Дура что-ли?

      Она затягивается и пускает в лёгкие вкус табака с ягодами. Двери открываются, заставляя её дёрнуться, но всего лишь на мгновение, так как вместо учителя входит он. «Идеально… Именно сейчас, когда я занимаюсь не самыми лучшими, на его взгляд, вещами.» — Мелькает стыд. «Зато бесить его весело.» — соперничество затыкает всё остальное. Делает ещё затяжку в абсолютной тишине, пока он прикрывает дверь и, сложив руки на груди, облокачивается на стену. Электронный табак застрявает где-то в гортани, не дойдя до лёгких. Но кашлять она себе не позволит. Не сейчас. Лучше умереть, чем опозориться перед ним. Проходит минута. Или час. Под его пристальным взглядом с табаком в руке и голове, она не замечает времени. Голос, и без того хриплый, шёпотом звучит ещё ломанее. — Тебе не идёт. — Это же не помада, не может идти или не идти. — она глотает снюну и облизавает пересохшие, но вкусные ягодные губы, улыбаясь. Ей нравятся на на самом деле. Нравится до мурашек, когда он начинает пичкать её нравоучениями. «– ты же бросила…» — говорит он. «– ПЕРЕСТАНЬ ГУБИТЬ СЕБЯ, Я ЖЕ ПЕРЕЖИВАЮ!» – слышит она. — А… — он отталкивается от стены и делает шаг в её сторону, всё так же прижимая руки друг к другу в позе змейки. — Я… И не про эту хрень. — взглядом показывает на её ягодный табак. «Это не хрень, хамло!» — думает она. — А про что же вы, Ар Па? — с ехидной улыбкой на лице произносит вслух. Ей ещё нравится назвать его по отчеству. Изначально он сам этого хотел, но все его хотелки она превращает в свои подъебы. Чтобы не втыкал. В ответ он издаёт «Ц» и закатывает глаза. «Победа.» — она принимает ещё более расслабленное положение в кресле и делает глубокую тяжку. — Парить, — он возобновляет движение в её сторону. — Эта вонючая, засранная коморка и… — подойдя достаточно близко, он наклоняетсяи расставляет руки по обе стороны от неё. — Кресло, которое продавливала своей, прости Господи, — улыбается, когда видит ответную улыбку и некоторое смущение в глазах. — задницей наша классная ни один год. Но глаза не руки. Они боятся, а она бесстрашная. — Это что, — она откладывает вредные ягоды и обхватывает своими его кисти рук. — был комплимент? В шоке ли он? Вряд-ли. В её стиле. Волнует ли его то, что она сделала? Невероятно. — Всё, что как-то связано с тобой и мной — один огромный комплимент. — он слишком близко. Его это заводит заботит. А вот её, без калебаний, — заводит. — А как же «ты никто, чтобы мне писать.»?* — она не прекращает улыбаться, но теперь в глазах грусть, а не желание. — Почти всё. кроме моментов, когда я обретаю здравомыслие. Она начинает медленно водить пальцами вдоль его рук. Плавно. Сногсшибательно. — Сейчас ты не в здравом уме? — уточняет на всякий, сама и так всё прекрасно знает. Он мотает головой. Медленно. Плавно. — В силу своей неадекватности — поцелуй меня. В её голосе такая неприступность, лёгкость, будто она предложила ему конфету. В его голове желание. Сногсшибательное. В их глазах отражение. До момента, пока оба не перестают видеть.