Звёздочки в твоих глазах

О чём бы вы думали стоя на краю обрыва? Смогли бы вы вообще думать? А если бы к вам подошёл кто-то со спины? Вы бы подумали что вас столкнут прямо в бездну? Сынмин думал по другому. Ветер, обдувая совершенно недавно покрашенные волосы, легко пробирается сквозь тонкие пальцы, на которых красуются колечки из бисера. Кольца были с ромашками. Нервно покручивая кольцо на пальце, Сынмин смотрел на постепенный восход солнца. Время около 5 утра. на улице тепло, поэтому выбегая из дома, Ким и не подумал взять хотя бы кофту. Хотелось ходить голым по улице. Хотелось снять все цепи с запястьев, и поскорее почувствовать свежий воздух. Хотелось свободы. Хотелось этого привкуса дешёвого ароматизатора в фисташковом мороженном, хотелось арбузов по пятницам, хотелось гулять по полю босиком. Сынмину много чего хотелось, но именно в 5 утра хотелось свободы. Чувство оков, сцепленных по всему телу, чувство вины, чувство агрессии — всё перемешалось, и превратилось в отвратительную массу. Сынмин надеялся, что если эту массу поскорее выблевать, среди всех чувств найдётся тот самый ключик от замков на его руках. Но ключа от сердца там точно не будет. Его нету, не было и не будет никогда. Ким сынмин уверяет самого себя и по сей день что бесполезно надеятся. Бесполезно искать среди всех незнакомых лиц знакомое. Просто бесполезно жить с надеждой на лучшее. Сынмин сам создаёт свою жизнь. и как он прописал в одном из пунктов сценария его жизни: пора бы уже кончать с этим. Почему нет такого человека, что придет, покормит, уложит спать, и решит за тебя все проблемы пока ты безрассудно спишь? Почему этого нет? И опять: нет, никогда не было, и не будет. А может всё же Ким Сынмин ошибается? Всё может быть, но точно не сейчас. Кому вообще нужно лезть на крышу старой многоэтажки, на которой обычно ночуют мотыльки в компании со светлячками, птицы, и иногда чёрные коты, которым вновь расписали плохую судьбу? Никому. Можно посчитать Кима слабаком, тем кто делает не обдуманные решения, которые непременно испортят ему жизнь, но он самый сильный из всех слабых, самый яркий из всех потухших, и самый прекрасный. Так думает только Хван Хёнджин. Его Джинни, который показал как правильно срывать колосья, чтобы те не нанесли раны. Научил смотреть на мир по-новому, чтобы люди не нанесли внутренние раны. И Джинни, что стоял позади Сынмина на крыше многоэтажки с лужами, светлячками, и чёрными котами в 5 утра. — Сынмин? Ноги подкосились, пальцы продолжали вертеть кольцо на одном из них, а комок где-то в районе сердца пропустил удар. А в голове крутятся всего лишь одни слова: Хёнджин не должен был увидеть меня слабым. — Сынмин, пожалуйста, слезь оттуда.. Я помогу тебе Минни, только спустись ко мне, прошу тебя. Медленными и осторожными шажками, подставляя руки под спину друга, Хёнджин подходил всё ближе. А Ким Сынмин стоял неподвижно, лишь дёргая подаренное кольцо на безымянном пальце. Это пугало. Пугало до чёртиков в глазах и трепету под рёбрами. А Киму хотелось лишь одного — свободы. Ветер вновь обдувал окованное тельце, что так легко падало прямиком вниз. Наверное Хёнджин любил его. По крайней мере Сынмин любил. Очень-очень сильно. Так любил, что променял Джинни на свободу. Так будет лучше? — возможно. Он просто упал в бездну, утопая в глубине чего-то тёмного, пугающего, и слегка тёплого. А на самом деле Киму просто хотелось свернуться комочком на коленях Хвана, пока тот читал очередную поэму в слух, хотелось поцелуев на ночь, хотелось быть любимым. Вспышка. Резкая боль в голове. Крик сам вырвался из туши страдающего, тем самым подняв на ноги перепугавшегося Хёнджина, что уснул за книгой, поглаживая макушку мирно сопящего щеночка. — Снова кошмар? Бархатный голос, что так хотелось вновь услышать в том страшному бесконечном сне, раздался где-то в районе уха. Сердце до сих пор бьётся так сильно, что скоро выпрыгнет из груди прямо в ту пропасть из кошмара на крыше. Кто так сильно хочет забрать жизнь Сынмина? Он не хочет вспоминать это всё. Всё то, что было без Хёнджина. Но кто-то явно не планировал спускать его с цепей. — Минни, я с тобой. Теперь он видит перед собой пару таких любимых глаз. Эти звёздочки в глазах, что никогда не тухнут, хотелось рассматривать часами, а то и сутками. Такой тёплый, убаюкивающий, и совсем родной. Губы, что трепетно целуют каждый миллиметр лица. Губы, что нежно целуют успокаивая. — Не хочешь прогуляться по полю? — Босиком? — С тобой хоть голым, Минни. А всё таки, стоя на краю обрыва, он подумал бы о Хван Хёнджине. Он бы вспомнил о их прогулках, о поцелуях, что были со вкусом вишни, которую тот ел каждый день, срывая ягодки с дерева, растущего прямо перед окнами. О его глазах, и о светлячках, летающих рядом на протяжении всего вечера. И как хорошо, что он сейчас бегает босиком по уже протоптанной тропинке через колосковое поле, делая новые ходы к заброшенному дому у озера. Просто хорошо быть любимым. Быть любимым Хван Хёнджином.