Дети бабочек

Прошлую неделю хотелось забыть не просто так. Сначала отец, потом юбилей, потом я на нервах слишком сильно резанула какую-то девчонку, меня подержали в изоляторе, и выпустили, пренебрегая сеанс. Слишком много стресса для моей нестабильной психики, особенно из-за изолятора. Ох, как же я его боялась!.. Непривыкший скажет, что вся наша скромная обитель похожа на что-то из фильма ужасов, но, изолятор - это что-то другое. Хуже. Во-первых, там света вообще нет. Темно, хоть глаз выколи. И, пусть я уже к мраку привыкла, все равно ничего не видела. Во-вторых, он пиздец большой. Может, конечно, не пиздец (говорю же, в темноте ничего не видно), но большой, однажды, я, поборов ужас, решила измерить его площадь. Шла вперед минуты три быстрым шагом, пробиралась через завалы не пойми чего, стены так и не нашла, плюнула и вернулась обратно в излюбленный угол. В третьих, ты там совсем-совсем один. Никого нет. А может и есть, просто молчат, я вот тоже всегда молчу, потому что когда страшно даже двигаться не хочется. Что больше всего пугает таких как мы? Неизвестность. Что только что нашарила твоя рука? Обычный обломок чего-то или кость разлагающегося трупа? Судя по стоящему запаху, там точно кто-то умер. Страшно. Как я умоляла их не запихивать меня в изолятор я тоже хотела забыть. Со стороны можно было подумать, что я психованная, или того хуже истеричка. Так орать, визжать и извиваться могут только больные. Надо бы научиться встречать такие приятные подарки к каменным лицом, да вот только каждый раз как в первый, даже, наверное, хуже. К этому месту я притерпелась, к изолятору – нет. Изолятор – это как будто другой мир, где все твои заслуги и авторитеты стираются к чертям, там все - никто. Больше всего на свете я боялась быть никем. В изоляторе я, скрючившись в креветку, тихо выла, раздумывая об отце. Господи, какая я дура! Каждую редкую встречу с ним старалась вести себя адекватно, лишь бы меня забрали, а сейчас...господи, нет, нет! В общем, я догадывалась, что отец больше не придет. Теперь ему все ясно: и как "эффективно" проходит лечение, и как "благотворно" на меня влияет эта гребаная больничка, и еще много того, что моему выходу отсюда никак не поможет. Захлебываясь немым криком, я вскочила и снова обломала себе все ногти об бетонную стенку. Эх, матушка, матушка... Кое-как пережив изолятор и нацепив на себя фирменную злобную ухмылку маньяка, первым делом я пошла проверять не расхитили ли мое добро за время просиживания штанов в этой дыре. Не досчиталась любимого перочинного ножика и парочки заколок для волос. Девки сдались быстро, Эдик даже не затаскивал их в туалет и не нагибал, хм, раком, делая вид, что сейчас сделает старое-доброе viol, а вот пацану пришлось хорошенько расквасить лицо, до кровавого месива, чтобы наконец понять, что мы облажались и ножик он не крал. Ну а мы что? Мы его отпустили, пусть пока на полу поваляется, и пошли выискивать следующего подозреваемого. Эдик ищет, а я стою в глубине мрака с опасной ухмылкой и задаю беседам тон. Кого помягче, кого пожестче, кого вообще не трогать, а кому дать просто так. Эдику без разницы, Эдик побуянить всегда рад, а мне весело. Ох уж эти полные страха несчастные лица...сутками напролет бы смотрела. В конце-концов ножик мы нашли, его счастливый получасовый обладатель держался будь здоров, но, в конце-концов тоже пал смертью храбрых, башкой приложенный Эдиком в железной спинке кровати. - Кровь подотрете, трупак уберете, - напоследок приказала я притихшим обитателям 16 комнаты. Те немо покивали головами. Они были несколько младше нас, Эдика уж точно, поэтому, для них мы были злыми страшными дяденькой и тетенькой, которые приходят к плохим деткам и вот так жестоко наказывают их. Этот факт мне нравился еще больше. - Но вы хоть проверьте, жив он или нет, а то нехорошо получится, - хихикнула я и с шумом захлопнула дверь. Ожидаемого удовольствия расправы почему-то не принесли. Потом я набухалась в стельку паленым алкоголем, под шумок стыренным из кабинета особо квалифицированных. Долго орала с пьяной отчаянностью непойми что, Эдик сказал, что обзывала всех суками и блядями, но, я ему не поверила, матерные слова на повышенных тонах у нас непосредственно призыв к бою, а мордобоя вроде как не было. Но, надо отдать Эдику должное, сначала тот, невзирая на мое излишне буйное состояние, доволок меня до койки, а потом, когда бухлу потребовалось выйти наружу, терпеливо держал мои волосы над фаянсовым другом, с которым, я, к своему несчастью, провела все свободное время. Далее нас погнали спать, я была даже рада, сил не осталась ни на что, кроме как уйти в царство Морфея. Во снах мне виделось что-то липкое и противное, серое и засасывающее, прямо как моя жизнь. Проснуться с жутким похмельем я была даже рада. Эдик любезно сбегал в столовку и принес мне бутерброды с водичкой. Сказал, что после такого я неделю должна ему как минимум носки стирать. Я послала его нахер, куснула бутерброда и снова завалилась спать. Больше мне ничего не снилось. Вот такое вот у нас камео: долговязый тощий тупой Эдик и низкая полноватая дофига умная я. Хотя, Трейси говорит, что я просто дофига много о себе думаю. Именно поэтому она часто получает по уже изрядно перекошенной роже, но, заткнуться все равно не может (подозреваю, из-за того, что я когда-то отбила ей последние крохи и без того скудных размеров мозга). Но, если честно, Трейси я бы ни на кого не променяла, потому что именно благодаря ей и ее поразительной способности выбешивать меня на раз-два, у нас происходят стычки. Веселенькая штучка: прекрасный шанс самоутвердиться, выпустить пар, навалять неугодному, да и просто развеяться, а то в этих катакомбах никакой физической активности. Даже не знаю, что бы я делала без стычек: это такое незабываемое и ни с чем не сравненное чувство, когда ты смешиваешься с чужими телами, и себе не принадлежишь, ты - часть той массы, что образуется. И все, что тебе хочется - это следовать инстинктам, махать рукой с лезвием или ножиком и орать не то от восторга, не то от боли. Музыка боя, своя, неповторимая, ударяющая по ушам, потоком уносит сознание куда-то далеко, надолго, ты ничего не соображаешь, и боже, какой же это кайф... Но, увы, со стороны все это выглядело не так красочно. Док как-то показал мне записи с единственной убереженной от наших ручек-говнючек камеры. Жалкое отстойное зрелище. Две девахи (то бишь я и Трейси) орут друг на друга матом, воинственно поднимают вверх средние пальцы, а потом их терпению приходит конец, и они вцепляются друг другу в волосы, начинают противно визжать, на зов сбегаются жадные до мордобоя постояльцы, завязывается месилово, поразительное в своей короткости и жестокости. Трех минут вполне хватает, чтобы с поля боя утаскивали всех раненных и предположительно мертвых, а пол цвета кала становился полом цвета крови. Происходит недолгое затишье, а потом по новой. «В день» - как выразился Док, - «Две стычки железно». Я лишь развела руками, мол, на то мы сюда и помещены, что ведем себя как неадекватные, а ваше, доктор, дело – это исправлять, а не жаловаться нам, своим жертвам, ой, то есть пациентам на трудности работы. И без вас тошно. После сеансов у меня даже нет сил его бояться. Док, как всегда, с моим умозаключением согласился, разве что намекнул, что если много драться, останутся шрамы, а его цель – вернуть нас родителям красивыми заиньками-паиньками, на край просто заиньками-паиньками, но никак не шрамироваными уродами с похоронными минами. Я спорить не стала. Себе дороже. Он-то живет в нормальных человеческих условиях. Наверное. К слову, о Доке. Это был среднего роста мужичок с белыми взъерошенными патлами и козлиной бородкой, из-за этого он напоминал мне какого-то безумного ученого. Сначала я думала, что он совсем старик, даже, помнится, загорелась идеей довести своего мучителя до инфаркта, но, потом, приглядевшись, увидела, что лицо у него ниче так, молодое. Лет под сорок. Ходит он всегда в белом халате, карманы набиты какой-то сранью по типу датчиков или детекторов, под халатом обычный свитер, такие обычно вяжут женушки мужьям (интересно, а у него есть благоверная?), говорит подчеркнуто вежливо, ко всем на «Вы», даже к своим жертвам, от чего это звучит еще более издевательски, чем есть на самом деле. А взгляд…ух, мурашки бегут. Возможно, любой человек, который является причиной всех ваших страданий будет выглядеть для вас зловеще, но, от Дока за километр несло чем-то опасным и чувствовали это, наверное, все, включая особо квалифицированных. Он еще не пришел, а ты уже знаешь, что пора валить. Вообще Док редко вылезал из своего тесного стола-кабинета, но, если вылезал, то плохи наши дела. Обычно это предзнаменовало либо коллективную практику, когда то, что ты предпочитаешь обществу не демонстрировать, видит все твое чокнутое общежитие, либо, что еще страшнее, хочет поговорить с тобой лично. К слову, если после первого случая наши ряды заметно редели, а из всевозможных щелей персонал вытаскивал самоликвидировавшиеся тела, то, наверно, во втором случае надо кончать с жизнью сразу. Немедленно. Док здесь главный. Что-то типа финального босса. На фоне сплошного мрака белизна его силуэта выглядит почти инородно, а от этого еще более страшно. Он здесь лишний. Чужой. Настолько, что его хочется немедленно вычеркнуть из нашего темного мира, лишь бы не отсвечивал. Лишь бы не пугал. Лишь бы мы не боялись. Поэтому, когда я увидела его, степенно идущего по коридорам, сердце мое екнуло. Боже мой! Нет, нет, нет, нам такого дерьма не надобно! Когда же Док выцепил кого-то из персонала и тихо спросил мои имя-фамилию, я поседела. Тесные коридоры сузились до размеров точки, и без того сильная духота усилилась втрое, а воспаленное сознание выдало одну-единственную мысль: Уносить ноги. Я нервно вздохнула и быстрым шагом направилась в сторону мужского туалета, возле него всегда большая тусня, в толпе можно скрыться. Бежать нельзя - заметят. Надо миновать несколько сквозных коридоров, и вот, он пусть к спасению. Еще чуть-чуть и... - Эдит, - на своей руке я почувствовала обманчиво мягкую, но в то же время крепкую хватку, - успокойтесь. Я всего лишь хочу с вами поговорить. Внутри все похолодело и замерло. Три секунды шока, пять - осознания, еще пять - попыток придумать план побега, две - вновь осознания того, что все бесполезно, и, наконец, финальная - смирение. Я нехотя распрямила спину и взглянула на Дока. С Эдиком ему, конечно, не сравниться, но, на моем фоне он все равно неплохо так возвышался. Я в ловушке. Вот так вот позорно меня загнали в угол, и, единственный выход - добровольно пойти в его столо-кабинет, такой же тесный, как коридоры и спальни, как столовая и учебный класс, как все тут. А впрочем, что мне терять. Хуже уже не будет. Мы итак в той еще жопе. Я расслабила зажатую в тисках руку и покорно потащилась вслед за белым силуэтом. *** - Эдит, - мягко произнес Док. Я сглотнула образовывающийся ком в горле и подобралась. Док окинул меня цепким оценивающим взглядом своих светло-голубых, почти что прозрачных глаз. Они у него были какие-то неестественные, будто он слеп. Под ними я действительно ощущала себя маленькой пятнадцатилетней девочкой. - Вы знаете, что я Вам скажу, Эдит, - Док откинулся на спинку своего кресла, не прекращая непрерывно сверлить меня взглядом. Я помотала головой. Я не знала, не хотела думать, хотя, он меня об этом попросит. - А Вы подумайте, Эдит, - руки Дока переместились на его худую грудь. Я опять помотала головой, для приличия выдержав паузу. Док вздохнул. - Вы очень интересный ребенок, Эдит. Не уникальный, конечно, но, интересный. Вы такая...непредсказуемая! От его резко повышенной интонации я вздрогнула. В ней читалось что-то на грани злобы и фанатизма. - Непредсказуемость, Эдит, такое качество...оно отравляет жизнь и Вам, и окружающим... - Док наклонился совсем близко к моему лицу. Я зажмурилась и пропищала: "Ну не тяните же..." Это, видимо, его отрезвило, Док в полном спокойствии вновь принял расслабленное положение, пожевал губами, и, задумался, видимо, подбирая слова. - После недавнего инцидента, Эдит...нам было принято решение прекратить Ваше лечение. У меня аж глаза на лоб полезли. - Серьезно?! - Не столько меня удивил факт "восхищенного" эффективностью данной конторки отца, сколько то, что из-за этого меня, наконец, прекратят пытать. - Абсолютно, Эдит. Понимаете...как вам уже сообщили мы работали с Вами пять лет, даже полагали, что дело сдвинулось с мертвой точки...но, недавний инцидент доказал полностью обратное...Вы неизлечимы, Эдит, - с грустной миной подытожил Док, - Абсолютно. Ваш отец подписал документы об отказе от лечения, могу показать... - он хотел было повернуться к заваленному бумагами шкафу, но я жестом остановила его. - Что Вы...не стоит, я верю, - и быстро закивала головой. - Превосходно, что вы верите, Эдит, - Док улыбнулся краешком губ, я поймала себя на мысли о том, что сейчас он больше всего похож на нормального адекватного человека, каким не казался еще минуту назад. Наверное, это и делало эго немного сумасшедшим. Психов лечит псих. Прелесть-то какая. Страх понемногу отступал, дышать становилось легче, а столо-кабинет уже не казался таким микроскопическим, скорее, даже уютным, поэтому, я позволила себе закинуть ногу на ногу и спросить: - А дальше что? Взгляд Дока вновь сделался безумным. - А в этом-то и кроется наша проблема, Эдит, - он как-то неправильно засмеялся. Ногу я поспешно убрала, - До своего совершеннолетия вы остаетесь здесь, как и прописано в договоре. А что дальше? - А что дальше? - эхом отозвалась я. - А дальше, есть загвоздка. Вы, Эдит, агрессивны. Жестоки. И непредсказуемы. Даже очень. Ваше поведение...оно девиантно, понимаете? Догадываетесь, что это значит? "Уж кто тут действительно непредсказуем, так это Вы, Док" - подумалось мне. А вслух я опять, ха-ха, помотала головой. - Это значит, Эдит, что мы не имеем права Вас отсюда выпускать до тех пор, пока Вы не перестанете быть опасны для общества. Я застыла, переваривая ситуацию. Значит так. Мораль сей басни такова: меня будут держать в месте, которое сделало из меня психованную сучку до тех пор, пока я не перестану быть психованной сучкой. Замкнутый круг какой-то выходит...Блядский замкнутый круг. Еп твою мать. Сука. Пиздец. Стеклышки внутри меня опасно задрожали, я шмыгнула носом и закрыла глаза, чтобы не дать потечь слезам. Док, видя мою резкую перемену в настроении, попытался скрыть в кулаке ухмылку. - Понимаете, что это значит, Эдит? Сейчас Ваша скорейшая свобода находится непосредственно в Ваших руках, и именно в Ваших силах сделать все, чтобы выйти отсюда сразу после совершеннолетия. Понимаете меня, Эдит? Несколько кивков головой через искривленные губы. Док говорит, что я свободна. Встаю со стула, собираюсь выходить из кабинета, но, вдруг оборачиваюсь. - Док...скажите, мне же уже можно...причина отказа от меня. В самом начале. Док поправляет халат и смотрит на меня с отдаленной жалостью. - Капризность, Эдит, капризность. Опять киваю и выхожу. Внутри что-то рухает и разбивается.