Арестуйте меня, полицейский Изуку

Момент перед тем, как разверзнется ад, раздражает Кацуки больше всего. Он предпочитает, когда ничего не происходит, либо, наоборот, происходит куча всего. Если последнее — как это обычно и бывает, учитывая род его занятий, — то он обычно оказывается в дерьме, пытаясь понять, как выбраться из безумия, которое творится вокруг, но при этом чувствует себя хозяином судьбы. Нет ничего, что он ненавидит больше, чем ощущать, как желудок нервно сжимается в ожидании начала драки; последние напряженные моменты, когда можно представить, что может пойти не так. Не то, чтобы он представлял. Напротив, ему нравится, когда разум спокоен и пуст, а тело сосредоточено на пяти чувствах, готовое предвидеть внезапную атаку, а не настраиваться на нее. Ему не нравится, когда ладони начинают потеть, хотя это и является преимуществом для его причуды: более сильные взрывы, более смертоносный потенциал. Лучше иметь больше, чем нужно, чем недостаточно. Но все равно, ему не нравится осознавать, что он не полностью контролирует ситуацию. Именно поэтому, когда он видит полицейских, выстроившихся перед дверью в квартиру дилера, а его взгляд скользит по их застывшим фигурам, он не может не чувствовать себя раздраженным. Сегодня он играет в резерве. Профессиональный герой, который поможет в случае необходимости — запасной план для Специальной Штурмовой Группы. На этот раз Динамит — человек, принимающий приказы, а не раздающий их, что никак не ему дает покоя… И нет ничего волнительнее, чем видеть Изуку, стоящего впереди колонны. Изуку недостаточно высок или широк в плечах, чтобы быть на этом месте, думает Кацуки. По его мнению, лидер колонны, вошедший в дверь, должен быть громилой, чье мускулистое тело заставит преступников съежиться и сдаться без боя. Хоть Изуку и набрал значительное количество мышц со времен средней школы, Кацуки все равно не верится, что он должен быть первым, кто подвергнет себя опасности. Потому что это его работа. И мало того, что положение Кацуки в колонне никуда не годится, так еще и присутствие Изуку убивает всю его способность концентрироваться. Никто не должен выглядеть так сексуально в темно-синей форме, а особенно когда они находятся в нескольких секундах от того, чтобы выломать чью-то дверь и ринуться в опасность. Со своего ракурса Кацуки прекрасно видит его тело. Жадно разглядывает, прикрываясь оправданием, что идиот загораживает ему обзор. В противном случае он конечно не стал бы пялиться, упиваться видом выпуклых грудных мышц и широких мускулистых бицепсов. Определенно не восхитился бы тем, как эротично майка облегает торс, подчеркивая подтянутую талию. Кацуки потакает самому себе, переводя взгляд ниже, на штаны, плотно облегающие накачанные бедра. Сильные, думает он рассеянно. Мощные. Интересно, что еще у Изуку может быть мощным. Может, его член… хотя шансы увидеть его сейчас довольно малы. "Полиция Токио! Откройте дверь!" голос Изуку — далеко не писк, к которому Кацуки привык в средней школе, а низкий мужественный баритон — произносит команду. Кацуки неосознанно выпрямляется, наклоняясь в сторону говорящего. Он говорит себе, что это потому, что он хочет быть готовым. На самом же деле ему нравится звучание голоса, доминантность, которую излучает тон. Он заставляет и другие части его тела стоять по стойке смирно. Пристально Кацуки наблюдает, как участник штурмовой группы ударяет инструментом для взлома, после чего пинком выбивает дверь. Изуку и остальные влетают внутрь, как единый поток, что течет вокруг и преодолевает препятствия, находит путь наименьшего сопротивления и затопляет местность. Так же, как сила природы, которой они подражают, Штурмовая Группа неудержима и подавляюща. Кацуки в восторге. Он может только наблюдать со своего места, куда его определили в начале операции, и старается не открывать рот. Полицейские принимают решения за доли секунды, выкрикивают команды и сообщают друг другу о том, что происходит. Изуку направляет их, находясь в самом эпицентре; обнаружение, разоружение и обыск преступников, передача их другим, чтобы надеть наручники. Воплощение хладнокровия в гуще схватки. Это чертовски сексуально. Особенно, когда Изуку показывает, что он главный, отдает приказы и берет на себя инициативу. Наблюдая за ним в действии, Кацуки чувствует опаляющий жар, а штаны становятся очень тесными. Слава богу, сейчас все очень заняты, и у него есть время, чтобы скрыть собственное возбуждение. "Черт побери," шипит он. Придется терпеть целую вечность, прежде чем получится подрочить в душе. Как это вообще произошло? Это же Мидория Изуку, над которым он сейчас пускает слюни — человек из его детства; тот, с кем ему никогда не бывает комфортно, учитывая все, через что они прошли. … Что не мешает Кацуки представлять, как властный рот перестает отдавать приказы, вылизывая его задницу. И все-таки, несмотря на явно поехавшую крышу, Кацуки остается наготове. Ничего внепланового не происходит, ничего, с чем не могла бы справиться полиция… пока они не добираются до последней комнаты, где их ждет босс преступников. Кацуки идентифицирует его по брифингу перед миссией. Дряблый подбородок, глаза-бусинки и отвратительная стрижка. Изуку, по-видимому, тоже узнает его, потому что без предупреждения бросается вперед в слитном прыжке. "Оружие!" кричит он. Это слово заставляет сердце Кацуки остановиться. У дилера есть смертоносное оружие. Все, что ему нужно, это момент времени и нажатие на спусковой крючок, и он сможет запаковать их в мешки для трупов. Всех, даже Изуку — лидера Специальной Штурмовой Группы, который неожиданно нападает на него. Диван не выдерживает веса двух взрослых мужчин и опрокидывается, и тогда начинается настоящая драка. Кацуки слышит, как диван падает на землю; один громкий удар, сопровождаемый несколькими потише. Слышны ругательства обоих мужчин, а также полицейских в комнате. Кацуки тоже громко ругается, но не слышит собственных слов из-за шума крови, когда сердце возобновляет бешеный стук. Выброс адреналина замораживает секунды, которые до этого тикали спокойно и мерно. Боевая готовность, которой он хвалился до этого момента? Исчезает в одночасье. Кацуки замедляется. Чувствует себя неуклюжим. Застревает на ровном месте, мчась вперед на бесполезных ногах. Все, что находится по ту сторону перевернутого дивана, представляет собой мешанину конечностей и движений. Трудно разобрать, кто и где, по тому, как они запутались, обвились друг вокруг друга, словно змеи, борющиеся не на жизнь, а на смерть. Кацуки слышит звук удара и сопровождающий его резкий вздох, и чувствует, как задыхается сам. Но когда он замечает кровь, у него окончательно срывает тормоза. "Эй! Паршивец!" в этот момент он даже не уверен, на кого направляет свой крик. Он просто знает, что должен это прекратить. "Ты под грёбаным арестом! Так что перестань сопротивляться, или я…" Но никто не обращает на него внимания. Это хаос, которого он ожидал раньше. Момент, когда правила не действуют, а остаются только животные инстинкты. Вот когда он обычно наслаждается ситуацией: происходящим на грани разумного, где все идет своим чередом. Но когда он цепляет взглядом лицо Изуку — залитое кровью, свирепое и яростное — он понимает, что не знает, что делать. В полной растерянности он стоит в нескольких футах от него. Как он должен поступить? Как должен закончить драку? Как может защитить Изуку? Но Изуку защищает себя сам. Оседлав парня сверху, замахивается со всей силы и бьет в лицо. Кацуки вздрагивает, когда раздается глухой хруст. Любой, кому довелось получить удар в челюсть, знает, как это неприятно — боль мгновенно выбивает из тебя дух. Только те, кто испытал это достаточное количество раз, умеют сопротивляться ей. Кацуки умеет. Возможно, Изуку тоже. Но кусок дерьма, который Изуку только что раздавил кулаком, нет. "Вы арестованы!" рявкает Изуку. Его голос полон праведной ярости, но ему удается сохранить контроль, когда он переворачивает преступника, прижимая его к полу коленом. Не глядя, он вытаскивает из жилета стяжку и фиксирует запястья. Даже оставляет немного места, чтобы не было туго. Детали, которые мозг Кацуки замечает, но не может обработать. Он слишком отвлечен тем, как Изуку позиционирует себя. Теперь, когда он больше не в опасности, похотливые мысли, которые, кажется, вращаются в бесконечной петле, возвращаются к нему с удвоенной силой, нашептывая вещи вроде: интересно, каково было бы оказаться на месте преступника? "…трахни меня," шепчет он едва слышно. "Мы заберем его, босс," один из бесполезных подчиненных подходит к Изуку и хлопает его по спине. Кацуки смотрит на то, как рука сжимает плечо Изуку. Заберем? Думает он возмущенно. Какого хрена они делали до сих пор?! Не то, чтобы у него было право голоса. На самом деле, он не совсем уверен, почему его так раздражают другие члены Специальной Штурмовой Группы. Он и сам недалеко ушел: беспомощный, с отвисшей челюстью, пока Изуку делал работу за остальных. Тем не менее, он раздражен. Изуку кивает, невозмутимый отсутствием компетентности, которой себя окружил. Его грудь тяжело вздымается. И хоть Кацуки восхищается тем, как пропитанная потом рубашка липнет к бицепсам, его больше волнует то, как тяжело тот дышит. "Хорошо… уведите его отсюда." Убрав колено с позвоночника дилера, Изуку помогает своему подчиненному поставить того на ноги. Только после того, как другой статист хватает преступника с другой стороны, Изуку убирает руки. Кацуки нужно найти, чем себя отвлечь. Его руки трясутся, он взбешен тем, что только что произошло. Но пока он не хочет разговаривать с Изуку, не сейчас, когда вокруг них другие люди. Поэтому он ждет, переходя из комнаты в комнату, изображая, что у него есть какое-то дело. Подобные задержания могут занять некоторое время. Нужно оформить множество отчетов, процесс, который Кацуки слишком хорошо знает, собрать и разложить по пакетам улики. Кацуки немного знаком с тем, как работает полиция, поэтому понимает, что Изуку и остальные члены команды должны скоро закончить. Они — те, кто стучится в дверь, что означает, что они надирают злодейские задницы. Кто-то другой будет заниматься унылой работой вроде наклейки имен на вещдоки. К счастью, примерно через тридцать минут Кацуки остается с Изуку наедине. Тот что-то быстро пишет в бланке, используя капот машины в качестве стола. Это напоминает ему задрота из средней школы — версию Изуку, который носил с собой блокнот и что-то писал в нем всякий раз, когда возникало желание. На улице темно, и в свете мигающих голубых огней Изуку настолько красив, что вызывает у Кацуки легкую тошноту. Или Кацуки все еще нервничает? "Эй, Деку." Не меняя положения, Изуку поднимает глаза, чтобы встретиться с ним взглядом. Прямо сейчас он выглядит немного мрачным, отличаясь от обычного образа приятного полицейского, с которым Кацуки привык работать. Вероятно, это побочный эффект фингала, который тот получил в драке — отек должен быть отталкивающим. Должен. "Да, Ка… Динамит?" оговорка столь же очаровательна, столь и раздражает. Кацуки убил бы за возможность услышать, как Изуку снова называет его детским прозвищем. Когда его отправили в тот же участок, что и Изуку, он думал, что они никогда не поладят. Конечно же, он нашел время, чтобы принести ему искренние извинения… хотя и сделал это очень быстро, сбежав, не дождавшись ответа. После того, как он обращался с Изуку в средней школе, он не был достоин ничего, кроме полного игнора, поэтому ушел заранее, прежде чем тот смог сделать это. Все было хорошо. Они мирно работали. Пока через несколько дней Изуку не разыскал его, загнав в угол после первого совместного брифинга. Улыбка, которую тот послал Кацуки, спросив: «Никаких обид, верно?» была той самой, которую он помнил с детства. Со сладкими ямочками на щеках. За исключением того, что вместо того, чтобы почувствовать облегчение от того, что они похоронили прошлые обиды, и ликовать, что, возможно, они снова смогут подружиться… Вместо этого, когда Изуку сразил его своей убийственной улыбкой, всем, что он ощутил, был трепет в животе. Когда задрот успел стать таким чертовски привлекательным? "Деку, что это, черт возьми, было?!" шипит Кацуки, приближаясь. Он готов вцепиться в Изуку; вытрясти из него объяснение. "Ты о чем?" Кацуки задается вопросом, может ли у него быть аневризма. "Они изменили процедуру, не сказав мне? Это стандартная практика — прыгать на кого-то с оружием?!" Изуку хмурится. "Не совсем—" "Тогда зачем, черт возьми, ты это сделал? А?!" он чувствует, как ярость, которую он едва сдерживал, поднимается на поверхность. "Тебе повезло, что ты ошибся, и что у него был только телефон. Иначе ты был бы мертв!" Изуку смотрит на него с любопытством, сияющим в зеленых глазах. Как будто хочет спросить, почему его это так волнует. Честно говоря, Кацуки и сам не знает. "Нас учат нейтрализовать преступников любым возможным способом. Единственным другим вариантом было застрелить его." "У тебя был электрошокер!" возражает Кацуки, многозначительно указывая на желтый патрон, вставленный в петлю на жилете Изуку. "И если бы я мог замедлить время, чтобы схватить его до того, как он выстрелит в меня, я бы сделал это," кривая улыбка появляется на веснушчатом лице. Тот пожимает плечами. "Но у меня все еще нет причуды." "Зато у тебя есть желание умереть," рычит Кацуки, ударяя кулаком по капоту машины. Это наплевательское отношение к жизни однажды погубит его. "Ты безрассуден и бросаешься напролом. Импульсивный придурок!" Изуку улыбается шире. "О-о, я тронут." И выглядит так, будто действительно рад его заботе; как будто все, что нужно Кацуки, чтобы завоевать его расположение, — это показать, что он достаточно беспокоится, что не хочет, чтобы Изуку умер на его глазах. "Придурок," повторяет он, издавая насмешливый смех, который даже для его ушей звучит слабо. И отводит взгляд. Трудно не нервничать, когда Изуку так пристально наблюдает за ним. "Кстати, у тебя отвратительная техника. Просто хотел указать на очевидное, уверен, ты и сам знаешь, насколько плох." Он провоцирует Изуку, пытаясь напроситься на драку. Почему? Он и сам не знает. Может, ему просто нужно выплеснуть негативные чувства, бурлящие внутри. А может, Кацуки хочет ощутить технику захвата, на которую он будет дрочить как минимум месяц. Он чем-то похож на одного из мальчишек на детской площадке, которые дергают девочек за косички, чтобы привлечь их внимание. Вот только эта девочка — мужчина весом сто девяносто фунтов с невероятно очаровательной улыбкой. И у него есть волосы, за которые Кацуки хочется потянуть — мягкие зеленые кудри, немного отросшие на макушке и коротко подстриженные по бокам. Кацуки хочется провести пальцами по этим кудрям, дернуть назад, когда он будет скакать на его члене. "Что? Моя техника?" Улыбка исчезает, губы сжимаются в твердую линию. Уловка Кацуки работает, и он изо всех сил старается не показывать своего ликования. "Я делаю то, чему меня учили в академии!" Теперь Кацуки нужно подлить масла в огонь. Он должен раздразнить Изуку, подбить на ссору. Потому что тихие улыбки и хвалебные похвалы заставляют его чувствовать себя неловко. По правде говоря, он любит эти улыбки слишком сильно. Даже не знает, как на них реагировать, только яростно краснеет и начинает ругаться. "Либо они учили тебя какой-то ерунде, либо ты просто неудачник," заявляет Кацуки, скрещивая руки на груди. Он лжет сквозь зубы — техника Изуку почти безупречна. Тот мог бы вести мастер-классы для героев в Японии, но знать ему об этом совсем необязательно. Не тогда, когда есть шанс, что он сможет заставить Изуку показать ему это один на один. У Кацуки текут слюни при мысли о том, как тот схватит его и прижмет к полу. Заставит быть неподвижным, тщательно проверяя и шаря руками по всему телу. "Ты просто смешон," прохладно отвечает Изуку. Если бы он только знал. "Отлично. Проверим на практике. Я докажу это тебе." Каким-то образом он умудряется выговорить слова, звуча не как жаждущий, изголодавшийся по сексу маньяк, которым себя чувствует. Ему даже удается изобразить снисходительную ухмылку, будто он делает Изуку одолжение, а не наоборот. Это прекрасно — наблюдать, как появляется блеск в глазах Изуку… та же решимость, которую Кацуки видел во время рейда, тот же сияющий свет, который делает Изуку похожим на дикого зверя. "Хорошо. Пойдем." По спине Кацуки пробегает дрожь. *** В тренажерном зале пусто, когда они входят в него через час. Отчасти из-за позднего времени — уже за полночь, текущая смена ушла в районы патрулирования. Технически, Кацуки и Изуку должны были отправиться домой, чтобы выспаться и восстановиться после долгого трудового дня. Но вместо того, чтобы чувствовать себя усталым, Кацуки полон энергии. Предвкушение проходит через него, как электрический ток по проводу, заставляя одновременно ощущать волнение и дрожь. "Готов к избиению, задрот?" бросает он, втайне надеясь, что все будет наоборот. Что Изуку будет целиком и полностью доминировать над ним. Изуку не отвечает. Только касается черного жилета с надписью «Токийская полиция». "Снять или оставить?" О, блять, я могу выбирать. Это непростой вопрос. Снять, и он окажется с Изуку в мокрой от пота рубашке, что плотно облегает крепкие грудные мышцы. Но «оставить?» Это совсем другая история. "Оставь," бросает он, снимая наручи и укладывая их на ближайшую деревянную скамью. Снаряжение будет только мешать, когда они начнут двигаться. Кроме того, ему предстоит сыграть непослушного преступника, пойманного сильным и суровым полицейским. … Он дергает головой, пытаясь прогнать извращенные мысли. Как бы ему этого не хотелось, это не начало для жаркого порно. Он также пытается не думать о том, что находится у него в кармане, как будто специально не удостоверился, что не забудет два презерватива и пачку смазки. Кацуки привык носить их с собой, когда Изуку с ним на смене. Запрос ноосфере или что-то в этом роде. "Я должен заставить тебя полностью подчиниться, используя стяжки и все такое?" спрашивает Изуку. Это невинный вопрос, который не должен заставлять член Кацуки дергаться от возбуждения. Изуку продолжает, не подозревая, что часть крови, которая должна питать мозг Кацуки, быстро переправляется вниз. "Или мы просто должны притвориться?" "Полное подчинение," без промедления отвечает Кацуки. Он с трудом сглатывает, прежде чем добавить: "Не то, чтобы ты смог это сделать." Господь всемогущий, он очень надеется, что Изуку может. "Как пожелаешь, Динамит." Кацуки раздевается до самого необходимого. Он по-прежнему в костюме героя — в штанах и топе с отрезанными рукавами. Несмотря на то, что на нем теперь минимум одежды, ему все равно тепло. Наверное, потому что Изуку чертовски горяч. "Ну же, задрот." Кацуки поднимает ладонь, подзывая Изуку щелчком пальцев. Это должно подстегнуть его, разозлить, но единственный, кто распален и взволнован, — это сам Кацуки. Он не может избавиться от ощущения, что непреднамеренно флиртует с Изуку. Что все это шаги сложного и соблазняющего танца, который закончится тем, что он согнется над деревянной скамейкой, а Изуку засунет ему член по яйца. Конечно же, этого не произойдет. Он кривится, раздраженный. Хотя, если бы он действительно хотел перестать флиртовать, он бы отменил этот спарринг, чего точно не собирается делать. "Ты сам напросился," говорит ему Изуку. "Попробуй атаковать меня." Кацуки ухмыляется. "Просто наброситься на тебя, как идиот?" Как будто он об этом не мечтает. "Попробуй забрать у меня пистолет," уточняет Изуку, усмехаясь и скептически поднимая бровь. "Помни наш уговор. Никакой причуды." Кацуки фыркает, подавляя желание вставить комментарий. Стоит ли напоминать, что почти у всех в мире есть причуды, а Изуку в меньшинстве? Не может же он ожидать, что преступники перестанут использовать их, а раз так, то почему этого нельзя сделать Кацуки? Оба четко осознают беспричудность Изуку, хоть тот и придумал способ обойти это ограничение. Нашел собственное место в обществе, где регулярно надирает злодеям задницы. "Отлично." Он пожимает плечами. Его причуда в любом случае является несправедливым преимуществом — только самые крутые герои и самые подлые злодеи могут владеть чем-то столь опасным. Полиции понадобилось бы больше, чем один сексуальный полицейский, чтобы поймать его, если он когда-нибудь решит перейти на сторону злодеев. Без предупреждения Кацуки бросается к пистолету, привязанному к поясу Изуку. Это ярко-оранжевый тренировочный реквизит — даже про-герои и полицейские не могут играть с настоящим оружием вне службы. Тем легче для Кацуки увидеть цель и схватить ее. Но Изуку ожидает его атаку. Он быстро поворачивается и делает шаг назад, цепляет ногой икру Кацуки в попытке опрокинуть его на мат. Этого недостаточно, чтобы сбить его с ног, но все-таки он спотыкается. К тому времени, когда он восстанавливает равновесие, Изуку уже направляет оружие ему на грудь. "Замри," приказывает он с улыбкой на губах. "Еще раз." Кацуки закатывает глаза. "Я поддавался." Изуку имеет наглость рассмеяться. К счастью, он никак не комментирует его провал, только спокойно убирает в кобуру учебный пистолет. "Можешь нападать." Следующая попытка Кацуки заканчивается так же плохо. И следующая. Очевидно, у Изуку есть множество способов справиться с ним, большинство из которых включают в себя использование момента неожиданности и переворот Кацуки в воздухе, когда тот беспомощно летит на мат. Он ловит себя на том, что раз за разом поверженно пялится в потолок, ошеломленный и сбитый с толку. "Хорошо," выплевывает он, когда попытка номер пять выбивает из него дух. "Можешь оставить пистолет у себя." "Еще какие-нибудь советы?" Ублюдок. Но Кацуки не может не признать, что победа Изуку не уменьшила, а скорее увеличила его азарт. Когда Изуку мастерски справлялся с ним, сбивая с ног простейшим ударом ноги, он испытывал такие острые ощущения, каких не ощущал уже давно. Кацуки бесподобен. Он настоящий герой. Герой, которого сейчас поучает беспричудный полицейский. Он должен быть зол. Но вместо этого он невероятно возбужден. "Да," говорит Кацуки, слегка запыхавшись. Он не может поверить, что собирается это сделать, но это шанс, которого он так отчаянно ждал. "Твоя техника захвата нуждается в доработке. Целая куча дыр, которыми может воспользоваться злодей." Бровь Изуку взлетает в молчаливом несогласии. Но он не спорит. "Ладно. Попробуй ударить меня." "Не хочу оставить тебе синяк под глазом." Кацуки бросает взгляд на темный круг, формирующийся на лице Изуку. По крайней мере, опухоль немного уменьшилась. "Ты не сможешь." Это дерзкое маленькое заявление, произнесенное так легкомысленно, заставляет Кацуки взорваться. "Да? Такой крутой, а, Деку? Так какого черта тот мудак смог достать тебя?!" Изуку затягивает с объяснением. Его взгляд тяжелеет, когда он смотрит на него в ответ. Затем, наконец, он отвечает: "Я отвлекся." Кацуки не знает почему, но этот ответ звенит колокольчиком в голове. Он отбрасывает в сторону чувство, которое возникает вместе с ним — странное тепло всякий раз, когда Изуку пристально смотрит на него, — и решает сосредоточиться на том, что делает лучше всего: начинает действовать. Его кулак движется быстрее мыслей. Но Изуку плавно шагает в сторону, вновь вне досягаемости его удара. Он хватает его запястье одной из своих больших мозолистых рук, а другой фиксирует локоть. Кацуки едва успевает насладиться прикосновением, когда Изуку выкручивает ему руку за спину. "Черт!" Несмотря на то, что его плечо кричит от боли, а глаза рефлекторно наполняются слезами, он мгновенно возбуждается. Его добивает совсем не близость — восхитительный жар, исходящий от Изуку, — и не команда, которую тот выдыхает, горячий шепот, опаляющий раковину уха. Нет, его добивает то, как тот ставит Кацуки на колени практически без усилий, как опускает на землю с хладнокровной эффективностью. "На живот. Подними другую руку. Дай мне ее." Он приказывает резким властным тоном, которым пользуется, когда находится на дежурстве. Член наливается кровью. Кацуки бесконечно благодарен за то, что лежит на животе, и Изуку этого не видит. Изуку фиксирует оба его запястья, обвязывая стяжкой. Когда он туго сжимает ее, Кацуки вынужден прикусить губу, чтобы не двинуть бедрами. Это так чертовски эротично, как Изуку опирается на него всем своим весом, как сидит на задней части его бедер, не позволяя вырваться. Так близко. Будто готовится взять его сзади. Бессознательно Кацуки приподнимает задницу чуточку выше. "Этого достаточно?" интересуется Изуку мягко. "Ты усвоил урок?" Даже не начал, думает он. Такими темпами он откусит себе губу, настолько сильно он вцепился в нее зубами. Эта ситуация только что превратилась из забавной потасовки в полномасштабный кризис. Если Кацуки встанет сейчас, то Изуку обязательно заметил его эрекцию. Ему нужно отвлечь его, выиграть несколько секунд, чтобы привести себя в порядок. Бум! Бум! Он создает два небольших взрыва, достаточно сильных, чтобы оглушить Изуку и разорвать стяжку, удерживающую запястья, но не нанести никакого реального ущерба. Предполагается, что Изуку отпрыгнет назад, освобождая его. Девяносто девять из ста полицейских отреагировали бы так, чтобы спасти себя. Изуку, конечно, тот самый один процент. С безрассудством шириной в милю тот бросается на Кацуки, наваливается сверху в попытке удержать. Кацуки замирает. Вес мощного и сильного тела оказывает давление на бедра, заставляя таз вжаться в темно-синий мат, стимулируя член и выдавливая тихий вздох. "Все в порядке?" беспокоится Изуку, сдвигаясь, чтобы проверить его. Это снова толкает бедра Кацуки вниз, и каким-то образом, сквозь пелену удовольствия, Кацуки понимает, что Изуку лежит прямо за ним. Не осознавая, что делает, он подается навстречу, увеличивая площадь соприкосновения. "Я…" Он не знает, как закончить предложение. Непроходимый идиот? Похотливая шлюшка, которая пользуется ничего не подозревающим другом детства? Чувство вины сжимает внутренности, и он ненавидит себя за то, как развратно выпячивает задницу, вжимая ее в промежность Изуку. "В порядке," выдыхает он. Кацуки определенно сможет разыграть это как часть борьбы за освобождение. "Ты покраснел. Уверен, что все хорошо?" "Трудно дышать, когда на мне лежит бегемот!" выплевывает он. Это наглая ложь. Его легкие работают просто отлично, о чем ясно свидетельствует факт, что он продолжает нести всякую чушь. "По вечерам объедаешься пончиками? Черт возьми, ты…" Он захлебывается словами, когда Изуку наваливается на него еще сильнее. Может быть, ради мести или чтобы доказать, что он — тот, у кого здесь преимущество, что безусловно работает. Кацуки оказывается вплотную зажатым между матом и членом Изуку, широкой мускулистой грудью, прижимающейся к его позвоночнику. Блять. Попытка сбежать явно не удалась. Кацуки даже не может больше притворяться. Его член буквально изнывает от желания, болезненно твердый, невыносимо возбужденный. Ему нужно толкнуться, двинуться хотя бы раз. И мягкий мат прямо под ним, так удобно вжимающийся, вминающийся. Все, что ему нужно, это немного дернуть бедрами, опустить их немного ниже и насладиться ощущением. Что он и делает. Звук, который вырывается из него, это далеко не хмыкание, как он планировал. И даже не всхлип. Это полноценный стон, от которого он сам застывает в шоке. Как мог этот развратный и хриплый звук, прямиком из порно, сорваться с его губ?! Тишина, устанавливающаяся после этого, буквально физически ощутима. Изуку неловко ерзает, а сердце Кацуки хочет выскочить из груди. "…Динамит." пауза Изуку длится тысячу световых лет, во время которой его паника утраивается. "Ты возбужден?" Кацуки чувствует, как от лица отливает вся кровь. Ужас охватывает его, смущение сжигает до тла. На этот раз, когда он вырывается, Изуку дает ему сделать это. Кажется застигнутым врасплох внезапной свирепостью движений, когда он отбрасывает его в сторону с такой силой, что тот вскрикивает от неожиданности. Кацуки даже не смотрит на него. Только вскакивает на ноги и несется прочь. Какого черта?! Что это было НА ХРЕН?! Изуку заметил. Он все-все заметил. Он понял все его жалкие попытки скрыть то, что он на самом деле делал. Человек, с которым он тренировался, Динамит — профессиональный герой, бывший друг и последний человек, который должен был воспользоваться доброй волей Изуку, всухую терся о пол и вжимался ягодицами в его пах, как какой-то похотливый, сексуально… сумасшедший извращенец. Он хочет умереть. Хочет устроить взрыв, который разрушит здание, уничтожит все свидетельства этой унизительной встречи, броситься в бега и начать жизнь сначала. Он хочет кричать. Орать до хрипоты. Слава богу, он этого не делает, иначе бы не услышал, как Изуку зовет его. "Каччан, подожди!" Детское прозвище заставляет остановиться на полпути. Это единственная причина, по которой Кацуки решает повернуться и бросить взгляд через плечо. "Чего?!" Его мозг пытается придумать причину, какой-нибудь предлог, объясняющий то, что сейчас произошло. Невероятно, насколько сильно он ненавидит себя сейчас, насколько злится. Это похоже на воды океана, затягивающие вниз и лишающие жизни. Кацуки только что разрушил шесть месяцев тяжелой работы и установления взаимопонимания только потому, что не мог сдержать себя. Ему нельзя было подначивать Изуку на тренировку, нельзя было затягивать спарринг до момента, когда возбуждение вышло из-под контроля. Но он уже совершил ошибку, и теперь перед ним нависла настоящая проблема. Ему нужно поддерживать с Изуку рабочие отношения, так как они будут часто сталкиваться друг с другом. А поскольку он понятия не имеет, как объяснить произошедшее, делает единственную вещь, которая у него остается: атакует в ответ. "Какого черта ты вообще спрашиваешь меня об этом, Деку?!" Он пытается звучать возмущенно, но не достигает своей цели. В собственных ушах он звучит скорее оборонительно — как ребенок, которого поймали на горячем, и который в отчаянной попытке избежать неприятностей перекладывает вину на обвинителя. "Я… но ты был…" Изуку путается в словах в манере, которую Кацуки обычно находит милой. Но сейчас он поражен тем, что тот уклоняется от правды, жалеет его эго, не произнося того, что они оба знают. "Мне кажется, я слышал… я уверен, что ты…" "Ты серьезно?!" Кацуки сжимает челюсть так сильно, что кажется, что она вот-вот треснет. Его здравомыслие, безусловно, трескается по швам. "Ты НИ ХРЕНА не видел! Купи очки, чертов задрот!" Кацуки больше не может выносить этот цирк, равно как и то, насколько взбешенным и жалким себя чувствует, готовый вспыхнуть в любую секунду. Он надеется, что отрицания будет достаточно, но не собирается оставаться, чтобы узнать точно. "Не уходи!" восклицает Изуку, когда он делает еще один шаг из зала. Громкость его голоса заставляет Кацуки замереть, но слова, которые он говорит после этого, останавливают весь его мир. "Я тоже возбужден, Каччан!" Кацуки поворачивается — не до конца, он не позволит увидеть свои эмоции — и окидывает Изуку слабым взглядом. "Возбужден?" он насмешливо фыркает. "Да, конечно." Он не может поверить своим ушам. Потому что это не может быть правдой. Сжирающее тело желание, долгие месяцы тоски, жажды и самоудовлетворения в душе, когда он представлял, как Изуку трахнет его, зная, что этого никогда не произойдет… оказываются взаимными? Да не может такого быть! Кацуки скользит взглядом на промежность Изуку, пытаясь удостовериться, но тот сидит на полу в такой позе, что он не может определить правду. "Возбужден?" Кацуки повторяет снова. Не мигая, обжигающим взглядом он смотрит на Изуку. "Докажи это." Если Изуку просто подыгрывает… Если жалеет его… Неожиданно руки Изуку ложатся на пояс штанов. Тот расстегивает ремень, дергая за липучку. Этот звук разрывает тишину, достаточно громкий, чтобы прервать ход мыслей и заставить Кацуки осознать, что тот, блять, раздевается. А потом его разум пустеет, потому что Изуку вытаскивает свой член. "Видишь?" Кацуки не отвечает. Он должен убедиться. Что он и делает, нерешительно сокращая расстояние между ними, пока не оказывается рядом. Ему кажется, что он ступает по ватным облакам. Они заполняют его голову, заставляют чувствовать себя одурманенным и нелепым. Он останавливается перед Изуку, чье тело напряжено как струна. На фоне темно-синей ткани штанов член Изуку выглядит очень эффектно. Длинный, мощный и, можно уже не сомневаться, полностью эрегированный. Сначала Кацуки думает, что разум играет с ним злые шутки, поэтому он несколько раз моргает, чтобы избавиться от иллюзии. Но стояк Изуку никуда не пропадает. Твердый, с покрасневшей головкой, сочащейся от смазки. "Ты возбужден." наконец, соглашается Кацуки, даже не веря, что произносит это. Изуку стыдливо закрывает лицо. "Если это проблема, то я могу…" он замолкает, издавая униженный стон. Смущение Кацуки мгновенно испаряется, а на его место приходит новый прилив возбуждения. Изуку заведен так же сильно, как и он сам. Кацуки требуется вся его сила воли, чтобы не плюхнуться рядом и не вытащить свой собственный член. У него есть идея получше. Очень медленно Кацуки расшнуровывает свои ботинки и небрежно отбрасывает их в сторону. Потом он выпрямляется, поднимает босую ногу и гладит ею скользкую головку члена Изуку. Все тело задрота дрожит от прикосновения, и когда тот поднимает на него взгляд, Кацуки видит голод, сияющий в зеленой глубине. "Подчини меня снова," приказывает он, ведя стопой по всей длине. Кацуки не носит носки. Скорее, он любит ремни — стремена, подвязки… и, если Изуку повезет, когда-нибудь тот сможет увидеть его в стрингах. В другой раз, думает он, сдерживая ухмылку. Выражение его лица, когда он смотрит на Изуку, предельно серьезно. Ни намека на веселье. Ни улыбки. Ему не хочется, чтобы Изуку думал, что он шутит, предлагая подобное. Он хочет Изуку. Невыносимо. И он более чем уверен, что Изуку хочет его в ответ. "Хорошо, Каччан." кивает Изуку после короткой напряженной паузы. Трудно понять, о чем он думает. По долгу службы тот легко превращается в другого человека — сдержанного, сосредоточенного. Так непохожего на версию из воспоминаний Кацуки, мальчика, который плакал, кричал и носил сердце нараспашку. Но когда тот гладит ладонью лодыжку Кацуки, его рука дрожит. "Позже, Деку." Если Изуку хочет насладиться ласками, он может сделать это потом. Прямо сейчас Кацуки хочет, чтобы его толстый член оказался внутри. Мгновенно Изуку встает на одно колено, хватка на ноге сжимается сильнее. Другая рука цепляется за ремень, дергает, а потом Кацуки резко бросают через плечо. Лампы над головой расплываются, он рассекает воздух и жестко приземляется на мат. Из легких выбит весь воздух, а Изуку тут же переворачивает его, снова прижимает запястья к пояснице. На этот раз нет необходимости сопротивляться, когда Изуку манипулирует его телом, вставляя колено между ног и раздвигая их. Когда тот сдвигает ногу выше, касаясь мошонки, Кацуки не нужно скрывать дрожь. "Хочешь этого, а, Каччан?" грубо интересуется Изуку. А затем рывком сдергивает с него штаны и боксеры. Движение оставляет задницу полностью обнаженной, и он тут же выгибается, чтобы дать лучший доступ к тем частям себя, к которым Изуку захочет прикоснуться. "Мм." мычит он в ответ, не доверяя собственному рту. Какие пошлости могут вырваться из него, если он откроет губы? Изуку наклоняется вперед и хрипло шепчет ему на ухо. «Держи руки так, чтобы я мог их видеть». Приказ полицейского, но такой откровенно развратный из-за возбуждения в его тоне. Мгновение спустя он отпускает запястья Кацуки, чтобы переместить их ниже и начать массажировать его ягодицы. Какое-то время Изуку играет с мускулистой плотью, дразняще сжимая и раздвигая ее. Кацуки не привык к такому обращению. Когда он самоудовлетворяется, это процесс на автомате, никаких прелюдий. С Изуку… по-другому, в хорошем смысле. Прикосновения распаляют кожу так сильно, что он задыхается. После целой вечности Изуку проводит пальцем по шву на мошонке. Кацуки сотрясает дрожь. Только на этот раз она не утихает, а превращается в мелкий трепет, когда Изуку начинает гладить его по яйцам. "Коснись меня," умоляет он, слова теряются в синем мате под ним. "Я касаюсь." Нет, не так, хочет возразить он. Ему нужно, чтобы Изуку сделал его своим, завоевал самые нежные и чувствительные части его тела. Но вместо Изуку дразняще сжимает его член. Угол совершенно неудобный — хоть Кацуки и выгибается, лежа на животе, рука Изуку не сможет двигаться достаточно быстро, чтобы дать ему кончить. Тем более, он хочет кончить с членом в своей заднице. Он едва может связно думать, когда Изуку прикасается к головке. "Ты такой мокрый, Каччан," — замечает он благоговейным тоном. "Неужели моих прикосновений достаточно, чтобы завести тебя настолько сильно?" Саркастический ответ, который он собирается озвучить, выходит изо рта слабым стоном. Изуку неторопливо размазывает преэякулят по члену, и это слишком приятно, чтобы оставаться недовольным. Следующие несколько минут раздаются лишь тихие вздохи и мягкое бормотание, затем Изуку убирает руку с члена и вытирает ее о внутреннюю поверхность бедер. Снова меняет положение, оказываясь сверху Кацуки, и опирается руками по обе стороны его головы. Но вместо того, чтобы наконец взять его, скользит членом ниже, между бедер. "Нет!" восклицание Кацуки звучит почти-всхлипом. "Внутри. Ты должен быть внутри меня." "Каччан…" даже ворчание Изуку чертовски сексуально, а особенно когда тот ворчит ему в шею, сопровождая слова легким покусыванием. "Я не подготовил тебя. Мы не можем." "Мой карман…!" выдыхает он, влажное дыхание покрывает кожу мурашками. Если он перестанет сдерживаться, если они не поторопятся, он может кончить слишком рано. "Смазка и презервативы!" "Ты захватил смазку и презервативы," изумленно повторяет Изуку. Кацуки должен бы был смутиться, но он слишком возбужден, чтобы думать о подобном. Изуку фиксирует его бедра, смещаясь, чтобы освободить одну руку и погладить его бок. Ранее Кацуки фантазировал о чем-то подобном, представляя себе что-то чувственное, вроде происходящего сейчас: ладонь, которая опускается вниз, медленно очерчивая контуры его тела. Однако реальность оказывается чертовски раздражающей. "Деку, клянусь, если ты не поторопишься—!" "Как пожелаешь, Каччан." И тогда Кацуки слышит это. Поддразнивание в делано серьезном тоне. Изуку намеренно заводит его. "Я убью тебя, самодовольный ублюдок. Я убью тебя!" гневно рычит он. Короткая пауза, во время которой Кацуки надеется, что Изуку сожалеет о своем отвратительном поведении, а потом один из пальцев Изуку неспешно обводит вход. "Прости, Каччан. Просто ты такой милый." Милый? Бакуго Кацуки совсем не милый. Сексуальный и опасный, но уж точно не милый. Изуку может валить ко всем чертям, если думает подобное дерьмо. Кацуки злобно смотрит на мат и отказывается издавать стон, который застрял в его горле, даже когда палец Изуку входит в него. Момент растягивается. Кацуки старается не выдавать удовольствия, кусая губу и опуская лоб. Даже второй палец, присоединяющийся к первому, не вырывает из него ни звука. "Прости меня, мой хороший." шепчет Изуку, целуя его правое плечо. Так ласково. Кацуки тает, из него вырывается низкий протяжный стон. К счастью, Изуку не комментирует — наверное, усвоил урок — и ускоряет движение пальцев, раскрывая его. Два пальца становятся тремя, а затем, когда Кацуки чувствует, что его бедра расслабляются, исчезают совсем. "Сейчас я переверну тебя," сообщает ему Изуку. Он не говорит, почему. Просто помогает Кацуки сменить позицию, убеждаясь, что ему удобно, прежде чем приставить член к его входу. "Готов?" Кацуки кивает и первым двигает бедрами навстречу. Чувствует, как влажная головка члена проникает в него, поначалу невероятно большая. Кацуки заставляет себя дышать, напоминая себе расслабиться. Сосредотачивается на лице Изуку, надеясь, что сможет отвлечься на его эмоции. Но вместо этого глядит на бледно-розовые губы, думая, каково было бы поцеловаться с ним, насколько искусен его язык, и сможет ли Изуку распалить его одним лишь поцелуем. Кацуки обнимает его за шею. Тянет вниз и втягивает в поцелуй, приоткрывая губы и вталкивая язык. Изуку отвечает с такой отчаянной жадностью, что дрожат колени. Он наполнен такой же потребностью, ненасытной нуждой. "Каччан…" выдыхает он, когда они размыкают губы, и к этому моменту член Изуку уже полностью внутри. Кацуки стонет, когда с небольшим толчком член трется о простату, и перестает думать. Все, что остается в его голове, это сладость от поцелуев и прикосновений, когда Изуку медленно и со вкусом трахает его. Они продолжают делать это какое-то время. Кацуки не может читать мысли Изуку, но знает, что собирается сдерживаться до последнего. Может быть, Изуку думает о том же, потому что они несколько раз меняют позы, пытаясь удержаться на краю. Кацуки не нравятся те позиции, где он не может видеть лицо Изуку, поэтому, когда он чувствует себя распаленным настолько, что вот-вот взорвется, он произносит: "Позволь мне быть сверху." Изуку послушно ложится на спину, и Кацуки нравится это зрелище: раскрасневшаяся кожа, сбитая полицейская форма, взлохмаченные волосы. Кацуки снова проводит по ним пальцами, когда садится на его член. Бедра дрожат от напряжения. "В одно и то же время," говорит он, даже не сомневаясь, что Изуку сделает все возможное, чтобы исполнить его желание. Поэтому, когда он начинает подниматься и опускаться, его не беспокоит ничего, кроме поиска собственного удовольствия. Это происходит довольно быстро, пружина в животе Кацуки сжимается. Оба стонут, когда Изуку набухает внутри него, становясь толще по мере того, как тот проходит точку невозврата, а затем удовольствие катится по телу Кацуки, унося его, он растворяется, зная только, насколько ему прекрасно и хорошо, насколько идеально видеть Изуку под собой, глядящего на него в ответ. Когда действие оргазма затихает, а тело расслабляется, Кацуки вовлекает Изуку в очередной поцелуй. Он наклоняется, выдыхая, когда все еще твердый член прижимается к полицейскому жилету. Это почти неудобно, но, черт возьми, поцелуи того стоят. "Вау." Изуку выглядит ошеломленным, когда они делают паузу, чтобы глотнуть воздуха. Выражение и блеск зеленых глаз заставляют Кацуки хотеть поцеловать его снова, но сейчас они точно не смогут начать второй раунд, не на его дрожащих ногах. Когда он встает, это похоже на попытку балансировать на зыбучих песках. Он шатается, пока Изуку не поддерживает его. "Ты в порядке?" "Нормально," автоматически отвечает Кацуки, невероятно благодарный Изуку за то, что тот снимает с него презерватив и завязывает, прежде чем сделать то же самое для себя. "Видишь?" говорит он. "Носить их с собой было хорошей идеей." "Каччан восхитителен." прежде чем Кацуки успевает обвинить Изуку в сарказме, тот целует его. Изуку помогает ему собрать одежду, прежде чем они отправляются в душевые. Помогает ему и там, намыливая под струей воды. Весь процесс принятия душа и одевания затягивается намного дольше, чем должен, потому что каждые несколько минут они тянутся друг к другу, словно не могут больше оставаться врозь, и целуются так увлеченно, что почти задыхаются. "Хочешь перекусить?" спрашивает Кацуки. Он прижимается к стене у выхода, Изуку толкнул его туда, чтобы впиться губами в последний раз, прежде чем выйти из зала. Это делает его возбужденным и задыхающимся, а также достаточно смелым, чтобы спросить то, что он не осмелился бы спросить три часа назад. "Перекусить… как на свидании?" интересуется Изуку, и они оба понимают, к чему он клонит, но Кацуки ждет, пока он не спросит. "Каччан. Ты… может быть, хочешь встречаться со мной?" Кацуки смеется. "Конечно же, я хочу." Когда Изуку улыбается в ответ — искренней широкой улыбкой, которая освещает все его лицо, — он чувствует, как в животе порхают бабочки. И эти бабочки сильно отличаются от тех, что Кацуки чувствовал в начале рейда, их можно успокоить одним мягким прикосновением. Так что Кацуки делает как раз это: наклоняется, чтобы коснуться губ Изуку в неспешном поцелуе… которых в будущем будет более чем достаточно.