аль-Хайтам… Что ж, Аль-Хайтам — это Аль-Хайтам. Он будет долго ворчать, причитая про наивных и слишком добрых блондинистых придурков, а потом смиренно одолжит денег на помощь бедным детям, разнорабочим. Даже бездомным животным. Из-за этого, кстати, возле их дома часто ошиваются облезлые коты, собаки и прочая живность. Точнее, ошивались. Кавех больше не способен их кормить. Ему стоило выйти из раздумий, потому что судя по звукам Софи доуплетывала тарелку с салатом. Она облизала сладкие от блинчиков пальцы, в совершенно мастерской манере игнорируя лежащие рядом салфетки. — И так. Новости у меня, для тебя, дорогой, не очень хорошие. Как я и говорила, видела я твою потеряшку недели три-четыре назад. В тот момент я стояла рядом на патруле. Его грузили на наш военный корабль, обступив конвоем со всех сторон. Конвой этот сопровождал нашего командира, второй за номером предвестник — господин Иль Дотторе. На слове господин ее миловидное личико скривилось в отвращении, чему Кавех мысленно поразился и взял на заметку. Пока он старался не думать о смысле поведанного, лучше дождаться прихода домой, где уже можно будет спокойно с воплем разрыдаться в подушку. Всё начинало иметь смысл, неудивительно, что похищением занялся тот же человек, что искалечил детство подопечной Тигнари. — Командир в то время только завершил свою миссию в вашем Сумеру, успешно, насколько я знаю. Поэтому логично, что корабль отправился домой. — она театрально сделала паузу — На твоём месте я бы хорошенько подумала, следует ли идти дальше. Потому что далеко не всякий человек стоит того, чтобы отправиться за ним в столь свирепую, даже для меня, коренной жительницы, местность. А ещё, уж не знаю, чем он не угодил Дотторе, но не питай сильных надежд по поводу здоровья твоего знакомого. Софи задумчиво покачала головой, опуская тяжёлый взгляд на стол, огорошенная неприятными воспоминаниями. — Морозы Снежной не щадят никого. Без должной подготовки ты долго не протянешь. Если ты всё ещё настроен упрямо, предлагаю обсудить план действий завтра, в этом же месте, в это же время. Парень нуждался в срочном переваривании информации, однако в одном был уверен точно — он не сможет бросить всё сейчас. Не сможет бросить Хайтама. Такой выбор ощущался как оторвать левую половину себя. Вместе с сердцем. В голову пришёл здравый вопрос. — Я благодарен тебе, но, слушай, почему ты мне помогаешь? Разве ты не должна, ну, знаешь — Кавех неопределённо взмахнул рукой, силясь передать форму отношений коленопреклонения рабочих фатуи к своим начальникам — Быть на его стороне? Какое тебе дело до ещё одного похищенного вашей организацией человека? Если до этого мужчину одолевали некоторые сомнения по поводу принадлежности девушки к названной профессии, ведь она казалась слишком нежной, мягкой и такой дружелюбной для кого-то, кто готов участвовать в назревающей войне, то после этого они рассеялись в пух и прах. Её выражение лица стало именно таким, какое обычно бывает у фатуи. Сковывающие цепями глаза заставляли что-то внутри Кавеха медленно отмирать, пробирали до самой души. Губы поджались в сплошную полоску, не показывая и намёка на улыбку. Брови скорбно сложились домиком. Перед ним сидел человек, знакомый со смертью. Минута тянулась долго. — Он… Дотторе, тоесть… Тоже забрал дорогого мне человека. Мой брат... Софи, прерывисто вздыхая, наконец отвела взгляд от архитектора. Он с удивлением для себя обнаружил, что не дышал полноценно всё это время. — Мой брат должен был вербоваться на службу к нему по военной части. Я была так рада за него. Вся семья была. Накануне вечером мы накрыли большой стол, отпраздновали повышение. Конечно, его не обязали заниматься ничем серьёзным. Всего лишь охранять во время некоторых поездок, заниматься документами и прочее по мелочи. Но это было правда важно для него. Мой брат восхищался Дотторе. Она остановилась, собираясь с силами, чтобы продолжить. — Тот ужин был последним, когда мы виделись. Утром он ушёл на новую работу и с тех пор его никто не видел. Через пару дней к нам домой пришли другие подчинённые, сообщая, что, вероятно, его ранили при попытке врагов перехватить информацию, и сейчас он числится как пропавший без вести. Какие враги, какая информация…никаких деталей. Родителей грубо оборвали, сказав, что это не их дело, что их сын умер во благо Царицы, а значит, они должны гордиться им. Компенсация размером в десять тысяч моры — всё, что мы получили. Её кулаки гневно сжались на столешнице. — Я не могла смириться с этим. Я не поверила, что всё произошло так быстро и просто. Как может человек, только устроившись на должность, в первый же день умереть на поле боя? Почему никто ничего не объяснил? Нам даже не дали взглянуть на тело! — её голос сел под конец, грозясь сорваться в всхлипы, и Кавех тотчас положил свою руку на её, успокаивая. Софи не отпрянула. Вздох. Продолжила: — Так что да, в следующий раз, когда я пошла на работу, я занялась обследованием лаборатории этого ублюдка по периметру. Повезло, что нас с братцем закрепили за одним предвестником. Если бы я попалась, то просто спихнула бы всё на прямой приказ господина. Но ничего такого не случилось. И вот, я захожу за заднюю сторону здания, где у нас традиционно стоят металлические мусорные контейнеры. Уборщики обычно сгружают туда химические отходы, которые остаются после его экспериментов. Никто не в курсе, каких именно. Чёрт знает, почему вообще меня туда потянуло. Стою я, значит, возле этих мусорных вместилищ, — Кавех предположил, что воняют они просто отвратительно— хочу открыть, как вижу, в снегу блестит что-то красное. Я сразу раскопала это. Наши форменные перчатки совсем тонкие, снег кололся ужасно. А дальше меня накрыло. Её рука медленно отодвинулась от чужой и залезла в правый карман накидки, доставая предмет из рассказа. Расширив глаза, Кавех взял его и поднёс ближе к глазам, рассматривая. Браслет. Обычный алый браслет, с ненастоящими, стеклянными или, возможно, с примесью пластмассы камнями. Сделан хоть и красиво, на его взгляд, но явно неряшливо. Это не работа ювелира. — Я сплела этот браслет для брата, когда мне было десять, а ему тринадцать. Он сделал мне такой же, но голубой, в знак нашей крепкой связи. — говоря, она одновременно подняла запястье левой руки, демонстрируя действительно идентичное украшение. Кавех не смог сдержать проступившее сочувствие на лице, когда догадался, что последует дальше. — Он ни за что бы в жизни не снял его добровольно. Как и я. Они..они что-то сделали с ним, забрали его уже после смерти. Мне страшно представлять, что я могла найти, открой я тот проклятый мусорный бак. Софи отклонилась на спинку дивана, яростно протирая глаза за маской, силясь загнать жгучие слёзы обратно. Это чувство было знакомо архитектору, как никому другому. Любые слова сочувствия казались лишними. — Я не могу вернуть моего брата, но я могу попробовать не допустить, чтобы кто-то ещё последовал его участи. Мне не хватит сил и власти для противостояния Дотторе, зато хватит для спасения новых его жертв. Мужчина кивнул. — Я верю тебе. Ты очень сильная, раз готова так рисковать ради незнакомых людей. Я надеюсь, что смогу отблагодарить тебя больше, чем просто обедом. Девушка вмиг пришла в норму и вновь засмеялась. — Не стоит. Это тебе спасибо, что выслушал. Ещё встретимся, если ты не передумаешь, ага? Он проследил, как она сгрузила тарелки в одну кучу, поправила одежду и игривой походкой оставила его оплачивать чек. — Ага. *** Домой идти не хотелось. Да и назвать это тихое, хотя сам Кавех по натуре человек шумный, мрачное помещение — домом, язык не поворачивался. По возвращению он снова будет долго долго сидеть в комнате Аль-Хайтама, сверля взглядом кровать, словно ожидая, что её хозяин вот-вот по волшебству появится на смятой простыни. Потом попытается заняться домашними делами, протрет пыль с книжек секретаря, может, даже попытается прочитать одну из них, заварит чай. А после снова долго-долго будет «осквернять своим присутствием», как возмущался вечно недовольный сосед, его опочивальню, прежде чем свалится головой на подушку от усталости, вдыхая от неё запах, отдающий мятой, свежестью и чем-то родным. Кавех не хочет думать, что с ним станет, когда тот окончательно выветрится. Поэтому он и не думает, уверенно сворачивая в лес Авидья, где в настоящее время живёт Тигнари с их общим другом Сайно. Общий друг, это конечно мелко сказано, понял архитектор, дойдя до места назначения. Картина маслом: прозрачное окно, показывающее происходящее внутри дома, а за ним два страстно целующихся парня, да так близко прижатые друг к другу, что вот-вот электричество заискрит в воздухе. Бери кисточку и пиши. Он не уверен, что чувствует сильнее: зависть, потому что у них с мистером-каменная-глыба никогда не было ничего подобного, и всё что ему перепало за несколько лет жизни — это пара объятий, счастье за семейную жизнь приятелей, или же острое желание сбежать, поскольку зрелище явно не было предназначено для чьих-то глаз. Сбегать не пришлось. Молитвы были услышаны, любовнички прекратили это неловкое действие, а на Кавеха за окном наконец обратили внимание. Нужно было видеть их синхронно ставшие удивлённо-смущёнными лица. Настроение немного улучшилось. Мужчина нарочито медленно постучал и открыл дверь, заглядывая внутрь дома. — Привет. Я не слишком сильно вам помешал? Уголки губ против воли растянулись в ухмылке. — Ещё не поздно поздравлять молодожёнов? Первым оттаял Тигнари. — Кавех! Приятель, рад тебя видеть! В своей привычной беспокойной манере страж подскочил к парню, хватаясь за его предплечья и принимаясь «ненавязчиво» осматривать. — Ну как ты? Всё ещё плохо спишь, да? — выражение заботливой мамочки-медсестры немного притупилось, уступив такому, будто выпускник Кшахревара намеревался прям сию же секунду ложиться в могилу. Цветов не нужно, спасибо. — Дать тебе с собой снадобий? Полегчало значительно, когда Сайно прервал эту бурную речь словами: — Тигнари, ты его сейчас задавишь. Дай возможность объясниться нашему другу. Тот тут же понимающе отстранился, влекомый словами генерала махаматра подобно заклинанием, вновь перевоплощаясь в стандартный свой вид серьёзно настроенного учёного. — Ты просто заскочить, или по делу? Я же понимаю, нам всем сейчас тяжело, но тебе в особенности, так что знай, что мы всегда рады видеть тебя в нашем доме. Правда, Сайно? Упомянутый согласился кивком. Кавеху стало вдруг стало тяжело дышать, влага подступила к глазам. — Спасибо вам. Но я должен рассказать кое что важное. Это связанно с Аль-Хайтамом. Тут должна была быть барабанная дробь. — Я знаю где он. Парни шокированно переглянулись. *** «Интересно, как он там» — подумалось лениво. Ему становилось холоднее, температура в воздухе явно упала на несколько градусов, хотя мужчина больше склонялся к тому, что не в воздухе, а внутри него. Он стал больше спать, чаще отключаться после экспериментов, намного тяжелее переносить воздействие электрического тока. Но в моменты бодрствования, всё, о чём мог думать Аль-Хайтам — как там Кавех? Не загнулся ли ещё придурок без денег, еды и воды? Может после его исчезновения гениальный архитектор Кшахревара признал лесную жизнь и подался в джунгли лазить по деревьям, собирать персики и бананы. Фантазия о нём с патлатыми светлыми волосами, в одной лишь шкуре какого-нибудь тигра и с лианой в зубах, вызывала на мертвенно бледном лице короткую изломанную улыбку. Кавех — мартышка. Ха-ха. Чёрт, как же Хайтам скучает. Возможно, он правда сходит с ума, раз такие нелепые мысли его забавляют. Вот и похититель это замечает, недоуменно оборачивается к подопытному, отрываясь от чертежей, где, несомненно, изображено что-то чертовски опасное и нелегальное. Зрение секретаря слишком понизилось, чтобы рассмотреть нормально, один Дьявол расплывается сразу в три, но он уверен, что на лице того царит кошмарная ухмылка, когда предвестник садится напротив и властно хватает острый подбородок. — Как погляжу, у тебя сегодня хорошее настроение? И что за повод? — О, да ничего такого, всего лишь вспомнил кое-кого. Аль-Хайтам останавливается на секунду, словно решаясь сказать следующее, а на деле просто пытается заставить вялый язык ворочаться: — А ещё представил, как ты мучительно сдохнешь. Ему пришлось приложить последние усилия, чтобы слегка наклониться вперёд и собрать накопившуюся слюну, но результат определённо стоил того. На шокированной, обезображенной шрамом морде, вовсю красуется коронный плевок. Мгновение триумфа прерывается яростной пощёчиной. От ощущения впивающихся в затылок острых ногтей, затем жёстко тянущих за волосы пальцев, хотелось скулить. — Тебе следует лучше следить за своим языком, если не порываешься, чтобы я отрезал его раньше времени! Твоя болтовня, конечно, чертовски забавная, однако не стоит моего терпения. Когда я закончу развлекаться с этим телом, то выпотрошу тебя, а потом преподнесу кишки в лучших традициях сумерской кулинарии вместе с языком прямо под дверь тому, про кого ты думал минуту назад. Мне ничего не стоит провернуть подобное. Наши повара и не на такое способны. Доктор довольно рассмеялся, когда Аль-Хайтам протестующе задёргался в стуле, задетый одной мыслью о Кавехе, что увидит подобное, так нелогично пытаясь убить ублюдка одной силой желания. Знает ведь, что бесполезно. Пока секретарь пытается отойти, его пепельные волосы вдруг поглаживают, и эта неслыханная нежность пугает хлеще, чем любая жестокая пытка. — Что ж, время отдыхать, дорогой. Тебе ещё многое предстоит вытерпеть, но это подождёт. До завтра. Дверь с противным лязгом захлопнулась.