дорога в рай устлана...

do I wanna know

if this feeling flows both ways?

синдзи вообще не знает как сюда попал и почему. сейчас он не знает куда идет и к чему стремится. эти два дополнительные года, за которые знаний у него не прибавится — лишь отмазка, наивная попытка оправдания неопределенности в жизни да и нежелания эту определенность искать. он думает — нет, — делает вид, что за два года, десятый и одиннадцатый, он узнает кем он хочет стать, узнает, в какой вуз поступить и наконец-то поймет зачем же он все это время просыпается по утрам. синдзи не сказал бы сам про себя что хочет умереть, но и воли к жизни не проявляет. каору скажет что угодно — про себя, про других. каору, наверное, жить хочет. синдзи каору завидует немного, восхищается в какой-то степени. каору все равно, каору как будто и вовсе не от мира сего — он относится ко всему совсем иначе, ведет себя совсем иначе, выглядит иначе и думает иначе. каору не ищет себе оправданий, его существование не оправдать. каору смелей, каору не побоится. каору наверное, в отличие от синдзи смог бы резким движением руки вспороть вены кому-то еще, а синдзи не может и себе. у синдзи каору заметил шрамы на руке, на плечах, на ногах еще давно, наверное, еще сквозь одежду. и после этого у него самого появились шрамы. может, он забрал шрамы синдзи. а он забрал бы, если бы мог. синдзи имеет проблемы. каору проблемы имеет. у синдзи родителей считай нет, а каору они не нужны, есть или нет — неважно. синдзи вытирает сопли о рукава, пока каору вытирает слезы, и так лицо у синдзи временно остается сухим. синдзи хотелось бы жить по-нормальному. он бы постарался выстроить нормальные отношения с отцом, закрыв глаза на обиду. но дома, к сожалению, начинают строить не со стен. синдзи злится на всех, за все. он себя считает обиженным всеми, но злится как бы вовнутрь. он бы может и дал кому отпор, но только перед сном, когда в событиях дня он пытается найти что-то наименее позорное. каору лежит рядом. по-дружески предлагает синдзи руку помощи. синдзи ее конечно схватит как спасательный круг, но обратного он давать не собирается. он не может, и не чувствует надобности. синдзи примет помощь, но и ей будет недоволен. все равно его никто не понимает, все равно каору не понимает, все равно каору уйдет, все равно каору просто по приколу тут сидит, проводит с ним сутки на пролет, не жалея себя, выслушивая его нытьё. но иногда каору кажется, что это синдзи ему делает одолжение когда делится своими проблемами, своими тревогами, своими печалями, своим местом в кровати. как будто это нужно не ему, а каору. а каору это правда нужно. каору навязчиво, но как-то странно ласково о синдзи заботится. он ни с того ни с сего, что снег на голову появляется в его жизни, и вот уже синдзи проведя без него полтора часа рыдает. — у меня двойка по физике. опять. — снова. у каору пять, но он вместо того чтобы улыбаться своей пятерке будет плакать тройке синдзи и про себя думать, не заслужил ли он того же? не заслужил ли он того, чтобы о нем тоже поплакали и позаботились? но это ладно, это так.. — я тебе помогу подучить если хочешь. синдзи конечно откажется. о чем ему плакать, если проблемы все испарятся из-за того что каору, как истинный принц на белом коне, оказавшийся в крайне странных, правда, обстоятельствах, их все решит? синдзи постоянно отводит в сторону глаза, обо всем каору рассказывает, но держит дистанцию, не подыгрывает неоднозначным шуткам и отстраняется, когда каору его приобнимает шутливо. последнее каору раздражает ужасно. его это злит и обижает так, что он на себя становится не похож. он не пытается улыбаться, отворачивается, отодвигается, и говорить перестает. он думает: пора уже к нему относиться как к другу, а не шарахаться от каждого раза, когда сближение провоцирует что-то кроме нытья и проблем синдзи. ни каору, ни синдзи, кажется, не помнят, сколько они знакомы. около двух недель или может ближе к трем годам? вроде и то и то подходит, хорошо описывает их близость. они друг друга не знают, ведь знакомы две недели. они мило общаются на уроках ведь сидят вместе и могут спросить у друг друга домашку, но в комнате где есть еще люди, синдзи не выберет каору. но синдзи и каору невероятно близки, ведь дружат уже три года. синдзи готов с каору поделиться чем угодно, ему нечего скрывать, да и сил нет, и каору... ну, каору вроде и так справляется. — да нет, не надо. мне уже ничего не поможет. только нервы зря потратишь. каору закатывает глаза, цокает языком. как это может не раздражать? — как знаешь. я у тебя останусь сегодня? — оставайся. — слава богу. присутствие каору — все, что упасет синдзи от того чтобы снова порезать вены, и все, что сделает истерику менее... менее. каору погладит по спине, каору заберет ножик. каору станет для синдзи нянькой если того потребуют обстоятельства. синдзи желает быть с кем-то близок. кто-то — каору. но синдзи не хочет ни с кем сближаться. он и так подпускает каору опасно близко, он ему все, все что знает о себе — то рассказал. синдзи не думает в эти моменты о чувствах каору, а впоследствии и вовсе забывает как страшный сон. он смотрит на себя в прошлое и закрывает лицо руками от стыда. какой он жалкий! действительно. — я попрошусь у мисато. — значит "да, оставайся. оставайся жить если хочешь. пожалуйста. оставайся пожалуйста. я же без тебя загнусь окончательно. пожалуйста, каору. пожалуйста, не уходи. останься, каору..." а какая у каору фамилия? синдзи либо не знал, либо забыл что не знал и думает что не помнит. так весело, забавно выходит. это отчасти абсурдно и очень глупо, ведь синдзи не знает когда у каору день рождения. не то чтобы каору не рассказывал, не то чтобы синдзи не спрашивал, но и того, чтоб они об этом говорили синдзи не помнит. каору приходит в гости и не знает - напросился ли он? синдзи соглашается охотно, но нехотя, не желая его видеть рядом и отчаянно пытаясь удержать. синдзи хочет умереть, чтобы больше не чувствовать этого. чтобы ничего. он хочет легко отделаться, но фантазируя о собственной смерти больше представляет своё спасение. видит, словно перед собой, как каору его голову вытащит из петли, как каору перевяжет раны на его запястье и спрячет где-то все ножи. он не сможет спрятать ножи, потому что мисато нужно чем-то разрезать сушеную рыбу. каору не представляет своей смерти, никогда об этом не думает, не знает что он, кто он, и зачем. у него есть ли дом, есть ли душа, родители, семья? кто он, почему он? почему так выходит, что как бы синдзи с ним не сближался, он знает о каору все меньше? ватные представления о нагисе рассеиваются, за ними остается лишь лёгкая дымка. почему у каору так легко все получается но ему так тяжело? каору странно ведёт себя. забывает, когда и какую эмоцию он пародировал и на одну и ту же новость реагирует по-разному. между ними тонкий, хрупкий, каменный лёд из самого твёрдого тепла. их разделяет и разъединяет то "ничего", что между ними осталось. каору тянется к синдзи чтобы обнять, успокоить. икари резко отодвигается, на любое проявленное к себе внимание реагирует агрессивно, на что-то непонятно обиженно, но за каждую секунду внимания непомерно рад. каору устает, начинает чувствовать усталость. ему перестает для жизни хватать собственного деланного альтруизма. прикрывать самодостаточностью жгучее холодом одиночество можно долго, упорно, но не очень ловко. каору как и людям нужны эти... люди. чувствовать такое противное склизкое чувство каждый день - сложно. он проводит эксперименты, над собой и окружающими. окружающим. его синдзи окружает повсюду. во всем он видит оттенки синдзи, всех с ним сравнивает, во всем старается его найти и забыть. старается забыть про того, кого выбрал своей принцессой в беде. ему легчает, когда он проводит времени с синдзи не много меньше, когда отстраняется в ответ, а не по-доброму терпит то, как синдзи открыто показывает, что и без каору обходится. что каору в его жизни ничего не меняет. расстояние между ними сохраняется, куда бы кто не двигался. расстояние болезненно далекое, режущие близкое. интересно, как быстро синдзи вспомнит, что нуждается в каору, когда каору рядом не станет? когда плакать на полу в ванной с ножиком в руках и поперечными порезами на них придется, измазанным в слезах, слюнях, соплях, в одиночестве? когда не из чьих будет вырываться объятий, судорожно дергаться, только чтобы тебя держали крепче? мисато сочувствует брошенными взглядами, вздохами, просто сохранённой тишиной когда синдзи утром заходит на кухню; тем, что не упоминает порезы синдзи, тем, что волнуется, но ничего не предпринимает. да тем, в конце концов, что не рассказала его отцу. аска? аске должно быть плевать. она либо ничего не упоминает о поведении синдзи, либо упоминает как упрёк, шутит вдоль, называет пидором его "друга" и его самого, но не так искренне.