Мозаика

Гарри не знал, что именно изменилось в Снейпе, но когда он случайно поднял взгляд на стол преподавателей, он просто завис, вперившись в него взглядом. Казалось, будто бы всë как обычно, профессор всë так же спокойно завтракал, время от времени переговариваясь с сидящими рядом, но в то же время как будто… как будто он видел совершенно другого человека, нацепившего лицо профессора. На секунду, прежде, чем они столкнулись взглядом, он даже был в этом уверен. Только вот смотреть на него вот так, словно он был грязью под ногтями, мог только он. Но что-то точно изменилось. Что? — Возможно, Снейп выспался? — он спрашивает это у Рона с Гермионой, слегка наклонившись, чтобы стать менее заметным и едва не уткнувшись в собственную тарелку. — Чего? — Рон, до этого о чëм-то смеющийся с Симусом напротив, тут же откликается, недоумëнно смотря на Гарри. — О чëм ты? Симус, на мгновение закатив глаза на то, как легко Рон отвлëкся, спокойно переключается на диалог с каким-то другим парнем рядышком. — Он выглядит по-другому, — Гарри едва не шепчет это, заставляя себя не смотреть снова. Гермиона же наоборот, ничуть не стесняясь, вытягивает шею, с любопытством смотря прямо на зельевара. — О, на самом деле ты прав, у него на редкость здоровый цвет лица, он даже как-то… — она отпихивает руку Поттера, потянувшего еë сесть ниже. — Да ради бога, съест он тебя что ли?! — Если ты не забыла, я у него на отработках! Мне пришлось тренировки по квиддичу перенести из-за!.. — он тушуется, потому что никому так и не сказал настоящую причину того, почему загремел на эти самые подработки. Язык не поворачивался, даже несмотря на то, что неправым он себя ни считал. — Как будто в первый и последний раз, — без всякого сочувствия хмыкает Гермиона. — Но серьëзно, он и правда стал как-то неуловимо привлекательней. И не ты один это заметил. Она кивает головой вправо и вперëд, и Поттер только сейчас замечает, что пялился не он один. Обычно ближе к преподавательскому столу сидели только младшекурсники или те, кто сильно опаздывал и кому не доставалось мест ближе к двери, сейчас же ситуация была абсолютно обратной. Даже слизеринцы, обычно сидевшие согласно какой-то своей иерархии, как по команде смешались где-то у дальнего от входа края, забив на привычки. Невольно Гарри кидает взгляд на стол когтеврана, ожидая увидеть Бëрка где-то во главе неожиданного ажиотажа (как главного поклонника), но не находит его вообще. Фоули, сидящего теперь среди первокурсников и уныло размазывающего кашу по тарелке — да, но не Бëрка, хотя казалось, что от своего друга тот практически никогда не отлипает. А даже если кажется, что отлип, то это лишь иллюзия, ибо стоит моргнуть, и эта дылда возникала из неоткуда. Проспал что ли? Бëрк-то? Невольно ему вспоминается собственный сон, в котором из кошмара его вырвал приказ Данкана проснуться, и в груди появляется смутное волнение. Этой ночью он принимал зелье сна-без-снов, потому что никак не мог перестать бояться уснуть. Закрывая веки, он чувствовал, как у него начинает колотиться сердце, а мысли никак не заканчивались. А он и прошлой ночью спал едва пять часов, чувствуя себя человеком ждущим бури ещë с тех пор, как Снейп его ударил. Он настолько устал ворочаться и думать, что в конечном итоге всë-таки достал пузырëк и глотнул, надеясь провалиться в тëмное ничто и очнуться лишь под утро, когда его растолкает Рон. Просыпаться после зелья всегда было тяжело, но даже такой сон в тот момент виделся лучшей альтернативой. Но по факту, лучше бы он вообще не ложился, потому что в этот раз всë было ещë хуже, чем обычно. Ему приснилось не очередное воспоминание о надвигающемся на него василиске или сцена, в которой Сириусу отрубали голову на заднем дворе Хагрида вместо клювокрыла, а самый настоящий из настоящих кошмаров. Он видел Волдеморта превращающегося в дементора. Тот тянул к нему руки и пытался выпить душу, а сам Поттер всë никак не мог вызвать патронус, потому что не мог вспомнить ни одного по-настоящему счастливого воспоминания. Он снова и снова повторял дурацкое «экспекто патронум», но при этом не мог почувствовать даже саму палочку. А потом он услышал голос Данкана, приказывающий ему проснуться. Голос, которому он не мог не подчиниться. Словно он был не человеком, а деревянной куклой, которую дëрнули за ниточку. Ярость, накрывшая его в ту минуту, когда он распахнул глаза была подобна помешательству, но рядом никого не было. Лишь на какую-то секунду ему показалось, что он увидел над собой белый туман, складывающийся в знакомое лицо, но он был уверен, что ему лишь показалось. Каким бы сильным магом ни был Данкан, нельзя исчезнуть откуда-либо настолько быстро. Такой магии просто не могло существовать. Лежа в своей постели, в холодном поту, он никак не мог унять иррациональную яростью, затопившую, казалось, каждую клеточку тела. Она казалось чем-то инородным, не принадлежащие ему, но гнала его подняться, найти и убить Бëрка за то, что посмел. И удерживало его, наверное, только искреннее непонимание того, что именно когтевранец там «посмел» и знание, что Данкана точно не могло быть ночью в гриффиндорской башне. Ему помогло успокаивающее зелье, а потом он всë-таки уснул, на этот раз действительно без снов, и даже отчасти выспался. — Привлекательней? — Рон едва не задыхается, произнося это, и вырывая Гарри из собственных мыслей. — Да этот сальноволосый хмырь… — О, и его волосы сегодня не сальные, — замечает Гермиона с толикой веселья, и эта фраза заставляет Рона заткнуться, тут же тоже стрельнув глазами в сторону преподавательского стола. Он уже хочет что-то добавить, а потом замирает и снова поворачивает голову к профессорам, недоумëнно моргая, а потом потрясëнно спрашивая: — Неназываемого по-тихому прикончили без нас что ли? Что с ним такое? — Не пялься ты! Хочешь ко мне на отработку в напарники? — Поттер хватает Рона за затылок, поворачивая к тарелке и едва не ткнув в неë. — И Волдеморт ещë точно жив. — А ты-то откуда знаешь? — шипит Рон. — В газете бы написали, Рон, не тупи, — отвечает уже Гермиона, хотя о последнем, о чëм бы подумал сам Гарри, так это о газетах. Он просто знал, что Волдеморт жив. — Ну да, и не только в газетах, — тушуется Уизли, а потом возмущается, всë ещë держа голову также низко как Гарри. — Грейнджер, да не пялься ты! Гермиона, хмыкнув, лишь отмахивается от них, демонстративно подперев голову ладонью и отпив из кубка сока. — Да ладно, всë равно против неë у Снейпа нет козырей, — бурчит Гарри. — Максимум, что он может — назвать еë заучкой, но даже это теперь не работает, потому что она начала гордится тем, что сам Снейп признал еë ум. — Да в каком месте это звучит как признание?! — Рон даже немного выпрямляется, слыша это и широко распахивает глаза. — Профессор никогда раньше никого не называл заучкой, — закинув в рот яблочную дольку, самодовольно улыбается Гермиона. — Все были только тупицами. Поэтому что это, если не признание? Гарри с Роном обмениваются совершенно одинаковыми взглядами, в которых отражается явное сомнение умозаключениями Гермионы. — Мне кажется, ты слишком глубоко копаешь, — осторожно замечает Рон, но та только отмахивается, а потом встаëт, уходя вперëд и втискиваясь рядышком с изображающей томность Лавандой Браун. — Может он нас всех чем-то опоил? Ну знаешь, подлил какое-нибудь своë зелье в еду… — начинает было Рон, но Гарри только фыркает, качая головой. Вот уж кто, кто, а профессор явно бы не стал ничего такого делать, учитывая его неприкрытую ненависть к ученикам. Он бы понял ещë, если бы кто-то из старшекурсниц вдруг открыто и странно начал строить ему глазки, но… Мысль Поттер не заканчивает, потому что его почему-то передëргивает от чувства неправильности. Может быть, восторженность Бëрка и воспринималась как странность, но будто бы как нормальная для мира странность. Поттер сам не знал, в чëм разница между какой-нибудь Асторией Гринграсс и Бëрком, но она была. И была существенной. — Да, наверное, он правда просто выспался и помылся, — в конечном итоге уныло заключает Рон, видя горячо о чëм-то заговорившей с другими девчонками Гермиону. Они так нелепо захихикали, что Гарри сам ощутил стыд за них и желание сползти под стол и куда-нибудь провалиться. Куда угодно, лишь бы подальше от этой странной атмосферы. Неосознанно, он снова скользнул взглядом по столу Когтеврана, чтобы ещë раз посмотреть на кислую мину Ричарда, как на отдушину, но того там уже не было, как и где-то ещë в зале. Пошëл всë-таки будить Данкана? *** Проснулся Данкан от того, что кто-то щедро плеснул ему в лицо ледяную воду. Закричал, конечно, тут же вскакивая и обхватывая себя руками, а затем получил удар по спине, из-за которого едва не прикусил язык. — С инициацией, — смысл слов деда дошëл до задрожавшего Данкана совсем не сразу. Сначала он ощутил, как тепло от удара стремительно распространилось по телу и облегчило дыхание. Проморгался, стирая с лица воду вперемешку с чем-то дурно пахнущим, что эта вода смыла, и только потом перевëл взгляд на Карактака. На лице деда не отражалось ни одной эмоции, но этого было и не надо, младший Бëрк и так прекрасно чувствовал, насколько тот устал и зол. — Прям с инициацией? — вопрос был глупым. Но ошибиться очень хотелось, потому что обряд инициации лично для Данкана никаких плюсов не обещал. Хотя бы потому, что обычно его проводили годам к тридцати, ибо считалось, что именно в этом возрасте волшебнику полагается отделяться от родителей и заводить собственную семью. А главное, его магия и личные способности, называемые дарами, окончательно стабилизировались и раскрывались. У Бëрков даров, конечно, не было, а если и были, то они не проявлялись, заменяясь привилегиями главы Ковена, но едва ли можно было сказать, что Данкан успел полностью познать все эти привилегии сполна. — Прям с инициацией. Стало совсем жарко, а вот родовой камень наоборот начинал леденеть, заставляя Данкан поторопиться и слезть. Теперь он был официально взрослым. Не то, чтобы этот статус сопровождался существенными изменениями, если верить книгам, просто когда старший в роду проводил ритуал, признавая твою самостоятельность, это значило, что появлялось право бросить вызов этому самому старшему в роду и занять его место. А ещë, ему не нужно было одобрение на брак с кем-либо или какие-либо вообще одобрения на что-либо. Нет, его и так не притесняли, конечно, но любое «нет» от деда стало бы законом, вздумай он это провернуть. Если бы он приказал ему остаться в доме, к примеру, он бы и шагу ступить за порог не смог, даже если бы хотел. Любой глава рода имел такое право над собственным ребëнком. Другое дело, что дети и сами были теми ещë шантажистами и обычно такой трюк с приказами не особо помогал. — Идëм наверх, — Карактак глубоко вздыхает, смотря на то, как Данкан переступает с ноги на ногу, пытаясь привести мысли в порядок. Понять, станет ли ему легче управлять магией после инициации или придëтся снова носить артефакты, периодически запивая всë зельями, чтобы чего не учудить. Где-то на середине лестницы из подвала, он вдруг вспоминает Поттера и Снейпа, приснившихся ему, и он замирает. И Юстаса с ножом. Это был не совсем сон. — Перед тем, как я очутился здесь, я… — он даже не знает, как спросить, теряясь. — Что было? Дед издаëт странный звук между кряхтением и смешком, даже не подумав остановиться. — Я помню отца с ножом, а ещë мне снилось… — несмотря на гуляющий по крови жар, он ощущает, что его лицо становится красным. — Снились знакомые люди. — О, просто знакомые? И скольких ты там увидел? — весëлая насмешка в голосе Карактака вообще не успокаивает. — Нет, не все знакомые, — чтобы добиться ответов, лучше было быть почестнее. — Я видел кучу незнакомцев тоже. И места, в которых не был. Но двоих я точно знал. — К обоим прикоснулся? — Нет, я никого не трогал, — слово «прикоснулся» звучало как-то странно интимно, словно дед имел ввиду что-то неприличное. — Но, один из этих «знакомых», — Данкан изображает в воздухе кавычки, даже несмотря на то, что рассказывает это всë чужой спине, — случайно вцепился мне в шею. — Видимо не зубами, — хмык Карактака снова ставит Данкан в тупик. — Руками. Я думал и правда задушит. На этот раз дед всë-таки притормаживает. Оборачивается на Данкана и хмурится, а в следующую секунду когтевранец чувствует лëгкое головокружение и оказывается в кабинете деда, больно ударяясь задницей. — Да ради бога, можно же было предупредить! Болит нестерпимо, и Данкан вскакивает, стараясь растереть явно ушибленное место и шипя, в то время как сам дед устало утопает в своëм огромном кресле и велит кому-то принести чистую одежду. Сам младший Бëрк только сейчас осознаëт себя в длинной, бывшей когда-то белой, тунике, к тому же и мокрой. — А теперь заново и по порядку, Данкан. Хочется закатить глаза, потому что совершенно понятно, что скупость на фразы у архимага из-за сдерживаемого раздражения. — Я же не виноват, что так случилось. — О, ну конечно, — Карактак произносит это так мягко, что у Данкана по спине пробегаются мурашки. Вовремя перед ним появляется домовой эльф, передавая одежду, и он тут же пытается наколдовать себе ширму, чтобы спрятаться. Ничего не выходит. Он пробует ещë раз, пытается вспомнить какое для этого заклятье нужно, трасфигуровать кресло в что-то похожее, даже нелепо машет руками и указательным пальцем, слыша как за спиной во всю веселится дед. Приходится признать, что колдовать он сейчас просто не может. Возможно, ритуал был как юридические документы, подписывалось сразу, а вступить в само наследство можно было чуть погодя. — Ну ладно, и долго оно так? — В твоëм случае до конца дня. Будь ты каким-нибудь Селвином — ходил бы маглом полгода, — ширма перед Данканом всë-таки возникает, благодаря помощи Карактака. — От рода зависит и лично мага. Твой отец три дня в постели валялся после обряда. — О, так я у нас и тут отличился, — хмыкает Данкан, стягивая с себя мокрую тряпку и мысленно благодаря эльфа за предусмотрительно выданное полотенце. — Можно и так сказать. Данкан слышит, как звенит стекло и что-то булькает, наполняя стакан. — Это был тот тëмный? Отвечать не хотелось. Естественно не хотелось, но Данкан понимал, что разбираться в произошедшем самостоятельно было бы глупо. — Да. Они меня увидели. Тот первый знакомый… У него был кошмар, я просто хотел его разбудить, и он проснулся. А Сн… — он откашливает. — А второй «знакомый»… Данкан хмурится, вспоминая подтëки крови сквозь пальцы, бледное лицо и впалые почерневшие глаза. И вспоминает то, что Снейп не смотрел чëтко на него, скорей он словно просто его почувствовал. Может, подумал, что рядом Поттер под мантией-невидимкой? Он ведь чувствует магию, для него даже дары госпожи Смерти наверняка похожи на зажжённый в темноте факел. — Ему было плохо. Нет, он меня не увидел, почувствовал просто, может перепутал с кем, он же тëмный… А потом я проснулся и увидел Юстаса с ритуальным ножом. Дед цокает языком, а затем Данкан слышит глоток. — Всë у тебя не как у человека. — Зачем отцу нож? — он выходит из-за ширмы, неожиданно чувствуя какую-то странную радость из-за переодевания в мягкие домашние штаны, футболку и толстые вязаные носки с тапочками. Хоть в замке и было всë в порядке с отоплением (здесь же жили маги), полы всë равно оставались холодными. И такая маленькая забота о том, кто целый день не сможет согреть ноги магией была приятна. — Магии в тебе было слишком много, и он хотел пусть тебе кровь, чтоб хоть так стало легче. А ты… — он неожиданно плюëтся, но слюна даже не касается пола, исчезая в полëте. Потом он прикрывает глаза, делая ещë глоток из стакана, вздыхает, и отставляет его, видя скромно примостившегося напротив Данкана. Такое поведение деда слегка нервировало. — Ладно. Всë к лучшему, Моргана с тобой. Рассказ у него выходит коротким. Он просто говорит, что Данкан, словив очередной приступ из-за разбушевавшейся в теле магии, интуитивно начал делать то, на что обычно идут сознательно и в ритуальном зале, если по жизни не везëт. Начал искать того, кто его стабилизирует. Партнëра. Сознание рвëтся туда, где есть подходящий человек, и обычно он туда переносится сразу с телом, стоит только к этому человеку прикоснуться. Магия ведëт в этот момент, поэтому и каких-то существенных эксцессов в таком ритуале не происходит, даже по характеру люди сходятся. Такие связи не всегда заканчиваются браком, обязательств к этому никаких нет, но чаще всего, потому что возникает взаимная любовь. У Карактака так было. Он в своë время тоже никак не мог жениться, а когда в ритуале нашлась Катарина в девичестве Ортего, никого больше и не захотел с собой видеть. Несмотря на то, что до этого содержал далеко не одну любовницу, да и случайными связями не брезговал. Мог себе позволить. Данкан был в курсе. Периодически старшее поколение сплетничало об этом на пьяную голову на всяких светских вечерах. Возможно, он был даже больше в курсе, чем хотел бы. Поиск партнëра — это не ритуал, и не обычай, просто магия, заклинание, так что на самом деле проводить этот поиск можно было хоть в чистом поле, но традиционно магам их ритуальные залы ближе к сердцу. Да и сам процесс считается важным, вот и относятся к нему как полагается. С силой рода Бëрк для управления магией слова не особо нужны, вот и вышло, что мучаясь, тот бессознательно и начал искать сам. И нашëл, естественно. Даже если бы Карактак присутствовал и ритуал был осознанным, было бы и так понятно, что найдëт, учитывая слова Ариссы. — Первая любовь, болван, это тебе не игрульки, — Дакан получает щелчок по лбу, и виновато трëт лоб. Не то, чтобы он не знал, просто чувства — это не самое важное в жизни. Будь ему в самом деле шестнадцать, оно может быть так и было бы, только вот даже если настоящий возраст он и не помнил, как и всë остальное о своей прошлой жизни, он умел быть рациональным. Не жалеть, не зацикливаться на бесполезном «если бы» и отпускать ненужное. Ничего не идеализировать и не страдать об этом. Есть и есть или нету и нету, было и было. Если небо на голову не падает — всë в порядке. Конечно, в этой логике тоже были свои нюансы по ситуации, но основная «стратегия» была вот такой. Карактак говорит, что вопреки всему, Данкан телом куда надо не переместился и никакого более близкого соприкосновения с объектом своих чувств не провернул, хотя мог. Магия бы всë устроила, на то она и магия. Может потому, что выбрал себе Данкан этим объектом Тëмного, может потому что не сам к нему потянулся, а потому что его «облапали» и высосали всю магию под чистую. Юстас только нож занëс, а он уже сдулся, будто кто воздушный шарик продырявил. Перепугал всех вусмерть, они сдуру решили, что тело таки не выдержало, и что он умирает. Потащили на алтарь, потому что инициация — своего рода новое рождение, может и из гроба вытащить, если звëзды сложатся. Данкан выдаëт беззвучное «о», внезапно осознав, почему дед был так недоволен. Из-за паники, он не стал проверять, Юстас ведь был колдомедиком, да ещë и довольно холодно мыслящим человеком сам по себе. Профессия обязывала быть стрессоустройчивым. Карактак, скорей всего, просто начал ритуал, а потом понял, что на самом деле произошло, но остановить-то уже было ничего нельзя. В итоге, Данкан стал самостоятельным гораздо раньше положенного, и ему это, ко всему прочему, грозило огромной бумажной волокитой. Потому что по правилам всë, что раньше отмечалось финансовой строчкой просто «на расходы внука», нужно было переоформлять непосредственно на самого Данкана без посредников. Хотя бы тот же счëт в банке. — Я теперь, не могу тебе запретить вернуться в твою школу, — в конечном итоге с неудовольствием заключает дед. — Хотел, потому что ты упрямился, но теперь не могу, так что иди. Тем более, что теперь, с кольцом, проблем с магией у тебя не будет, но, — он делает паузу, в очередной раз окидывая его хмурым взглядом, — как обещал — вернись к рождеству. Наследия земель тебе ещë мордред знает сколько ждать, я в могилу не собираюсь, как и отец твой, но учиться заранее нужно. Едва ли на самом деле Карактак хотел начать учить его чему-то существенному, деду явно просто не по душе был сам Хогвартс, но запрещать было черевато. То что одному ребëнку было бы как вода с гуся — другому могло быть наоборот. Он и правда всегда старался держаться умеренной строгости, а с внуком это было даже не сложно, потому что тот умел критично смотреть на вещи. Но Хогвартс этот чем-то запал ему в душу в своë время и никак убедить его, что дома лучше, не получалось. — И всë будет в порядке? — Данкан даже как-то теряется от всего это. У него мелькает мысль спросить про Волдеморта, но в то же время это кажется совсем не важным. Карактак не скажет ему чего-то, чего он теперь не понимал сам, но это, скорей всего, вызовет между ними какое-то напряжение. — Ну, — дед неожиданно веселится, — я думаю, да. Можешь и в подоле принести, если сможешь, уж я-то против не буду. — В подоле? — эта фраза вводит его в какую-то прострацию, пугая, несмотря на то, что после собственного вопроса он прекрасно осознаëт, что Карактак шутит. Не то, чтобы двое мужчин не могли завести ребëнка, могли, но это происходило… не естественным путëм, как в случае с женщинами. Карактак, заметив, как внук мгновенно сбледнул, хохочет в голос. — Тот, кто выжрал из тебя магию так или иначе будет знать, чья это магия, Данка. Не по имени знать будет, если лица не разглядел, чувствовать будет, и тянуть его к тебе будет как магнитом. Пользуйся. Дед делает последний глоток из стакана. — Что с тобой будет — книззлы его разберут, если ты, по сути, согласия не дал, но вот другая сторона… Ещë и тëмный. Не сможет не чувствовать. Данкан думает, что в этом не будет никакой проблемы, потому что Снейп в жизни не станет зажимать его по углам, даже если ему очень сильно захочется. Это же Снейп. Но ему всё же стоило тоже быть аккуратнее и постараться лишний раз с ним не пересекаться. Если уж даже дед не знал, чем именно для них обоих обернётся этот… перфоманс. *** Загадка о том, что изменилось в Снейпе не выдерживает и часа, потому что для чистокровных всë слишком очевидно, и те совсем не стесняются поделиться информацией, чтобы продемонстрировать собственное превосходство. Магия. Гарри и так знал, что магия — это не что-то эфемерное, Данкан играюче заваливал его литературой на подобные темы, перемежая лëгким художественным чтивом. Читал Поттер их не так уж и быстро, откровенно говоря, потому что не всегда всë понималось, но всë же читал. Поэтому знал и то, что порой магия может терять стабильность и выходить за границы тела без желания на то владельца. Но представлял он, конечно, стихийные выбросы совсем не так, как увидел у Снейпа. И тем более не знал, что определëнная магия может вызывать у людей некотролируемое влечение к еë обладателю. Гермиона сказала, что всë дело в свойствах силы, что даже если волшебники не осознают это, они всë равно всегда знают с кем у них есть совместимость, а с кем нет. И, видимо, магия на Снейпе была очень уникальной, учитывая количество неожиданно влюбившихся школьников. Очень уникальной, потому что в школе не было никого, кто видел бы профессора и остался бы равнодушен. Всем стало мгновенно плевать и на его отстойный характер, и на то, что он пожиратель, и на не самую привлекательную внешность. Было плевать даже если он вышвыривал из своего класса за шкирку или снимал неимоверное количество баллов, в этот день ему продолжали признаваться в любви и напрашиваться на индивидуальные отработки. Самую малость Гарри надеялся, что в конечном итоге у профессора и правда появится столько нарушителей, что Снейпу придëтся отменить его пятничные наказания. Видеться с ним лишний раз не хотелось ещë и потому, что на него самого эта его чëртова магия оказывала такое же действие как и на остальных. Сколько бы он не бесился, думая об этом, сколько бы не вспоминал те тонны дерьма, в которых зельевар его искупал, это всë равно не возвращало того отвращения, которое он испытывал к Снейпу раньше. Конечно, это было для него потрясением. Может быть самым большим с тех пор, как Хагрид сказал ему, что он волшебник. Он никогда не думал, что магия может оказывать такое действие. Лишать его выбора в собственных чувствах. Одно дело, когда это чары или зелья, но вот так. И это пугало по-настоящему. Да по сравнению с этим любой его страх или кошмар можно было посчитать за детскую страшилку. Как он вообще может быть уверен, что какие-то люди хорошие? Что, если дело просто в их магии? Ему очень хочется поговорить с Данканом, и теперь он даже не переживает из-за их нелепой ссоры, и это не кажется ему концом. Да, может в прошлый раз он и не стал с ним говорить, но учитывая то, какие у него были проблемы из-за Малфоя, это можно было понять. Вряд ли он вообще на него злился. Но Бëрка нигде не было, Гарри даже успел сбегать в гостиную Когтеврана, кое-как отгадав пароль с хихикающими первокурсницами, но нашëл там только ничуть не повеселевшего с завтрака Ричарда. И, к его удивлению, на вопрос где Данкан, тот даже не стал агриться, сказав, что тот не в Хогвартсе по семейным обстоятельствам. — Но не на совсем же? — Нет, конечно, — в голосе Фоули проскальзывает какая-то ехидная насмешка. — Ты Снейпа что ли ещë не видел? А потом он неприлично выругивается, в то время как Гарри совсем не понимает, как Снейп связан с семейными обстоятельствами Данкана. — А как это связано? Фоули, до этого лениво листавший какой-то журнал, сидя в креселе, замирает, а потом недоумëнно моргает, поднимая на него взгляд. Словно не может понять шутит Поттер или в самом деле дурачок. И, кажется, приходит к выводу, что второе, потому что его губы расползаются в усмешке. —О, совсем никак. Это раздражает, но не то, чтобы Фоули не был таким всегда с ним, и Гарри уверен, что даже если бы он стал расспрашивать, то наткнулся бы лишь на большее количество загадочных насмешек, так что он просто демонстративно закатывает глаза и уходит. В конце концов, он мог написать Данкану письмо и позвать Винки, чтобы получить ответ поскорее. Он даже калякает что-то на уроке, пытаясь как можно тщательней сформулировать вопросы, но всë выходит как-то слишком сухо, почти официально, и он просто уничтожает бумагу эванеско. На очередной перемене вся их троица становится невольными свидетелями того, как очередная девчонка краснея и заикаясь, признаëтся Снейпу в любви. Даже будучи не так уж близко, Гарри кажется, что он видит, как у профессора дëргается глаз, прежде, чем он шлëт еë думать об учëбе, а не о всяких бреднях, припомнив успеваемость и мелкие дисциплинарные грешки. Он в своëм духе, так что девчонка тут же заливается слезами, убегая к подругам, а профессор едва не выбивает каблуками пол, уходя дальше по своим делам. Где-то в глубине души, Гарри этому рад, думая о том, что все эти признание — сплошное лицимерство. Что таким какой есть, без всякой магии, Снейп нравится только Данкану, и если на то пошло, то только от него тот и должен принимать всякие признания. Но это настолько абсурдные мысли, что он тут же их отметает. — Боже, ну и дура, — Гермиона жуëт какой-то батончик, расслаблено сидя на подоконнике и Гарри даже опешивает, потому что Грейнджер была не из тех, кто бросался оскорблениями на право и на лево. — Гермиона! — Рон тоже удивляется, тараща глаза, а девушка лишь хмыкает. — Нет, ну а зачем было признаваться, когда он буквально пропитан всей этой магией? — она высоко поднимает брови, но в глазах парней не видит даже капли понимания. — Нет, ну вы серьëзно? Правда думаете, что у него магия из-под контроля просто вышла? Выражения лиц у Гарри с Роном не меняются, и она глубоко и демонстративно вздыхает. — Нет, ну ладно Гарри, но ты Рон, ты должен понимать, ты же чистокровный. — Да что я там должен понять? Ну, может Тот-Кого-Нельзя-Называть чего сделал, вот он и перенервничал, вот у него и… — Он мастер ментальной магии, если бы такое было возможно хотя бы на мгновение, никто бы ему не позволил так себя называть. Гермиона с каким-то мрачным ехидством доедает последний кусочек батончика и на этот раз смотрит на Гарри. — Ты правда не чувствуешь ничего знакомого? Ты же все месяцы с начала года только и ныл о том, что кое-кто не уделяет тебе достаточно внимания. Совсем не чувствуешь ничего знакомого? — Ничего я не ныл, — открешивается Гарри, но всë ещë не понимает, о чëм Гермиона, несмотря на то, что щëки опаляет стыдливым румянцем. На самом деле его вечные разговоры о Бëрке и правда можно было назвать нытьëм, он просто не думал, что говорил об этом настолько часто. — Ага, а Джинни не написала десять страниц различных планов о том, как устроить вам идеальное романтическое свидание. — Она что?.. — у Рона даже приоткрывается рот. — А когда я просил мне!.. Но потом он тут же тушутся под насмешливо-любопытным взглядом Гермионы, опуская глаза. — Да о чём ты? — у Гарри начинает заканчиваться терпение. Почему все вокруг него так любят говорить загадками? — Правда не чувствуешь? — Гермиона произносит это с таким разочарованием, что это заставляет насторожиться. Внезапно, Рон вдруг почему-то хмурится, а потом его лицо вдруг становится багрово-красным и возмущённым. — Он… Он… — Рон смотрит то на Гарри, то на ухмыляющуюся Гермиону с таким лицом, словно не может решить отвратительно это или как. — Да нет. Нет. Он же преподаватель, Гермиона! — Данкан почти совершеннолетний и только идиот не заметит, что Снейп ему нравится, какая разница? Здорово же, если он добился взаимности. — Что? А ты-то откуда знаешь?! — Гарри настолько шокирован тем, насколько это, оказывается, не секрет, что едва не отшатывается. — Ему правда нравился Снейп?! — Рон выглядит настолько шокированным, что это даже неловко. — Мерлиновы кальсоны… Он что, на самом деле того? Потом он мотает головой. — Нет, какая разница нравился или нет?! Он мерзкий пожиратель и его преподаватель, они не должны были!.. — Да о чём вы? — Гарри запутался окончательно, не понимая, что обсуждают его друзья. — Ты совсем не читаешь те книжки, которые тебе Данкан даёт, — хмыкает Гермиона. — Ты правда не почувствовал, что профессор весь насквозь пропитан магией Бёрка? Её так много, будто они женаты лет десять. Дело именно в ней, а не в каких-то заклятьях привлекательности, боже. Гермиона ещё что-то шутит про то, насколько горячей должно быть была их ночка, в то время как у Гарри в голове возникает почти пугающая пустота. В голове сразу возникает мысль о том, что Данкана он всё ещё не видел и картина уныло завтракающего в одиночестве Фоули. Он читал то, что рекомендовал ему Данкан, потому что это было интересно и многое проясняло в его жизни. Но… Они правда?.. Да нет. Это было невозможно, Данкан ведь сам говорил, что у них слишком большая разница в возрасте и кто-то вроде Снейпа в жизни на него в таком плане даже не взглянет. Но это ведь был Данкан. У него могло… могло получится заинтересовать даже мёртвого, так что… — И этот покраснел, — Гермиона снова закатывает глаза. — И как с вами о чём-то говорить, если вы на всё так реагируете? Поттер правда пытаясь уложить в голове слова Гермионы, осознавая тот факт, что от Снейпа и правда фонило магией Данкана. И что смотрел он на него именно поэтому, несмотря на то, что ни внешность, ни характер у профессора ЗОТИ ничуть не поменялся. Невзирая на то, что Бёрк всегда вёл себя тихо и незаметно, людей к нему всё равно тянуло, и Поттер всегда думал, что дело в его какой-то харизме, но оказывается, всё же магия. Всё сводилось к ней. — Его же засудят, — подавленно произносит Рон. — Вряд ли мы одни в курсе. — Он пожиратель и на его стороне Дамблдор, глава Визенгамота, кто его засудит? — без всякой интонации произносит Гарри. — А ещё Данкан правда его любит. По-серьёзному. Мне кажется, если кто-то попытается, он просто взорвёт к чертям всё Министерство или Азкабан, или… чёрт его знает что. Особенно получив взаимность. Гарри прикладывает ладонь ко лбу, бессмыслено смотря в пол. — Поверить не могу. Гермиона же достаëт из сумки учебник. — Даже если тебе это не по душе, Гарри… — она слегка мешкает. — Не вмешивайся, ладно? Я знаю, что он тебе нравится, но… — Мне Джинни нравится, — Поттер сам не понимает, как умудряется сказать это вслух, да ещë и при Роне, а потому испугано замирает, медленно поднимая на друзей глаза. Взгляды у тех и впрямь ошеломлëнные, он и сам в шоке от всех новостей и собственного идиотизма. — В смысле… Голос позорно глохнет. Он правда пытается что-то придумать, выдавить, но получается только шевелить губами и странно похрипывать, так что в итоге он не находит решения лучше, чем просто позорно сбежать. Сбежать прежде, чем Рон попытается уточнить, что это значит и, может быть, даже попробовать сломать ему нос за такие мысли к его младшей сестре. — Поттер, стоять! — рык Рона настигает его уже где-то в толпе, слишком поздно, чтобы он правда смог его поймать. В этот момент он думает, что никогда в жизни ему ещë не требовался Бëрк так сильно, как сейчас, потому что едва ли кулакам Уизли мог противостоять кто-то, кроме Фоули. *** — Гарри, тебе не кажется, что мы проводим слишком мало времени вместе? — Гарри едва не давится слюной, когда его, прячущимся под мантией-невидимкой, врезапно берëт под руки Полумна Лавгуд. Он прятался под ней, потому что Рон пообещал сломать ему ноги и всë, что сможет в случае, если он хотя бы на метр подойдëт к Джинни со своими грязными мыслями. Гарри думал, что ничего грязного в его мыслях не было, но всë же решил дать время Уизли поостыть, поэтому и отсаживался от него на уроках подальше, а после окончания занятий просто укутался в мантию и попытался пробраться в выручай-комнату. — Как ты меня нашла? — он оглядывается, чтобы убедиться, что вокруг нет никого, кроме них и скидывает капюшон. — Конечно благодаря мозгошмыгам, — с совершенно невинным лицом, словно дурачку, объясняет ему Лавгуд. — Таких жирных, как у тебя нет ни у кого. Может быть кроме Бëрка, но его сейчас нет в замке. — И ты знаешь почему? — Поттер с каким-то удивлением для себя внезапно понимает, что Бëрк с Лавгуд, кажется, намного ближе, чем он думал. Запоздало в голове возникает картина их первого знакомства и то, что Полумна была единственной, кто не стал поднимать на Данкана палочку. Он ведь даже не помнил этого до нынешнего момента. — У него очень взрослые дела, если верить Ричарду, — отмахивается Луна. — Именно поэтому я и думаю, что первый поход в Хогсмид нам нужно провести вместе. Будет ветрено и дождливо, так что заранее заколдуй свою одежду. Гарри пропускает мимо ушей информацию о погоде, даже не задумываясь о том, почему Лавгуд так в этом уверена. — Что значит взрослые дела? Это правда, что он и Снейп?.. — выговорить вслух слово «переспали» не получается, несмотря на то, что он хотел, чтобы это прозвучало легко. Хотел, чтобы звучало шутливо, как у Финингана, подрунивающего над Томасом вопросами о поцелуях с Джинни. — Он и Снейп что? — вид у Луны всë ещë донельзя наивный, и Гарри готов сдаться, потому что выпытывать такое совершенно неловко. Да и зачем он вообще это делал? Даже если и так, что это меняло? — О, — Полумна неожиданно хихикает. — Я не знаю, Гарри, но мне кажется, там другие обстоятельства. А потом она тянет его вперëд, словно заговорив сама с собой: — Хотя, конечно, будь так, как в слухах, я была бы искренне рада. Мозгошмыги Данкана иногда утомляют, он слишком многое пытается предугадать. — Но он же его профессор... — это звучит жалко, потому что уповать на что-то другое Гарри не может, зная, что Бëрку всегда было плевать. И если с Луной они и правда близки по-настоящему, то плевать было и ей. — Это никогда не было важно, ты же и сам знаешь. Она на мгновение останавливается, пристально взглядываясь в его глаза, и Гарри только сейчас вдруг понимает, что они у неë фиолетовые. Почему-то он всегда думал, что серые, почти бесцветные, похожие на глаза слепых людей, но нет. Они были ярко-ярко фиолетовыми, красиво обрамлëнные густыми белыми ресницами. — Он не такой, как мы, Гарри. Не только потому, что он Бëрк, хоть это и решающий фактор во многих вопросах. Это она произносит таким обычным тоном, без привычной мечтательности, что Поттер даже вздрагивает. — И что это должно значить? Но на этот вопрос она не отвечает, отпуская его руку и резко отворачиваясь. — Не забудь, что мы идëм в Хогсмид вместе! Гарри даже не успевает подумать догнать еë, когда девушка исчезает за поворотом, оставляя его с чувством досады и раздражением. Почему все всегда знают больше него? Да кто, чëрт подери, такой Данкан? Или лучше было изначально спросить себя, а кто такие Бëрки? Кто такие Фоули, если их отпрыск вечной тенью шляется за Данканом? Почему у него одного никогда нет ответов? *** Несмотря на то, что Данкан рвëтся обратно в Хогвартс, не слушая увещеваний матери о том, что она отписалась Флитвику и Дамблдору, никто его туда сразу не отпускает. Отец следит за его состоянием, удивляясь тому, насколько гладко прошло внезапное взросление и пытаясь припомнить точнее нюансы собственного взросления, так как на деда в этом плане никакой надежды. У него это было так давно, что он даже большую часть лиц присутствующих на ритуале не может вспомнить. А ещë, в их дом рвутся вассалы, которые, конечно же, почувствовав изменения в семейных обстоятельствах Бëрков, желают поздравить. Данкан подозревал, что едва ли всë должно было ограничиться простым вручением подарков, так что даже не думал отвечать на письма, пользуясь матерью как щитом. О, он знал, что большая часть ковена и иже с ними считала его маленьким глупышом, которым можно пользоваться по своему усмотрению, если вовремя подмазаться. Они пытались и раньше втягивать его в интриги, и, иногда, наблюдая за тем, как кто-то изгаляется, пытаясь окучить его, он правда испытывал усталость. Если припомнить крайний по абсурдности момент, то это был случай, когда одна из миледи пару лет назад попыталась украсть его прямо в день солнцестояния, чтобы организовать помолку с собственным едва родившимся сыном. Данкан был настолько в шоке, оказавшись в ритуальном зале и увидив младенца в традиционном свадебном одеяние, что стихийным выбросом его унесло аж в Норвегию. С тех пор он если как-то и связывался со светским обществом, то только по веским причинам и обязательно предприняв что-либо для безопасности. Эти люди знали Карактака и его силу, а потому расчитывать только на себя или даже весь род Фоули было глупо. Приëм, конечно, знаменующий его официальный дебют устроить было нужно, но с этим его никто не торопил, так что можно было вполне спокойно прикрываться учëбой и врать про плохое самочувствие. Боже, боже, он был на грани смерти, поэтому ритуал инициации прошëл так рано, и он никак не может оправиться. Даже встать не может, не путаясь в отросших конечностях. На самом деле Данкан даже далеко не сразу заметил, что эти самые конечность отрасли, сделав его выше примерно сантиметров на десять. Единственное, что он почувствовал более-менее придя в себя по-настоящему — зверский голод и рябь в глазах. Арисса продолжала тускло светиться для него золотом, отец с дедом белым, а домовики непотнятным синим. Позже Карактак говорит ему, что каждый цвет имеет своë значение, и что аура есть не всех, а только у тех, кто чем-либо отличается и позже он сможет это контролировать, так что беспокоиться не стоит, вся эта психоделика с ним не на всегда. Ауры он видел потому, что у него уже была эмоциональная связь с Фоули. Для Бëрков, к слову, это было самим собой разумеющимся. На самом деле, узнав, что для деда в порядке вещей пользоваться теми же способностями, что есть у его подчинëнных, Данкан немного впал в осадок, потому что это казалось чем-то... слишком. Да, только тех, кто доверял ему и позволял, по сути, ими пользоваться, но всë же... — Кроме тех, кто похож на твою мать, — уточняет Карактак. — Их ауры ты будешь видеть всегда, даже если женишься, потому что все они — потенциально тебе подходят. Данкан не думал, что таких людей в мире слишком уж много, так что это не вызывало в нëм особого беспокойства. Поттер, конечно, наверняка такой, не зря же он его видел, но с этим можно было смириться. Точно также, как он смирился с тем, что ему придëтся держаться на расстояние от Снейпа, в то время как он в чëртов Хогвартс едва ли не только ради него хотел вернуться. А ещë, в его голове иногда мелькала мысль о том, что теперь их разница в возрасте буквально не существена. Несмотря на то, что ему не хватало года до совершеннолетия по министерским законам, официально он уже им считался, так что мог крутить шашни хоть бы и с кем-то возраста собственного деда, никто и слова не смог бы сказать. Будь всë просто, он бы, наверное, так и сделал. Но уверенность в том, что Снейп для Поттера продолжала сидеть в мозгу накрепко вбитым гвоздëм, и он не понимал почему. Раньше он просто был уверен в том, что он не в каноничном мире и видя то, насколько не каноничным был профессор и понимая материальность магии, он просто считал, что эта уверенность у него... ну от вселенной что ли. Что пихнув его сюда, его просто таким образом предупредили о том, куда не следует лезть. Но когда магия с ним говорила, он знал, что ему было известно гораздо большее, что в те мгновения, когда он пытался разглядеть своë отражение в воде, у него были ответы на любые вопросы во вселенной. Сейчас он не помнил почти ничего, но каким-то отголоском понимал, что это его убеждение может быть ложью. И на самом деле у этих двоих нет никакого специального предназначения друг другу. Что причина того, что он так думал, была в другом, и ответ напрашивался только один и совершенно банальный — он чувствовал их магию. Не видел, как не видел раньше сияние матери, но чувствовал и из-за разрозренных и не совсем конкретных воспоминаний прошлой жизни, которые с каждым годом становились лишь мутней, сложил всë вот так. В чëм ещë он мог ошибаться? Мучили вопросы и о том, как в действительности должна была закончиться история, в которой войну Волдеморта с Министерством не прекращали просто потому, что магия должна была получать достаточно жертв для стабильного функционирования. Когда маг убивал — всë считалось жертвой? Как это, чëрт возьми, вообще работало? А что насчëт маглов? Тогда, в кабинете наедине с Нарциссой, он точно это знал. Знал не только это, к слову, всë было просто и очевидно, но как только «прямая связь» закончилось, то и все эти знания ухнули в небытие. Некстати Данкан вспоминает о том, что в кабинете Дамблдора была куча портретов, и ощущает, как по спине проходит холодок, потому что не может быть такого, чтобы они ему не рассказали о том, что видели. Сколько из них были достаточно стары, чтобы знать о том, кем были Бëрки? Они могли не знать, что старая система всë ещë работает, так как были просто портретами, но если увидели, если рассказали Дамблдору... Да чëрт с ним с Дамблдором, что, если вспомнит Волдеморт? Бëрк в жизни бы не поверил, что Том Реддл не знал, учитывая то, что он был тем самым камнем преткновения, который едва не разрушил всë. Но нынешний он не делал никаких попыток развернуться где-либо ещë, кроме земель Оливандера, словно понятия не имел, что существует большее. Да, в своë время, отобрав владения у предателей и распределив их по мере возможностей каждого, Карактак позаботился о том, чтобы тайна ковена оставалась тайной, но это было уже после окончания внутренннй войны и до того, как Волдеморт сошëл с ума. Когда аристократы только начинала кучковаться вокруг объявившегося наследника Мракса, провоцируя внутренний конфликт, так что кто-то мог и просвятить ещë не до конца сошедшего с ума юношу. В то время, когда Волдеморт развернулся в полную мощь со своими чистокровными идеями, Карактак уже «подчистил концы», но ни в чëм нельзя было быть уверенным. Даже в том, что мощь деда действительно настолько масштабна, что Волдеморт будет для него врагом не сильнее мухи. Как ни посмотри, в конце концов, тот был главным злодеем в этом истории, а злодеев обычно не одолевают второстепенные персонажи, только Избранные. Все эти мысли едва не сводили Данкана с ума, даже если он понимал, что нет никакого смысла гадать и нужно просто действовать последовательно. Начать с Кэтти, потом напроситься на рюмку медовухи к Слизнорту, затем найти чëртов шкаф, который чинит Малфой и разнести к дьяволу. Но он не знал может ли он разнести этот проклятый шкаф, потому что в таком случае дальнейшие события могли стать совершенно непредсказуемыми. Откуда он знает, что Волдеморт, поняв, что идея со шкафом не сработает, не предпримет что-то ещë более губильное? Может быть не только для тех, кто будет биться за Хогвартс, но и для большего количества людей? Спросить было совершенно некого. Иногда хотелось просто пойти к Карактаку и выложить всë, но он не был уверен, что дед ему поможет. Может быть даже наоборот, и ему не хотелось... узнавать, что может быть наоборот. Он был его семьëй, но Данкан был не настолько наивен, чтобы не понимать, что род и система в их случае стояла выше чего-либо. Он не стал бы защищать Хогвартс. И ему бы, может, не позволил вмешиваться. Единственным здравым выходом во всей этой истории — срочно найти решение, которое позволило бы вернуть ковену священное число двадцать восемь, но как, если даже Карактак за столько лет не преуспел? Должен был существовать какой-то ритуал, и он был начертан где-то в тех пещерах, среди кругов духов. Конечно, всë, что было начертано на стенах расшифровывалось с переменным успехом, но это было чертовски медленно, никто даже не знал, есть ли у этих катакомб предел. Какие-то проëмы то возникали, то исчезали, исследовали пользовались теперь фотоаппаратами, но тоже не всегда успешно. Думая обо всëм этом, Данкан совершенно упустил из виду один маленький факт, который благодаря разгневанному Рону Уизли взорвался среди учеников Хогвартса атомной бомбой.