Точка невозврата

      [Среда; 03.07.24 11:00]

      Линкольн спустился в подвал собственного дома и замер на пороге, не решаясь войти внутрь. В большинстве своём это нормальная человеческая реакция на страх. Словно прямо перед тобой вырастает невидимая стена. Постепенно она разрастается, обволакивает тебя со всех сторон и резко сжимается, перемалывая рёбра в труху. Он понимал причины своего волнения. За этой дверью скрывается нечто неизведанное. То, что он считал безвозвратно потерянным.       Подумать только! Долгие годы он так тщательно всё скрывал, боясь, что правда о таких, как он, выльется наружу. А два каких-то идиота мотаются по стране, оставляют после себя горы трупов и сотни галлонов вопросов для полиции. Почему бы не бросить древнего идола, которого предшественники людей считали источником силы, посреди автомагистрали? Как можно быть настолько безрассудными?       Такие, как он, предпочитают жить в одиночестве. Совсем немногим людям он рассказал свой секрет. Явил себя. Дал понять, кто он на самом деле. И в глазах каждого из них видел страх. Впрочем, это уже давно не имеет значения, потому что они все без исключения мертвы. Те, кто смог узреть его истинную силу, давно забыты и похоронены. Даже Коди наверняка уже мёртв. Очень мало шансов у него было.       Сколько прошло? Два года? Три? Это уже не имеет значения. Он ни разу не попытался его отыскать, будучи занятым своим новым проектом. Пытался искать союзников, но в конечном итоге остался совсем один. Теперь это перестало его беспокоить. В конце концов не так страшно идти одному, нежели в сопровождении идиотов.       Так как же так вышло, что Родерик Шепарт сумел собрать вокруг себя группу последователей? И не просто наёмников, а тех, кто не раздумывая бросает свои дела и мчится на другой конец страны, чтобы прикрыть его спину. Почему у Аманды это не получилось? Что же в нём такого особенного?       Линкольн нахмурился и толкнул ручку двери. В помещении светил красный свет, который вырывал из темноты небольшой квадратный участок. В самом центре стояла тумба из красного дерева. На ней, смиренно сложив руки на животе, покоился каменный идол. Хейз улыбнулся, опустился на пол и прикрыл глаза. Перед внутренним взором замелькали видения: сотни событий, лиц и судеб, переплетеных друг с другом тонкими красными нитями. Надо только протянуть руку и выбрать ту, что нужно. Прошлое, будущее… всё едино. Время не движется вперёд. Оно течёт по спирали. Конец есть начало, а начало есть конец. Сейчас он ровно посередине.       Хейз резко распахнул глаза. Тело прошибло волной холодного пота. Аманда была права: война уже началась. И первая битва уже свершилась.

[Пятница; 03.07.24 16:00]

      В дверь требовательно постучали. Линкольн не ждал гостей. Уже очень давно никто не приходит к нему с хорошими новостями. Несколько раз он столкнулся с людьми отца, который не терял надежды поймать единственного сына. Сколько из них сейчас мертвы? Все до единого.       На пороге топтался Луи Брикс, прижимая к груди толстую синюю папку. От удивления Хейз попятился, пропуская гостя внутрь. Не сказав ни слова, химик проскользнул на кухню и уселся на высокий стул.       — Неплохо выглядишь, — отметил Брикс. Линкольн горько рассмеялся. Часть ожогов так и не прошла, украсив его лицо уродливыми шрамами. Там, в лесу, он не обращал внимания на боль, но после, когда они с Амандой оказались в относительной безопасности, последствия пожара дали о себе знать.       — Зачем ты пришёл?       — Я тут занимался кое-какими исследованиями последние несколько лет, — издалека начал Луи. — Хочешь взглянуть?       Линкольн открыл папку и вытряхнул содержимое. На стол полетели фотографии. Некоторых он сразу узнал, а кто-то был ему незнаком.       — Это тот мудак, который прикончил Аманду, — он кивнул на снимок хмурого темноволосого парня. — И её психованный братец, — следующий кивок достался изображению человека с высокими скулами и шальным взглядом. — А этот… похож на стрелка, который помогал тем двоим.       — Это дети Фостера, — кивнул Луи, словно это могло всё объяснить. — Кроме стрелка.       — Кто такой Фостер?       — Друг Леонор, — на этих словах химик поморщился. Он всё ещё чувствовал вину за то, что оставил миссис Хейз совсем одну и не справился с простейшим поручением. — В пятидесятых годах прошлого века горстка учёных занималась промывкой мозгов у пациентов с расшатанной психикой. Нильсон и его друзья пришли к выводу, что есть определённый тип людей, способных пробудить в себе эмпатию. Их не волновало паранормальное, только научная сторона вопроса.       — У него получилось?       — Частично. Большинство подопытных просто сходили с ума, однако были и те, кто смог расширить границы восприятия. Фостер хотел выявить наиболее живучие гены и помочь таким людям в борьбе против человечества.       — И где он сейчас?       — Его творения восстали против него. Вот этот, — Луи поднял снимок с изображением зеленоглазого парня с вьющимися волосами. — Свой дар получил неизвестным новым способом и прикончил доктора, не став слушать его мотивы. Никто из них так и не понял, для чего это всё было.       — Зачем ты рассказываешь мне это?       — Аманда решила, что сможет с ними договориться и склонить на свою сторону. Но ошиблась: у них нет тормозов, нет целей и нет планов. Они просто плывут по течению. Им наплевать на мутантов и на людей. Они называют себя персивингами и не готовы принять ничью сторону.       — Эти клоуны мне не ровня, — самодовольно хмыкнул Хейз. — Если их таланты получены из пробирки — что они могут мне противопоставить? Стоун — девчонка, которая не послушала меня и отправилась на самостоятельную операцию. Я предупреждал её, что пока рано, но она была слишком несдержана.       — Я бы не был так уверен в том, что они клоуны, — протянул Луи. — Вот этот — Адам Уортон. Мог предсказать будущее. А этот… — Брикс повертел снимок своего давнего знакомого. — Его зовут Саймон Вега. Тонкий слух и дар внушения. Правда, насколько я понял, он может использовать это только на спящих людях.       — Не впечатляет. Про Уортона я слышал от Аманды. Он своего дара лишился. А Вега… что ж, я посильнее буду.       — Родерик Шепарт, — продолжал Луи, — не обладая никаким даром, доставляет хлопот больше всех остальных.       — Брат Аманды? Неудивительно. Она взломала моё досье в ФБР. Могу предположить, что хакерство заложено у них в генах. Насколько я помню, именно он первым испробовал на себе психодислептик и смог вызвать видение.       — Вам надо было сразу пойти к Фостеру, — Брикс сокрушённо покачал головой. — Он преследовал практически те же цели. Жаль, что Аманда так долго опасалась открыто выступать против человечества. Вы занимались поставкой ибогаина и надеялись с его помощью открыть дар в других людях, вот только… На это способны далеко не все. Роберт Меленбельт изобрёл аппарат, способный вычислять это. А ведь я почти то же самое пытался создать для твоего отца. С такими приспособлениями было бы гораздо проще.       — А что насчёт Кларка? — оборвал Хейз.       — Этот… — Луи поморщился. — Вокруг него столько секретов, что я и сам уже запутался.       — Аманда говорила, что его дар — видеть мёртвых. Не очень-то занимательно.       — Дело не только в этом. Его способности куда обширнее, чем можно себе представить.       — Не поддаётся внушению?       — Там целый набор. Он не чувствует страха, видит в темноте, знает анатомию лучше, чем я химию, и мне кажется, что…       Линкольн вернулся мыслями в подвал. Его видение. Что-то же в нём было не так…       — Он создаёт брешь во времени, — прошептал Хейз. — Я не смог увидеть его…       — Они все — угроза, — припечатал Брикс. — Они даже хуже Эдгара. У твоего отца хотя бы есть мотивы, а этим психам вообще плевать. У меня сложилось впечатление, будто они действуют от скуки и сражаются просто потому, что больше нечем себя занять. Они не моралисты и не стремятся к миру во всём мире.       — А у этого какой дар? — Линкольн перевёл взгляд на последний снимок. Даниель Лэм — гласила надпись. — Помимо того, что засранец отлично стреляет.       — Эмпатия.       — Если я всё правильно понял, мы все — эмпаты.       — Да, вот только в его случае она не имеет границ. Он способен пропустить через себя чужие трагедии и перенять мысли, чувства… и таланты. Эффект временный, но я бы не стал связываться с ним в открытую.       — Зачем мне вообще связываться с этим цирком? Они убили Аманду, но она сама напросилась.       — Они не позволят свершиться твоему плану.       — А ты знаешь, какой у меня план?       — Мир. Разве нет? Вот только то, каким ты его видишь… Они этого не допустят. Подумай, Фостер пытался сделать то же самое. И как они ему отплатили? Прикончили. А теперь мотаются по стране и устраняют последствия его эксперимента…       Новый стук в дверь прервал их диалог. Линкольн удивлённо посмотрел на собеседника. Второй гость за день? Безумие какое-то.       Человек, который стоял на пороге, смерил его ледяным взглядом. Они молча таращились друг на друга, и никто не собирался первым начинать диалог. Спазм сдавил горло. Коди замахнулся и отвесил Хейзу звонкую пощечину. Тот пошатнулся, но смог устоять на ногах. После этого Эванс притянул его к себе и сжал в крепких объятьях.       — Ублюдок, — прохрипел Коди. — Когда-нибудь ты должен научиться контролировать свою силу. Прошло столько времени, а я… всё ещё здесь.       Линкольн несмело поднял руки и острожно провёл по чужим лопаткам. Они всё ещё здесь.       И живы.       Оба.

[Пятница; 06.07.24 05:00]

      Мейсон рассматривал потолок, погрузившись в собственные мысли. Рикки тихо сопел на соседней подушке, уложив руку на его грудь. Кларк прокручивал в голове события, в результате которых пришёл к этой точке. Можно ли было пойти другим путём? Избежать столкновения со всей потусторонней хренью и жить жизнью самого посредственного санитара морга? Где был тот самый переломный момент? Когда он бросился искать тело Итана на другом континенте? Или когда пустил к себе в дом странного парня, что выглядел, как законченный психопат? Или, может, в тот миг, когда он почему-то согласился отправиться с ним во второе путешествие, хотя с большим трудом пережил первое? Или надо копнуть ещё глубже? В детство, когда он избрал сферой своих интересов смерть?       — В чём дело? — сонно пробормотал Рикки. — Ты выглядишь мрачнее обычного.       — Ты не видишь, как я выгляжу.       — Ты напряжён. Что случилось?       — Просто задумался. И тебе советую иногда практиковать нечто подобное.       — Мудак, — беззлобно хмыкнул Родерик. — И почему ты всё время что-то недоговариваешь?       Мейсон ничего на это не ответил. Вместо этого отвернулся к стене и прикрыл глаза. Возможно, можно было пойти другим путём. Его бабушка когда-то говорила, что в его случае ни один из вариантов будущего не является наиболее вероятным, а значит, различные дороги привели бы его к разным результатам. Почему же он выбрал именно эту? Поздно задумываться, да и, если честно, не очень хочется. Копаться внутри собственной головы — занятие не из приятных. Жалеть он точно ни о чём не собирается, потому что это как минимум не имеет никакого смысла. Действия произведены, события произошли. Многие не выжили, а они остались. Алиса, Адриан, Майкл, Кристофер, Элизабет — имена, которые против воли засели у него в голове. Случайные, бессмысленные жертвы.       Рикки подвинулся ближе, стиснул напарника в объятьях и уткнулся носом ему в шею.       Дороги, сплетения судеб и трагичные финалы. Возможно, где-то он и оступился, избрав неправильный путь. Но это жизнь. Люди совершают ошибки. Принимают неверные решения.       Но прямо здесь и сейчас, они всё ещё живы.       Оба.