Бета-тест

Боже, что это было? Эмилия мучается, пока думает о своих снах. Ворочаясь в кровати, она трёт холодные ступни друг о друга. Сны отражают реальность, она знала это, об этом ей говорила мама. Но это совсем не значило, что она в действительности желала смерти своего напарника, даже если видела её в кошмарах. Он объективно не самый милый человек на земле, обделён очарованием и вежливостью. Но он не подонок. В голове Эми вертятся шестерёнки со скоростью света. Возможно прослушивание музыки перед сном задаёт её мозгу определённый настрой, насылая странные образы. Она боится засыпать. До начала смены четыре часа, ей нужно как можно быстрее сделать это, чтобы вновь не отлынивать на работе, раздражая Майка и одновременно подпитывая его эго. Это работа, её работа, хоть и за гроши.

***

Скучающее выражение лица Урбал на фоне сосредоточенной физиономии Майкла выдаёт её безделье. Она не хочет долго задерживаться на нём, но успевает подметить красивый загар, призраком оставшийся на его челюсти словно напоминание об ушедшем жарком солнце летней Юты. Сейчас его кожа не такая болезненно белая, как у девушки, но серая, явно нуждающаяся в витамине D. Губы обкусаны в кровь, с них слезают куски омертвевшей ткани, которые он время от времени срывает зубами, языком зализывая ранки. Белёсая полоска шрама в очередной раз притягивает внимание Эми. Достаточно ровная, но не особо длинная, явно полученная в разгар потасовки или драки. В её голове всплывает образ прошлого этой раны. Кровавый разрыв на лице, обильно истекающий. Кровь заливает белые подростковые зубы, на щеке ссадина, а возможно даже посиневшая гематома. Хмурый взгляд, ещё не наполнившийся взрослым отчаянием и греховным унынием, направлен будто бы на неё. Смуглый веснушчатый подросток с копной каштаново-рыжих волос корчит ей рожи. Он засовывает большой палец в рот и оттягивает в сторону щёку, наружу вываливается малиновый язык. Но, кажется, Эмилия не обращает внимания на глупые детские поддразнивания. Мальчик прекращает свои выступления и, постояв минуту, гордо приближается к девушке. Урбал определяет его возраст примерно в интервале четырнадцати - шестнадцати лет. Он почти что её роста, чуть ниже, может быть на два сантиметра. Дерзкая, чуть сгорбленная осанка и нервно подёргивающееся колено хорошо отражают его незрелость. — Сучка. — Из его уст это вырывается так естественно, что Эмилия не сразу понимает значения этого слова. Она с растущим раздражением жмурится и после секундного выдоха хватает мальчишку за край белой майки. Майкл изворачивается и мастерски избегает гнева блондинки. Убегая, он вслед показывает ей очередное скорченное выражение и бросает. — Я трахну тебя! Сукин сын. А лучше бы ты реально сдох. Эми возвращается в реальность. Прошло всего лишь пять минут. Она бесцельно пялится в экран, перекладывая карандаш между пальцами. Плеер с наушниками лежат глубоко на дне бездонной сумки, чтобы не совращать её лишний раз. Ничего не происходит. Единственный звук в помещении – звук работающего вентилятора и частое щелкание мыши Шмидта. Что он там делает? Урбал оглядывается назад за его широкую спину. На его мониторе записи с видеокамер. Ей непонятно, что он так пристально выискивает, но порыв любопытства толкает её неуверенные ноги прямиком к его столу. Будто бы под гипнозом девушка тянет руку к его шее. Она задушит его. За всю боль и унижения. За ревность и жестокость. Его раскаяние ничуть не помогает. Он застрянет в своём блядском круге Сансары. Все мы должны отвечать за свои поступки. Братоубийство было первым грехом детей человечества, и для Майкла оно станет последним. Золотой медведь улыбается. Старое прошлое держит его душу на этой проклятой земле. Пока всем участникам преступления не воздастся по заслугам, никто не сможет покинуть это место. Эмилия падает назад, больно приземляясь на копчик. Ударный звук волною откидывает её, и она в испуге поворачивается к захлопнувшейся металлической двери. Тяжёлые, но быстрые стуки не стихают около минуты. Рваное неестественное дыхание по ту сторону медленно исчезает, слышится медленный шаг по направлению в другой конец коридора. — М-майк? Что это, чёрт возьми, было? — Она не получает ответа на свой вопрос. Нервная, но ещё не сошедшая с ума она трясёт его за плечи. — Майкл, тут творится какая-то чертовщина, мы должны проверить это! — Нет необходимости. Нам нельзя покидать офис до наступления шести часов. — Его голос холодный. Он явно сосредоточен больше на записях с монитора, чем на паническом состоянии девушки. — Нет необходимости?! О чём ты говоришь… — Голос Эмилии стихает. Пол трясётся под ногами. Что-то приближается достаточно быстро. Из-за стекла выглядывает жёлтая плюшевая голова. Её огромные глаза перекошены, одно наполовину закрыто полукруглым веком. Её зрачки смотрят внутрь маленького офисного помещения. На мгновение Чика останавливается и раскрывает клюв, усеянный рядом плоских металлических зубов. Будто бы система в её повреждённой программе дала временный сбой. Майкл пытается с помощью кнопки управления закрыть проход, но её провода оказываются подрезанными с противоположной стороны. Блять. Небольшая заминка аниматроника даёт ему небольшую фору. Он срывается с места, толкая Эми спиной в противоположную дверь. Она спотыкается и падает коленями о гладкий плиточный кафель. Кожу коленей разрывает в мясо. Обнажённая плоть пускает алую кровь. Парень не церемонится, хватая её за воротник рубашки, протаскивая несколько метров по полу и буквально пропихивая её вперёд узкого коридора. Кажется, он тянется бесконечно. У неё темнеет в глазах. Тошнота. Мерзкий запах разложения. Адреналин пробуждает все её чувства, и она бежит сама, не оглядываясь назад. Блять. Блять. БЛЯТЬ. Эмилия пробегает лишние пару метров, когда её с трудом хватают за локоть и буквально швыряют внутрь складского помещения. Её голова со звоном ударяется о деревянную полку, оставляя после себя фантомную боль. Она дезориентирована и беспомощна в тёмном пространстве, из-за чего жалко размахивает одной рукой, пытаясь наощупь определить окружение. Под её пальцами прощупывается тонкий льняной материал, который она определяет как рубашку Майкла. Она продолжает ощупывать его, пока рука Шмидта не хватает и не сжимает её запястье с особой грубостью. На этом месте образуются пурпурные синяки. — Майкл. — Из-за тупой боли и звона в ушах голос Эми тихий и плаксивый, как у ребёнка. Она долго пытается подобрать слова и преобразовать мысли, но у неё получается лишь грустно мычать. — Зачем ты это сделал? Ладонь Майкла ложится на на её рот, перекрывая путь не только для голоса, но и дыхания. Его некогда озлобленный взгляд стал беспокойным. Он смотрит на неё с явной просьбой: «молчи». Всё это так похоже на очередной сон. Сырой склад запчастей с его мокрым и пахнущим хлоркой полом. Неравнодушный Майкл. Его рука, впервые коснувшаяся Эмилии. Живые аниматроники и их тяжёлый гулкий шаг. В глазах темнеет. Из небольшой рассечённой раны на голове течёт кровь, несмотря на все попытки слабых рук девушки остановить её. В конце концов, обессиленная, она роняет красные липкие ладони на пол, и те с характерным шлепком бьются о кафель. Алая струйка спускается по её шее, минуя область за ухом, мимо ключиц, расходится на две дорожки, одна из которых продолжает путь в разрез воротника между грудей, где уже расползается на ткани багровым пятном. Дыхание замедляется, пока Урбал окончательно не теряет сознание. Майкл с виной и страхом смотрит на застывшие слёзы на её лице. Он бегло осматривает её на наличие травмы головы, однако не замечает чего-то серьёзного, кроме небольшого рассечения скальпа. Переместив руку со рта на затылок, он осторожно зажимает повреждённую область. 5:55. Ещё пять минут.

***

Пространство вокруг меняется ежесекундно. В нём дрейфуют цифровые пиксели разных размеров. Оно переполнено информацией и в то же время пустое. В нём всё и ничего одновременно. Когда Эмилия просыпается в нём, то чувствует, как её тошнит кровью. Прикасаясь к мокрому подбородку, она наконец-то понимает, что жидкость, стекающая с него на кровь не похожа. Чёрная и вязкая, но вкус такой же металлический. Эми пытается перевернуться и определить, где пол, а где потолок, но получается с трудом. Чего бы не касались кончики пальцев ног, она не чувствовала привычной гравитации. — Кто ты? — Перед ней сгусток тьмы начинает обретать форму. Голос девушки дрожит. Она осторожно прикрывает рот, не давая дрожащему во рту языку вывалиться наружу. Старается не моргать, потому что нутром чувствует опасность, нескрываемую агонию. Сначала она видит слабый силуэт антропоморфного существа, похожего на кролика, из-за его явных длинных ушей. Потом всё того же кролика, но уже не такого привлекательного. С него свисают куски ободранной ткани, пыльной, старой, Урбал клянётся, что чувствует характерный запах гниения. Но всего через секунду облик существа приобретает человеческие формы. Теперь он более яркий, от него исходит белое свечение, что для такого чёрного пространства вокруг кажется неестественным. Глаза режет. Это мужчина средних лет. Когда он приближается к девушке, то сразу становится очевиден его большой рост. А где пиджак? Эмилия задаётся вопросом, так как видит на нём очевидно костюм тройку, но без последнего элемента одежды. Просто жилет поверх рубашки с закатанными рукавами. Тем не менее это не мешало ему выглядеть статно, но вместе с тем и устрашающе. Его холодный опущенный взгляд обращён на неё. Цвет серых глаз выглядит знакомо, но она не может сопоставить их с чьими-то ещё. Воспоминания, будто бы в сломанном диске, не проигрываются в голове. Волосы мужчины уложены, но не слишком аккуратно. Кажется, просто расчёсаны и немного завиты. Или это от природы так? Даже стрижка кажется знакомой. Длинные пряди сзади спадают на плечи, а волосы у лица завиваются в противоположные стороны. Похоже на лисьи очертания. — Моё имя мало о чём тебе может сказать. — Глубокий голос вырывает Урбал из размышлений. Незнакомец из пустоты обращается к ней. — Твой страх здесь лишь рефлекторное чувство. Единственный, кому ты не можешь доверять, находится рядом с тобой. — О ком ты? — Эми с опаской смотрит на него. Этот разговор внушает дикое чувство. Дискомфорт. — Твой напарник. Он подверг тебя опасности, хотя знал прекрасно о настоящей сути аниматроников. — Только сейчас становится очевидно, что мужчина устойчиво стоит на ногах, спокойно расхаживая вокруг неё. А Эми всё ещё старается не перевернуться вверх ногами и с трудом удерживает своё тело в вертикальном положении. — Они не просто механические куклы, а существа с жаждой крови. В них есть кое-что потустороннее. — Да? И с чего бы мне верить своему очередному сумасшедшему сну? — В определённый момент девушка перестаёт держать равновесие и делает сальто в воздухе, повисая вниз головой. Она складывает руки на груди и укоризненно приподнимает бровь. Незнакомец недоволен. Его губы кривятся, сдерживая злой оскал. Он молниеносно приближается к ней, хватая её за оголённую лодыжку и переворачивая в воздухе, ставит на землю. Эмилия покачивается, но теперь её не тошнит от невесомости. — Какой сейчас год? — Рука мужчины сжимает её плечо. Что за глупый вопрос? — 2017. — Эмилия выплёвывает слова с нескрываемой агрессией. Если он пытается ей что-то доказать, то пусть попробует. — Пиццерия в Харрикейне уже 2 года как снесена, а маскоты свезены в новое заведение. Ты же работала со статистикой на прошлом месте и должна помнить хронологию развития компании. Хотя бы отдалённо. В голове Урбал складывается жуткая картина. Точно. Почему ей не показалось это странным с самого начала? Откуда взялась та беспечность, с которой она вступила за порог пиццерии? Всё совпадает. И непонятно низкие цены в магазинах. И передачи по телевизору, будто бы из далёкого детства. Как будто бы родной город застрял в одном времени. — Тогда где я? И кто ты такой? — Диалог зацикливается на первом вопросе. Всё заканчивается тем же, чем начиналось. — В Харрикейне прошлого. Зови меня Уильямом.

***

Со стороны дивана раздаётся вымученный стон, когда Эмилия переворачивается на бок. Её позвоночник издаёт характерный хруст, и она разлепляет тяжёлые веки. Глаза начинают привыкать к чужой темноте, она видит очертания не своей квартиры. Помещение, в котором она находилась было ещё меньше, чем её собственная комната. И пахло… одиночеством. — Очнулась? — Майк встаёт с кресла, приближаясь к раненой напарнице. Он всё ещё одет в рабочую форму, но она выглядела уже не так аккуратно и презентабельно после долгой носки. Верхние пуговицы рубашки расстегнуты, в образовавшемся вырезе видны выпирающие ключицы, кожа на них блестит от тонкого слоя пота в ярком свете луны. Галстук смят и просто висит вокруг шеи. Рукава закатаны. — Какой сейчас год? — Вопрос девушки застаёт парня врасплох. Хотя он не особо удивляется, списывая всё на последствия ушиба головы. — 93. — Он выглядит спокойным или грустным. Слабый ветерок из форточки колышет пряди у его лица. Так жаль. Что же случилось? Эмилия принимает сидячее положение и ощупывает пострадавшую голову. На месте раны она обнаруживает марлевую повязку, умело наложенную вокруг головы. И выпуклую шишку, которая начинает болеть от небольшого нажатия. — Я наложил один шов. Если тошнит, сходи в госпиталь. Это всё, что я смог сделать. — Он садится рядом на смятое покрывало, расставляя ноги, как это обычно делают мужчины в общественном транспорте. — Всё нормально. — Урбал в спешке встаёт с тёплой постели, взглядом находит свои вещи и спешит на выход. Они не прощаются. Каждый тонет в собственных мыслях, не догадываясь о чужих. Эми проходит мимо занавешенного зеркала, когда наспех влезает в свои кроссовки и выскакивает наружу. Уже когда дверь позади неё закрывается, с её губ слетает растерянное: — Спасибо. Майкл смотрит в центр входной двери, ровно туда, где несколько секунд назад стояла она. Когда он запрокидывает на спинку дивана голову, сжимая спутанные волосы у лица руками, вместе с его вздохом выходят тихие слова: — Мне жаль.