The Last Peverell

Вся школа собралась в Большом зале на ежегодное празднование Хэллоуина, и двенадцатилетний Том Редлл наблюдал, как все едят сладости, не заботясь ни о чем на свете. Он уже собирался взять тыквенный пирог, когда внезапно что-то почувствовал. Темнота и холод — такой холод, который проникает в самые кости, что бы ты ни делал, пытаясь предотвратить это, и остается там — с подводным течением, которое ощущается как электричество, проходящее через него¹, и… оно становится сильнее. Если бы Том не знал ничего лучше, он бы сказал… что-то или кто-то приближается. Впрочем неважно, это вполне возможно, несмотря на то, что он находится в центре Хогвартса и защищен магическими щитами, которые должны быть непробиваемыми. Все свечи внезапно погасли в один момент, и даже чары на потолке потемнели, когда этот электрический холод стал в сто раз сильнее. Достаточно сильный, чтобы даже другие ученики почувствовали это и задрожали. Том, однако, давно перестал дрожать, скорее застыл на месте — что-то было в этой темноте, что-то, что как он чувствует, приближается. Вот и все о том, что касается хваленой безопасности в Хогвартсе. Он решил, что никто не выйдет из этого зала живым, учитывая, насколько сильно ощущается эта сила. Могущественная, темная и невероятно притягательная — если бы он не был прикован к своему месту в предвкушении и немалом страхе, он бы захотел узнать об этом больше. Ему даже не нужно было видеть профессорский стол, чтобы знать, что взгляд Дамблдора направлен на него с подозрением, но затем все внезапно погрузилось в кромешную тьму, и ему не пришлось беспокоиться о том, что он встретится взглядом с этим старым дураком. В другом конце зала раздалось несколько вскриков первокурсников, и их стало больше, когда раздается звук, очень похожий на выстрел, который Том однажды слышал — неудивительно, что в результате крики по всему залу звучали так, как будто всем семь лет — и холод, и электричество на мгновение сильно вспыхнули, прежде чем начать затихать. Когда темнота рассеялась, все в страхе начали оглядываться по сторонам — гадая, когда, скорее всего, случится нечто ужасное². Вплоть до того момента, как третьекурсница Равенкло снова закричала, привлекая всеобщее внимание, в тот момент, когда она отчаянно схватилась за человека рядом с ней. Похожие реакции за столом Хаффлпаффа дали ему понять, что это «ужасное» уже началось — и это плохо. Затем раздался незнакомый стон и вздохи «Она очнулась!», «Чертов Мерлин!» и «Как она вообще жива?!», исходившие от всех, кто увидел… эту девушку, по-видимому. Даже слизеринцы пытались разглядеть новенькую, и Тому удалось мельком увидеть только иссиня-черные волосы, которые, кажется, сливались со светлой и бледной кожей — хотя последнее трудно разглядеть, поскольку на ней больше ран и крови, чем кожи, чтобы это заметить. И затем она издала влажный, хриплый кашель, за которым последовали звуки брызгов, от которых Том почти морщится — он знает, каково это, кашлять кровью. Хотя он не мог сказать, что когда-либо был проклят так же сильно, как он чувствовал на ней⁴. Его магическое чутье, лучше, чем у большинства учеников в школе, что действительно заставляло его чувствовать что-то вроде симпатии к этой девушке — он никогда раньше не ощущал ничего настолько темного, и все это исходило от нее. Это не могло быть особенно полезно… или даже безболезненно, если на то пошло. И затем она вызвала несколько воплей, вздохов и несколько приступов рвоты, когда она схватила свое правое плечо и… вернула его на место. Вот это впечатляющая переносимость боли. Даже он должен признать, что неохотно восхитился таким уровнем выносливости. В конце концов, он видел, как кто-то терял сознание из-за того, что его палец вправляли на место. А затем Альбус Дамблдор прошёл по проходу с палочкой в руке и сказал: «Так, дети, не толкайте ее. Пропустите меня, пожалуйста.» Гриффиндорцы, которые столпились вокруг, чтобы посмотреть, что происходит, расступились, освобождая ему дорогу, как вдруг, застав всех врасплох, девушка закричала: «Нет, держитесь от меня подальше! Отойдите от меня подальше!» Том получил мгновенное предупреждение, поскольку та же сила, которая привела эту странную девушку в Большой зал, стала быстро накапливаться внутри нее, прежде чем высвободиться, и он увидел, как Дамблдор отлетел назад, приземлившись на спину прямо за профессорским столом. По правде говоря, это невероятное зрелище. В ту же секунду все отшатнулись от нее, давая Тому впервые ясно увидеть девушку — она была одета в нечто, похожее на маггловскую одежду, ее волосы были сильно растрепаны… Выглядела она так, будто кто-то попытался убить ее и почти преуспел. Ее одежда обгорела — фактически, до черноты, если только она не была черной с самого начала — вместе с хорошей частью ее правой руки, которая была прижата к животу — сломано ребро, по крайней мере, одно из них — и под ней быстро скапливалась кровь. Не смотря на это, тем, что действительно привлекло его внимание, были эти ярко-зеленые глаза, которые как будто светились магией. Он был уверен, что это самые зеленые глаза, которые он когда-либо видел. А затем они вдруг встретились с ним, и на него обрушился поток эмоций, которые в совокупности можно охарактеризовать только как «О, черт». Прежде чем что-либо еще произошло, ее ярко-зеленые глаза закатились, ее тело сильно вздрогнуло, и она потеряла сознание, прежде чем упасть на пол с отвратительным треском, который был слышен даже у профессорского стола, и большая часть зала в ужасе смотрела в ее сторону. К сожалению, он действительно хотел задать ей немало вопросов — потому что он может поклясться, что почувствовал ее чувства в ту секунду, когда они их глаза встретились. Эвелинн застонала, когда открыла глаза, только чтобы снова оказаться в Подвешенном состоянии. «Ты, должно быть, шутишь надо мной…» Смерть, или Танатос, как он просил называть его, появился и заметил: «Боюсь, что так, госпожа». Эвелинн посмотрела на ангельски выглядящее существо, своего личного Ангела-хранителя, если так вообще можно сказать — поскольку он на самом деле был Ангелом Смерти — и спросила: «Они действительно убили меня? Спустя двенадцать лет?» Он кивнул и проговорил: «Если тебе от этого станет легче, ты устроила им хороший бой». «Я надеюсь на это. Надеюсь, я свела этих чертовых предателей в могилу, прежде чем…что все-таки произошло? Я узнала ровно двух человек, прежде чем потеряла сознание. Чертов Альбус, Мое второе имя-Манипулирующий Дамблдор, и двенадцатилетний Том Реддл.» Танатос усмехнулся и сказал: «Ты в 1939 году, в ночь Хэллоуина, если быть точным». Эвелинн застонала и проворчала: «Замечательно. Они напали на меня на Хэллоуин, и в итоге на Хэллоуин мне было жутко больно — по какой-то причине ещё более больно, чем раньше, почему это? И еще… почему всегда Хэллоуин?!» Танатос засмеялся, от души засмеялся и ответил: «Вы прибыли на Хэллоуин, или Самайн — первый день мертвых, — потому что именно тогда я и сила Даров, поскольку они связаны со мной, сильнее всего. Что касается того, почему с вами всегда что-то случается на Хэллоуин… Я понятия не имею, дорогая. Я действительно не знаю. Я никогда не видел, чтобы у кого-то что-то плохое случалось в один и тот же день каждый год так долго.» «Итак, почему мое тело болело намного сильнее после путешествия во времени?» Честно говоря, когда ты узнаешь, что вся твоя жизнь была ложью, и человек, которому ты доверяла как дедушке, хотел твоей смерти — и что ты Мастер Смерти — ты, как правило, воспринимаешь все спокойно через некоторое время. Узнать, что она просто путешествовала во времени, — это далеко не самое безумное, что она слышала. На самом деле, она может догадаться о некоторых причинах, по которым ей было намного больнее — ее тело было полностью измотано к тому времени, когда ее наконец загнали в угол. Ее нервы были разрушены, она действительно ничего не могла чувствовать, и она убеждена, что только благодаря ее собственной магии, она все еще могла использовать свои конечности. Если что-то случилось, чтобы изменить это… Танатос только усмехается, говоря: «Всему свое время. Что касается прямо сейчас, я бы предложил использовать имя Певерелл вместо Поттер. Я проработаю все детали для вас, просто предоставьте им отредактированную версию вашей оригинальной истории. Певереллы уехали за границу, и Министерство потеряло их след, поэтому о вас никто не знает. Твои родители погибли, когда ты была ребенком, во время одной из атак Гриндевальда. И то же самое только что произошло с твоими тетей, дядей и кузеном, но на этот раз их убило Адское пламя, не оставив от них почти никаких следов и серьезно ранив тебя во время остальной части атаки.» «Да… Рон поймал меня с этим проклятием, среди прочих. Даже если это было просто прикосновение к моей руке, которое действительно связывало. Я не могу поверить, что он использовал Адское пламя на мне! Адское пламя! Слишком много для того, чтобы быть образцом Света.» Она морщится, вспоминая все проклятия, которыми они ее осыпали — ни одно из которых не было даже отдаленно светлым. Относительно немногие на самом деле попали в нее, но те, которые попали, были отвратительными — и смертельными. Если бы она не была Мастером Смерти… что ж, она была бы мертва. Она должна была быть мертва, на самом деле — хотя Адское пламя только коснулось ее руки, прежде чем лишить ее кислорода и тепла, хотя это само по себе должно было ее прикончить. «Разрушитель костей», которое она приняла в грудь, должно было обеспечить это — черт, она почти уверена, что оно пробило легкое одним из ее ребер — и были другие, которые приземлились. «Итак… как я вообще оказалась в прошлом?» «Ты помнишь свою последнюю мысль?» Эвелинн кивает, затем говорит: «Если с Томом Риддлом так обращались… вот как? Все, что мне нужно было сделать, это подумать об этом времени?» «Нет, все, что тебе нужно было сделать, это подумать о нем. Вы представили себе одиннадцатилетнего мальчика в своем воображении и подумали о том, как с ним обращались в Хогвартсе. Это все, что потребовалось. Время не имеет смысла для смерти, а теперь и для вас. Ну, как только вы восстановитесь, то есть. Потребуется некоторое время, чтобы вы снова смогли путешествовать во времени, если вы решите это сделать. С другой стороны, ты мог бы остаться здесь на некоторое время и изменить положение вещей.» «Как… удержать Альбуса-у-меня-слишком-много-имен, Дамблдор, от получения такого большого влияния? Или не дать Тому стать таким мрачным?» Танатос усмехается и говорит: «Именно так, дорогая». Абраксас удивленно смотрит на Тома Риддла и спрашивает: «Ты хочешь, чтобы мы что? Повторили снова?» Том сопротивляется желанию проклясть наследника Малфоев, поскольку он не задает ему прямых вопросов и является довольно важным союзником, которого нужно держать на своей стороне, и повторяет: «Не спускай глаз с таинственной девушки». Он не может понять, почему это так трудно понять, или почему они не захотели бы сами. Может быть, потому, что он мог чувствовать силу, окружающую ее лучше, чем кто-либо другой? Он не знает, и ему все равно. Один из пятикурсников закатывает глаза и спрашивает: «Правда? Почему это?» Том сердито смотрит на него, а затем безжалостно проклинает мальчика на целую минуту, прежде чем отпустить его. Возможно, он всего лишь второкурсник, но он уже доказал, что он на вершине Дома Слизерина — и не только потому, что он змееуст, один из потомков Слизерина. «Потому что, если она достаточно сильна, чтобы аппарировать через Защиту Хогвартса, будучи такой раненой, а затем отправить Дамблдора в полет через зал — она достаточно сильна, чтобы привлечь к себе внимание. Или ты не помнишь, что произошло до того, как она появилась?» Другой слизеринец говорит: «Хотя нет никакой гарантии, что она это сделала. Мерлин — знает, почему или как это произошло в первую очередь.» Шестикурсник в шутку говорит: «О, может быть, это были Дары Смерти в действии! В конце концов, Самайн — это первый день мертвых.» Далее следует много издевательского смеха, шуток о том, как они найдут Старшую палочку и будут непобедимы. Том просто поднимает бровь на Нотта, который тихо говорит: «Дары Смерти — это миф, его смерть дала трем братьям Певереллам подарок каждому. Непобедимая волшебная палочка, камень, который может возвращать тени мертвых, и мантия-невидимка. И, если кто-то когда-нибудь объединит их… они станут Повелителями Смерти «. По какой-то причине это нашло отклик у Тома — Мастера Смерти… это определенно подходит тому, кто был бы достаточно силен, чтобы попасть в Хогвартс с помощью магии. «Хотя это всего лишь миф. Антиох Певерелл был убит во сне из-за волшебной палочки, камень был утерян, и любая мантия-невидимка, созданная несколькими поколениями, выцветает. " Все же… конечно, она не похожа на кого-то, с кем он хотел бы быть по разную сторону. И даже если это действительно всего лишь миф… она все еще очень могущественна. Он практически мог почувствовать ее силу, ради Мерлина. Лучше не спускать с нее глаз, пока он не узнает, в какую сторону подует ветер в ее случае.