Предисловие
27 марта 2023 г., 20:36
Прошлую неделю хотелось забыть. И позапрошлую. И еще ту, что перед позапрошлой, и еще одну, и еще… Да что я вру, мне бы хотелось забыть всю мою жизнь и очнуться здесь, чтобы воспринять как данность то место, где я сейчас нахожусь. Не знаю, может, мне так станет легче, хотя, куда уж там.
Вообще за пять лет я притерпелась. Если к такому калу вообще можно притерпеться. Иногда тут бывало даже неплохо. Но чаще все-таки дерьмово. Даже не то, чтобы дерьмово. Так странно и нереально тесно, что ты не успеешь заметить, как твоя крыша ууууух – и улетела… Только и остается, что втыкать в потолок как полоумная. А там крыши летают, тихонько так, никого не трогая… Одна беда – слишком много их что-то стало.
Тут всегда царил полумрак (даже днем, хотя, счет времени мы уже давно потеряли), ни единого окна, безумно низкие потолки (Эдик часто стукался тыквой и грозился оторвать руки проектировщикам, но я-то догадывалась, что это сделано специально), повсюду натыканы маленькие доисторических времен лампочки которые и служат единственным светом в этом пародии подземелья, полы старые, тридцать раз крашенные глянцевой краской цвета кала, а потолки эти, черт бы их побрал, почти что новые, вымощенные такими белыми панельками с черными прожилками, если я в этом полумраке не ошибаюсь. К слову, все, кроме полотков и постельного белья почему-то темное, под цвет мрака. Даже моя одежда, хотя выбирала я ее сама, у всех остальных, вроде тоже. Может, так практичнее: после наших стычек на шмотье часто оставались пятна крови, а застирывать сразу мне было лень. Чем меньше на тебе видно крови, тем меньше шанс, что поймают и накажут. А еще это вроде как стильно. Хотя, какая разница. Я не то, чтобы не знаю, что там снаружи происходит, я даже не уверена, в какой стране нахожусь – есть только ты, твои однокорытники и твоя прогрессирующая из-за этого шиза (о том, что моему пребыванию здесь исполнилась круглая дата, мне торжественно сообщили на прошлой неделе, путем нехитрых вычислений я выяснила, что мне пятнадцать, а не двадцать три, как я предполагала, зеркал у нас тоже не было, точнее было, но очень маленькое, с помощью него я делала макияж, и разглядеть что-то кроме отдельно взятых участков лица там было невозможно). Не то, что мне после этого стало легче. Я даже нормального человеческого шока не испытала. Ну пятнадцать и пятнадцать, подумаешь. Разве что легкое разочарование, что я на самом деле еще соплячка, хотя, это как посмотреть. Мрак, узость и наказания, что по замыслу кого-то дофига умного и, несомненно, компетентного, должны были устранить во мне все нежелательное, кажется, наоборот лишь питали мою ненависть к этому миру, месту, комнате, кровати, и даже толчку в душевой. Во всех питали. Именно поэтому мы дохли как скот. Кто-то вешался сам, кого-то доводили, кого-то мы просто нечаянно убивали, а потом слушали, как в приемной визжат поросятами их матери, которые сами же добровольно сдали их сюда, потому что мы все были, опять же, выражаясь правильными терминами "не соответствующими их начальным ожиданиям". Эта мысль порождала во мне странное злостное ликование и одновременно дикое желание жить, чтобы выйти когда-нибудь отсюда, заявиться к своим в квартирку и с нахальной рожей сесть пить чай, наблюдая за ошалевшими лицами матушки, отца и брата, ой, то есть просто отца и брата, матушка моя, как стало известно в последний визит отца ко мне (а было это вроде бы совсем недавно), отошла в мир иной, от чего именно я не поняла, или не успела послушать, потому что сказав это, отец достал из кармана носовой платок и завыл горько и протяжно, вытирая из-под запотевших очков слезы, а мне вдруг от этого сделалось настолько противно, что я вскочила со своего стула и вцепилась ему в пиджак, что-то завизжала прямо в лицо, хотела достать лезвие и порезать его к чертям, но, охранники отволокли вопящую меня от него, вкололи успокоительное, и я на какое-то время отключилась. Потом, правда, после отбоя я тоже все-таки пустила скупую слезу, как-никак, до десяти лет матушка вполне убедительно любила меня, а может быть, и вправду любила, а потом это уже со мной стало что-то не так. Что именно - мы не знали, нам не сообщали в целях эффективного лечения. Как-то мы с Эдиком пробрались в архивную, чтобы посмотреть причину отказов от нас, он успел, а я нет, хотя наши имена и фамилии начинались на одни и те же буквы, а значит, лежали вместе. Эдик тогда узнал, что от него отказались из-за черезмерной болтливости (а я ведь говорила ему тоже самое), я тогда узнала, что нас слишком много. Те детеныши, которых я видела не составляли и одной пятой от того количество папок, которые там были, а я ведь думала, что нас и без этого достаточно.
Но, если честно, взрослых можно было понять. Взять хотя бы меня. Кому нужен агрессивный ребенок? Да, да, сто процентов в моей папке в графе «причина отказа» стоит «агрессия», или даже излюбленная особо компетентных «враждебность». Просто слово. Одно. Которое детство, а то и юность превращает в кал. Интересно, а матушку с отцом тоже сюда сдавали? Тоже пытались переделать под запрос их родителей?..
У Эдика сдавали. И Эдика сдали. И Эдик потом сказал, что заведет детеныша только для того, чтобы его тоже сюда сдать и смотреть, как он мучается. Эдик вообще в последнее время какой-то злобный стал. Странно, армяне обычно веселые, хотя, Эдик на армянина не похож ни капельки, если, конечно, я еще помню, как выглядят армяне. От высокий, тощий и бледный, с темной вьющейся шевелюрой, нос с горбинкой, но, не армянский, а какой-то птичий. Когда я впервые увидела его, я еще подумала, что он похож на актера, но на какого, я уже не помню. Я практически ничего не помню. Это бесит больше всего. Будто ты уже и не человек, а его подобие с кашей вместо мозгов. Мерзотненько.
Но, надо сказать, я честно старалась. Здесь ты либо выйдешь как можно быстрее, либо просто свихнешься. Выйти быстро не получилось, оставалось медленно сходить с ума. Что это? Естественный отбор такой? Лучше бы нас, всех таких необучаемых просто убивали. Сразу же. Что толку целовать ботинки и пресмыкаться перед особо компетентными, строя из себя невинное дитя, если потом тебя опять подключат к датчикам и узнают всю твою подноготную: «Убивать хочешь?» - «Хочу. Особенно вас, доктор». Вот и поговорили. С тобой проводят сеанс, о котором тебе лучше тут же забыть во избежание скорейшего суицида и выпускают «в естественную среду», то есть к остальному сброду. Ты тусишь там какое-то время, непонятно зачем и для кого пытаясь быть примерной девочкой, а потом тебя опять накрывает, и ты восторженно распарываешь кого-нибудь лезвием или делаешь еще что-нибудь, что делать не должна. Опять. Чем больше терпишь, тем круче потом последствия. Это как наркота, хотя, наркоты я никогда не пробовала. Как зависимость в общем. Ломка без этого у тебя начинается. Сколько бы сеансов с тобой не проводили. Сколько бы раз не наказывали, в результате лишь безумный страх буквально всех, и опять агрессия. Временами я сама удивлялась, как я дожила до того, что режу ровесников, меня же не поэтому сюда сдали, я до этого даже ножа в руке не держала!.. Интересно получается. Место, где меня должны были исправить, не только не помогло, да еще и подарило прикольные ништяки в виде того, что я теперь, о кошмар, самая настоящая психопатка, как во всех низкосортных фильмах, которые теперь вроде как и не такие уж и низкосортные.
И конечно же оно того стоит.
Ненавижу.
