Бета-тест

— Марк, возьми трубку, чёрт тебя дери… — Во рту Урбал зубная щётка, белая пена капает ей на воротник зеленой футболки, стекая с кончика подбородка прямо вниз по шее. — Сукин сын. Марк был хорошим другом Эми ещё во времена работы в компании. Они оба были сотрудниками офиса маркетинга, и их столы стояли друг напротив друга. Он был её личным наставником, помог освоиться в нелёгкой системе компьютера компании, часто ужинал с ней после работы и какое-то время они даже снимали одну квартиру с двумя раздельными комнатами. Они не были любовниками, но явно были родственными душами, по крайней мере Эмилия не помнила никого кроме него, кто так легко смог бы проникнуть в её разум. Правда так было ровно до того момента, пока за год до грандиозного увольнения девушки, он не покинул свою должность и ушёл работать во фриланс. Он так сказал. Время близилось к полудню, а друг не отвечал ей с самого утра. В один момент Урбал заволновалась, пока он сам не перезвонил ей, тем самым прервав обеденный сон. — Доброе утро, Эми. — Голос Марка сонный, вероятнее всего он работал ночью и спал днём. — Кто этот Майкл Шмидт? — В сознании формируется образ высокого парня с бандитским взглядом. Он смотрит на неё равнодушно, но не без доли неприязни. Его воображаемый взгляд, тем не менее, пронизывает острым холодом. Эмилия пальцами распутывает сбившиеся в колтуны волосы. Тёмные корни отросли достаточно, чтобы выглядеть эстетически непривлекательно, но недостаточно, чтобы это начало её заботить. Эти кусочки старого цвета – единственное, что напоминает о прошлом. В гнусном побеге от болезненных событий она решила выгасить часть себя в белый цвет, чтобы некогда густые пряди стали лишь пустой оболочкой. — Ну, я не думаю, что тебе стоит переживать, он профессионал своего дела. У него много… — Марк замялся. — Опыта. — Я не сомневаюсь насчёт этого наркомана. Меня интересует кто он. — В голосе девушки нетерпение, интонация меняется, как только она пытается вспомнить кого-нибудь из старых жителей Харрикейна с той же фамилией. Ни один. Кто он? Приезжий? Приезжий охранник с большим опытом? Точно беглый преступник или просто употребляющий. Или всё вместе. — Ты хреновая мечтательница. Он хороший, правда, ты поймёшь позже. — Голос на том конце телефона кажется беззаботным. Парня, кажется, не волнует паранойя подруги. Она не может видеть его лицо, но уверена, что он либо зевает либо ищет клад в глубоких пещерах своего носа. Противно, но весьма ожидаемо. — Ладно. Побеседовав ещё несколько часов, во время которых девушка успела переодеться, они попрощались, договорившись созвониться ещё раз на выходных. Эмилия аккуратно завязывала чёрный атласный галстук на воротнике пурпурной форменной рубашки. Взглянув на своё отражение, она попыталась изобразить подобие мягкой улыбки, но это не выглядело убедительно или хотя бы сносно. В её лице читались усталость, пережитые боли и сильное недоверие. И уж тем более она не выглядела как человек, которому хотелось бы довериться. Да и пошло оно нахер. Дорога до пиццерии занимает около сорока минут. В MP3-плеере размеренно играет танцевальная музыка. Эми идёт чуть подпрыгивая в такт ритму, но смущённо приостанавливается, услышав свирепый рёв тормозящей машины, вырулившей из-за перекрёстка. Свет фар заливает её тонкую фигуру в объёмном пуховике, оставляя за её спиной на асфальте тень. Щёки Урбал становятся ярко-пунцовыми, как только она понимает, кто вылезает из этого металлолома на колёсах. Майк стоит уверенно, левой рукой опираясь на крышу своего автомобиля, если его можно было ещё так назвать. Выпученные глаза Эмилии смотрят на него с явным недоумением, в её комичной позе с прижатыми к челюсти плечами и руками в карманах – недоверие. Густые брови Шмидта съезжают к переносице, он негромко цокает и садится обратно на водительское сидение. Громкий сигнал, предупреждающий о намерениях парня, оглушает Урбал, из-за чего она с криком падает с обочины в мягкую мокрую траву. Машина нагло проезжает мимо, оставляя злую девушку стрелять молниями из глаз в негодяя. Оставшуюся часть короткого пути она доходит чуть пошатываясь, чувствуя лёгкую боль в бедре. Синяк. — Выблядок, ты головой ударился?! — Эмилия сбрасывает сумку с плеча и одним рывком разворачивает кресло Майкла, по инерции она тянет руки к его подлокотникам с намерением заключить в ловушку, но одёргивает их в нескрываемом отвращении. — Не раньше тебя. Если бы ты, сука, смотрела по сторонам и не занималась хернёй на дороге, то мне бы не пришлось сейчас думать о ремонте своей машины. — Его взгляд свирепый, эта эмоция провоцирует его коллегу. Девушка поднимает руку в желании замахнуться на обидчика, но останавливается, как только слышит телефонный звонок. Майкл по прежнему сидит без движения, поэтому она сама тянется к трубке, перегибаясь через него. На долю секунды его нос касается уголка её воротника, и он чувствует приятный травяной запах. Ткань белой куртки, влажная и грязная, касается его лица, пачкая его. Холодно. Спустя секунду Эмилия уже стоит в другом конце офиса, забыв о назревавшей ссоре. Беседа полностью поглощает её, она перестаёт замечать Майкла и его пристальный сканирующий взгляд. — Что ты имеешь ввиду, говоря о «повышенной активности»? — Эми хмурится, слова Телефонного парня ей не нравятся, она начинает медленно закипать. — Слушай, я просто не понимаю к чему ты клонишь. — Просто советую тебе не засыпать сегодня. — Телефонная трубка с грохотом падает обратно на корпус, прерывая ранний звонок. Эми через силу вздыхает и проходит к своему месту. Стягивая с плеч мокрую одежду, она вешает её на спинку и ослабляет некогда аккуратно завязанный узел галстука. Ёбаный Харрикейн, ёбаная пиццерия, ёбаный Майк Шмидт. Единственное, что ещё как-либо успокаивает её – это размеренно играющая в наушниках музыка. Что-то в стиле ретро из глубокого детства конца девяностых успокаивает. На краю подсознания всплывает образ залитой солнечным светом кухни, счастливой улыбки матери и звук захлопывания механической двери. — Что за херня? — Два провода выпадают из ушей Урбал и она корпусом разворачивается в сторону Шмидта. Справа некогда пустой проход в стене теперь перекрыт из ниоткуда выросшей металлической дверью. — Какого… Она с опаской поднялась с кресла и осторожным шагом подошла к небольшому окну. Снаружи не горел свет, но очертания большой, явно не человеческой фигуры были вполне различимы. Эмилия чувствовала напряжение, угрозу исходящую по ту сторону стены. Потусторонний страх, созданный необъяснимым, столкновением с противоестественным. Она коснулась кончиками пальцев скользкой кнопки выключателя. Тусклый свет прояснил образ плюшевого костюма. Знакомые черты любимого персонажа посетителей. Бонни застыл за стеклом офиса смотря на охранницу безжизненным взглядом. Его лапы прижаты к оконной раме. — Как ты оказался здесь? — Девушка пытается осмотреть пространство за аниматроником, чтобы понять чью-то злую шутку. — Эй! Я выйду отсюда и вам, тупые пранкеры, не поздоровится. Майкл, где фонарик? Урбал рукой, не отрывая взгляда от разворачивающейся сцены, открывает ящики стола, на ощупь желая найти предмет. — Майкл! — Она резко разворачивается к его столу, но не находит парня на привычном месте. Быстро осмотрев всё помещение, она понимает, что его нет. Нигде. Его нет в офисе, который запрещено покидать. Майкла, который всю смену обычно не отлипает от камер наблюдения. Майкла, который дрочит свою работу, нет! — Блять, Майкл, я убью тебя, если это ты. — Кажется, что она обращается к тому, кто, как она ощущает, стоит за этим глупым розыгрышем. Быть между молотом и наковальней. Эмилия видит только носки своих туфель перед порогом противоположного выхода. Оттуда веет призрачным холодом. В чёрной пустоте отовсюду слышны неизвестные звуки. Она в последний раз оборачивается на Бонни, одарив его презрительным взглядом, но он отвечает ей лишь потухшим взглядом, обращённым в пол. Собственные шаги кажутся чужими в глухих отзвуках сырого коридора. Он кажется бесконечным, но если ускориться, Эмилии кажется что она не выживет. Как так получилось? Почему она совсем не заметила исчезновение Шмидта? Она слушала музыку от силы минут двадцать. Если бы она ещё тогда не связалась бы с Fazbear Entertainment с сомнительной репутацией, послушав свою мать, то, возможно, они бы вместе остались в Харрикейне, не разъехавшись в разные концы штата. Со временем понимаешь, что все крышесносные амбиции были лишь внутренним бунтом, что за ними не стояло ничего разумного и не было никакой опоры. Даже сулившая когда-то хорошую жизнь работа в компании оказалась такой же гнилой, как и их тухлое заведение. — Боже, почему здесь смердит скотобойней? — Кроме Эми в зале нет абсолютно никого, но она продолжает ругаться шёпотом. Достав из кармана найденный в ящике своего стола фонарик, она светит им в сторону сцены. Никого. Кто-то решил спереть столетний хлам из богом забытого кафе для детей? К чему это? И если уж на то пошло, то аниматроники, в основном, ответственность Майкла, так что здесь он конкретно проебался. Прыснув от смеха, Эмилия идёт дальше. Даже если её отсюда уволят, какая к чёрту разница? Зато будет лишний повод наконец-таки приползти к матери на коленях и зажить счастливо. Это последняя попытка контролировать свою жизнь, и Урбал чувствует, что она обречена на провал. Проходя мимо подсобки, она слышит еле уловимый шорох. Она с энтузиазмом поворачивает ручку двери складского помещения и не без пафоса отворяет её. — Привет, ушлёпок, игры для детишек начнутся только в шесть часов, так что прекрати свои попытки кошмарить меня и закончи свою сраную работу. Кстати, трюк с аниматрониками весьма крут, признаюсь, я чуть от страха не повесилась. Если бы. — Вальяжной походкой девушка вступает в убежище коллеги, чтобы разоблачить его маленькую пошлую шутку и пристыдить за столь безрассудное поведение. В тот момент ей действительно кажется, что ненависть парня к ней достигает таких масштабов, что он готов нарушить рабочий кодекс. А может он и неровно к ней дышит и хочет привлечь внимание, потому что сейчас он действительно привлёк. — Ну хватит. — Она светит в угол комнаты и тут же вздрагивает. Вместо Майкла в стену смотрит механический медведь, пропавший со сцены в главном зале. — Блять, ты что внутри? Это уже шиза, парень. Вылезай. Урбал обходит маскота, освещая его с ног до головы светом карманного фонарика. Когда она решает получше осмотреть голову костюма, за которой должно прятаться лицо Шмидта, она застывает от недоумения. На вытянутой плюшевой морде лежат два шарика, ровно напротив двух пустых глазниц, но для глаз Фредди они явно маловаты. Эми осторожно берёт шарик в руку и отмечает то, какой он мерзкий и склизкий. Поудобнее обхватив рукоятку фонарика, она тусклым лучом светит на находку. Боже, почему это похоже на... человеческий глаз? Серо-голубая радужка зрачка обращена на неё. Эми с ужасом роняет останки Майка. Он внутри. Его засунули в костюм. Эмилию они тоже засунут внутрь. — М А Й К Л ! На мониторе компьютера парковку освещает утренний рассвет. Перед дверьми закусочной на записи можно разглядеть силуэт, пускающий в воздух клубы дыма. Майкл, живой, стоит перед своей машиной. Эмилия в попыхах вытирает слюну с рабочего стола, срывает со спинки стула полумокрую куртку и выбегает из проклятой пиццерии. Что-то здесь явно не так.