The Last Peverell

Эвелинн очнулась, стон уже сорвался с ее губ, когда боль снова ворвалась в ее сознание — что-то не так, что-то определенно не так. Потому что с тех пор, как она нашла рецепт зелья в старом учебнике Снейпа, которое устраняет недоедание и дает организму толчок к росту, ее переносимость боли взлетела до небес. Конечно, эта конкретная деталь может иметь какое-то отношение к тому, как она несколько раз выдерживала Круциатус, а также к «девичьему времяпрепровождению» Беллатрикс в Малфой-Мэноре двенадцать лет назад — и, возможно, к той детали, что после «девичьего времяпрепровождения» Беллатрикс с ней в Малфой-Мэноре, ее нервы были на пределе. Она вообще ничего не чувствовала в конкретной руке, несмотря на то, что она все еще могла двигать ею по своему желанию, и даже сломанная кость почти не ощущалась, как раньше. Она села только для того, чтобы издать возмущенный и испуганный писк, который она будет вечно отрицать до конца своего существования. Но… проклятый Мерлин, ее тело! Она в своем двенадцатилетнем теле! Неудивительно, что ей так больно! Теперь, когда она знает, каково это — не иметь настолько истощенного тела, что по прошествии шестого курса ее пронизывает холодный ветерок, она остро осознает каждую разницу. Во-первых, она уже замерзла. И ей больше не было холодно, по крайней мере, после того, как ее тело приспособилось к Дарам. Во-вторых, ее тело было — и, к сожалению, остается — настолько слабым, что она физически не может справиться с такой сильной болью. Мало того, что это тело не привыкло к этому, оно физически не способно так легко прийти в норму — не без использования большого количества своей магии, еще одна вещь, которую она не сможет делать некоторое время… и не только потому, что ее магии нужно несколько месяцев, чтобы восстановиться после путешествия во времени. У нее просто не было такой выносливости, как тогда, когда она заканчивала шестой курс. Год она потратила на зелье, которое нашла и убедила Слагхорна позволить ей сварить. Это укрепило ее кости, помогло набрать немного мяса в теле, а ещё заставило ее вырасти по крайней мере на шесть дюймов за несколько недель. Сказать, что она приходила во все больший ужас по мере того, как ее разум перечислял, что сотворило чудодейственное зелье Снейпа, — не сказать ничего. Только когда открылась дверь, она поняла…она в Хогвартсе. Учитывая количество наложенных на нее проклятий, тот факт, что она помнит, как кашляла кровью в Большом зале, то, что она почти уверена, что в ее легком было ребро, которое пробило легкое, но осталось там с помощью своей магии, так что легкое не разрушилось полностью во время боя — и то, как ее тело было повреждено. Практически в огне, она так сильно пострадала… она должна быть в Мунго. Или что там у них есть для больницы на тот маловероятный случай, если она еще не основана! Ее рука была обожжена Адским пламенем, ради Мерлина, это не то, с чем школа может справиться! Только благодаря Дарам и тому, что это был «День мертвых», который на самом деле длится с Хэллоуина до второго ноября, она исцелилась и проснулась. Заряд энергии, который она получила от Даров, усилил, за неимением лучшего слова, ее магию и уничтожил все проклятия, которые были на ней, поскольку она исцелялась с почти нечеловеческой скоростью. Нет, не «почти» — это была нечеловеческая скорость, ни один смертный не смог бы так долго выздоравливать и не сгорать полностью. Она застонала и схватилась за свою ноющую голову, у нее уже начала пульсировать голова при одной мысли о Дамблдоре и всех его манипуляциях. Честно говоря, она определенно не хотела иметь с ним дело! Конечно, не так скоро! И все же, к ее ужасу, через две кровати от нее находится не только молчаливый, невидимый свидетель, но и кровавый Альбус Дамблдор, входящий следом за Армандо Диппетом. Марк Флинт, староста шестого курса Слизерина, возвратился в Общую комнату только для того, чтобы обнаружить море голодных, выжидающих взглядов, устремленных на него. Наиболее заметным являлся мрачный взгляд Тома Марволо Реддла — несмотря на то, что он второкурсник, он сильнее половины факультета вместе взятых и может постоять за себя с абсурдной легкостью. Совсем как девушка из больничного крыла — Эвелинн Алисса Певерелл, как она себя называла. «Да, она проснулась». Всего через три дня, третьего ноября, ее выздоровление стало настоящим чудом. Другие сообщили, что это похоже на то, что Проклятия были уничтожены ее собственной магией, как будто ее магия противодействовала им и… почти уничтожала их сама по себе — как, никто на самом деле не уверен. Но она каким-то образом справилась с этим, проснувшись за невероятно короткий промежуток времени. Когда он сел, Абраксас Малфой нетерпеливо спросил: «Ну?» Марк ущипнул себя за переносицу, затем сказал: «Это сложно. Во-первых, я почти уверен, что она солгала директору и Дамблдору.» Том осторожно спросил: «И что заставляет тебя так говорить?» Марк серьезно взглянул на второкурсника, который правил факультетом, и ответил: «Много чего. Во-первых, после того, как она заснула без сновидений прямо перед тем, как вошел Дамблдор и спросил, может ли он снова поговорить с ней, она посмотрела на меня и ухмыльнулась, когда мужчина отвернулся. И сказала: «Очень жаль, старый манипулятивный ублюдок». Да, я попал под очарование Разочарования! Я научил этому тебя, Малфой, так что даже не думай спрашивать, не ошибся ли я в заклинании.» У него возникло отчетливое ощущение, что она знала, что он был там все это время, учитывая, как она постоянно оглядывалась, когда никто другой не смотрел. Том замолкает назревающий спор взмахом руки, спросил: «Итак, что она сказала?» Марк невесело усмехнулся и сказал: «Она много чего наговорила. Сколько из этого было правдой… Я не знаю. Ее зовут, или то имя, под которым она скрывается, Эвелинн Алисса Певерелл.» Вся гостинная чуть ли не взорволась болтовней, все мгновенно стали обсуждать обоснованность заявления. Это полная потеря приличий чистокровных, и Том разрывался между весельем и замешательством — с одной стороны, забавно наблюдать, как чистокровные теряют голову из-за имени. С другой стороны, это, скорее всего, означает, что имя имеет большое значение. Том с любопытством взглянул на Нотта и тихо спросил: «Певерелл?» «Ты помнишь историю о Дарах? Что ж, никто не верит в Дары, за исключением нескольких помешанных на власти психов, которые думают, что станут бессмертными и всемогущими, если смогут собрать все три, но сами Певереллы — совсем другое дело. Они были настоящей семьей, и три брата из этой истории были очень реальными. И очень знамениты своими ролями в этой истории. Похоронен в Годриковой лощине, после того как они умерли. И, как ни странно, то, что с ними случилось, довольно хорошо согласуется с этой историей. Антиох был убит во сне, а Кадм покончил с собой после смерти своей жены. Игнотус, младший брат, прожил долгую жизнь и мирно скончался во сне. Но считалось, что эта линия в конце концов вымерла, поскольку исчезла столетия назад.» Том приподнял бровь, затем спросил: «Итак… как она появилась из ниоткуда?» Теодор пожал плечами, говоря: «В этом-то и заключается тайна, не так ли? Причем во многих отношениях.» Он знает, что его друг был почти одержим подробностями появления Эвелинн Певерелл в Большом зале — несмотря на все защитные чары в Хогвартсе. Честно говоря, зацикливаться на этом справедливо — считается, что защита Хогвартса самая сильная и защищенная на всех Британских островах… и Эвелинн Певерелл, очевидно, пробилась сквозь них, как сквозь тающее масло. Притом тяжело раненной, на пороге смерти, если быть до конца честным. Марк сказал: «Кроме того, казалось, что ей действительно не нравился Дамблдор. Она никогда не говорила об этом, но это чувствовалось в мелочах. То, как она присматривала за ним, то, как она давала ему как можно меньше или как можно более элементарной информации. Она была намного…теплее с директором и мадам Помфри. Определенно, менее чопорная, даже если она не дала им гораздо больше информации.» Малфой спросил: «Итак, что за историю она им рассказала?» Вся комната погрузилась в тишину, как на кладбище, и Марк сухо сглотнул под тяжестью всех их взглядов — Тома больше всего — и ответил: «Что на нее напал Гриндельвальд в Украине, хотя на самом деле она никогда не говорила, что это был он. Просто множество людей в странной темной одежде с палками, которыми пользуемся мы все, появились из ниоткуда, начали выкрикивать странные слова, разбрасывать вокруг яркие огни и чего-то от нее хотели. Правда, не сказала, что именно, только то, что светловолосый парень с глазами разного цвета продолжал задавать ей вопросы, которых она не понимала, о камне и плаще, но она ничего не знала. По ее словам, ее родители были убиты, когда она была совсем маленькой, и от этого события у нее на лбу остался шрам в форме молнии. После этого она переехала жить к своим тете и дяде, но после ее одиннадцатилетия они начали вести себя странно. Собрал вещи и уехали, нигде не задерживаясь больше чем на неделю или две.» Нотт резко втягивает воздух, говоря: «Они отреагировали на то, что у нее была магия. Сильно.» — Вот на что это похоже. И, по ее словам, она им все равно была не нужна. На самом деле, никогда этого не делал. Однако эта информация всплыла только тогда, когда она спросила, почему мадам Помфри не позволила ей встать с постели, когда стало ясно, что она не умирает. Очевидно, это не то, с чем у нее когда-либо был опыт, людям на самом деле наплевать на нее. Ее слова, не мои. У нее есть язык и манера держаться, и она не боится использовать ни то, ни другое». Том моргнул, затем сказал: «Итак… она воспитана магглами, или утверждает, что воспитана, и ожидает, что ей придется заботиться о себе самой. Что еще?» Сходство накапливалось в его сознании… и он не был уверен, что именно из этого следует. Марк усмехнулся и сказал: «Саркастична, временами почти до язвительности по отношению к Дамблдору. Но умная. Достаточно умна, чтобы поставить его в неловкое положение из-за того, что она оказалась в школьном больничном крыле, а не в настоящей больнице — даже если ей пришлось изображать полное замешательство. Но вот главная причина, по которой я думаю, что она что-то скрывает. Ты вообще не мог ощутить ее магию. Ни капли по сравнению с тем, когда она была полностью без сознания, и весь зал это чувствовал». Том кивнул, это было бы подозрительно, и это вызвало у него еще большее любопытство, чем когда-либо. Все они помнили описание проклятий, которые, по словам мадам Помфри, наложила на нее Эвелинн Певерелл, и которые принес Абраксас Малфой — многих из них она никогда раньше не видела, и Жетоны должны были быть созданы Разрушителем Проклятий и Целителем, которых призвали, чтобы сохранить ей жизнь. Не то чтобы они добрались до прилавков, ведь прошло всего три дня. Ожоги были от Адского пламени, и то, как ей удалось выжить в одиночку, было чем-то, что поразило их — текущая теория заключается в том, что ее магия заблокировала большую часть Адского пламени, поэтому она была только обожжена им, а не поглощена полностью. Что касается того, как она пережила все проклятия… возможно, благодаря своей воле. Или упрямство и непокорность — и то, и другое она являла точной копией, когда швырнула Дамблдора через всю комнату, событие, которое сохранилось в архиве для бесплатного просмотра по желанию любого желающего. Не говоря уже о сломанных костях, одна из которых пробила легкое и осталась там, Проклятиях, которые, как предполагалось, иссушили ее тело всего за несколько часов, и нескольких случаях, из-за которых даже слизеринцы седьмого курса задыхались от ужаса — а это трудно сделать по ряду причин. И на ее лбу есть шрам от проклятия, в точности напоминающий форму молнии — как она его получила, ну… этому есть только одно объяснение, особенно если он был у нее столько, сколько она себя помнит. Как она сказала, на нее напали в детстве. Шрам давно зажил, своего рода физическое доказательство ее истории. Эйвери спросил: «Итак, на нее напали, когда она была ребенком, она переехала жить к своим тете и дяде, но у них нет магии, и она им не особенно нравится, потому что они думают, что у нее есть. Они увидели ее письмо в Хогвартс, взбесились из-за нее и начали разъезжать по стране только для того, чтобы Гриндельвальд нашел их?» Флинт кивает и говорит: «Это почти все объясняет. Почему они не отправили ее сюда… Она не была специалистом по деталям, но то, что она говорила и делала, создавало впечатление, что они не особенно заботились о ней. Вообще.» Она сказала, что они обращались с ней как с рабыней, убедились, что она должна быть благодарна за шкаф, в который они так любезно ее запихнули, и за объедки, которые они соизволили ей позволить из блюд, которые она для них готовила. Нет, они никогда не проявляли к ней ни малейшей доброты, насколько она помнит, и она не скорбит об их смерти. Том пытался сохранить объективность своего интереса, не показывать эмоций на лице… но это трудно. Мерлин, это тяжело, когда с каждой минутой она все больше и больше становилась похожа на него. Что ж, он всегда был хорош в разгадывании тайн. Ему просто остается надеяться, что она поступит в Слизерин. И тогда Абраксас спросил: «Какой она была в остальном?» Марк приподнял бровь, саркастически спрашивая: «Физически?» Все внимание старшекурсников немедленно переключилось на семикурсника, заставляя Тома закатить глаза на Теодоруса — честно говоря, похоже, что их умы — просто сточные канавы, наполненные похотью. — Ну, худой. Очень худой. Тихий голос с переливами. Но у нее самые яркие зеленые глаза, которые я когда-либо видел. Держу пари, она была бы симпатичной, если бы имела нормальный вес. Но, как я уже говорил ранее, она не из обычных девушек — дерзкая и приводящая в бешенство, Бетси.» В этот момент Том быстро отключил остальную часть дома, больше интересуясь тем, что умеет эта Эвелинн Певерелл, чем тем, как она выглядит. В конце концов, она аппарировала прямо через стены Хогвартса, накричала на Дамблдора и швырнула его через весь зал, а затем пережила череду проклятий и травм, которые должны были прикончить ее — при этом прикончили бы любого другого. Чудесным образом выздоровела всего за несколько дней, хотя по логике вещей она должна была быть истощена досуха сразу после аппарирования в Хогвартс.