The Last Peverell

Том смотрит в окно, учебный год уже чертовски быстро закончился. Слишком рано, всегда слишком рано. Три месяца, еще три месяца, и я снова буду в Хогвартсе. Ты сможешь сделать это снова, ты делал это десять лет. Все купе хранило гробовое молчание после того, как в прошлом году он жестоко проклял шестой курс, когда они по ошибке спросили о его планах на лето. Точнее, мертвая тишина, если не считать царапанья пера по пергаменту. Эвелинн уже работала над своими заданиями, причем с тех пор, как они были даны. Теодор Нотт спросил: «Ты уже занимаешься домашней работой на лето? Ты уже проводишь практически каждую свободную минуту, зарываясь в книги. Стоило бы стать Рейвенкло». Эвелинн пожала плечами и сказала: «Шляпа на мгновение задумалась. Затем решила, что мое желание выжить было сильнее моей жажды знаний». Она снова посмотрела на свое сочинение, продолжая записывать информацию и не глядя на книгу, которую она использовала для записи. Том заметил, что она делала то же самое с эссе по Трансфигурации, и решил, что она получит «Удовлетворительно» за все эссе. Нет, к его шоку, она получила «О» по всем эссе — должно быть, Дамблдору было обидно, что Слизерин получил «О». Слизерину «О», а тем более стольким из них сразу. Эвелинн заставила весь Большой зал смеяться. Эвелинн зашипела, когда «невинно» спросила об этом, а затем притворилась, что указывает на колебания в некоторых оценках. Эта мысль заставила его на мгновение ухмыльнуться, после чего он перевел взгляд на сидящую напротив него невероятно запутанную девушку и пишущую. Она рассеянно покусывала нижнюю губу, сосредоточившись, отчего та слегка покраснела. Мерлин, оторви глаза от ее губ, думает Том, они не такие уж и интересные. С тех пор как она приехала в Хогвартс, она резко прибавила в росте, набрав несколько дюймов за, казалось бы, несколько недель — скачок роста или зелья, которыми Помфри пичкала её весь оставшийся год? Скорее всего, и то, и другое, решил он. Она закончила эссе, над которым работала, с запасом примерно в пять минут, и проведя над ним палочкой, пробормотав несколько слов, высушила чернила на пергаменте, после чего свернула его и убрала в сундук. И сундук словно мерцает, когда она прикасается к нему, давая понять всем, что она потратила много времени, сил и энергии, чтобы уберечь его. Эйвери поднял бровь и сказал: «Это серьёзное заклинание, Певерелл. Где ты этому научилась?» Эвелинн одарила его акульей ухмылкой и проговорила: «О, вот это было бы показательно. Хорошая попытка». Неужели они думают, что она родилась вчера? Или что, раз школа закончилась и на ней нет зеленого галстука, она готова открыть им свои секреты? Абраксас сощурил глаза и сказал: «Ты убедительно ведешь себя на публике, Певерелл, но ты не второкурсница». Выражение лица Эвелинн стало пустым, и она спросила: «Вы действительно хотите знать?» Все наклонились вперед, при этом все глаза, включая глаза Тома, устремились на ее фигуру. «Я путешествовала во времени». Они наконец-то решили просто загнать меня в угол, м? Все равно никто не поверит в правду. На мгновение в купе восцарилась мертвая тишина. Никто даже не дышит, думая, что она ухмыльнется и скажет: «Попался! Ха!». Вместо этого она смотрит на свой багажник, переставляя два выдвижных номера в разные положения. Через мгновение Абраксас прочищает горло и говорит: «Хаха, очень смешно, Певерелл. Только не говори нам об этом. Никто не может просто так путешествовать во времени, не имея Маховика Времени, а тот может перемещаться только на несколько часов назад». Теперь Эвелинн снова посмотрела на них, на ее губах застыла ухмылка: «Добавьте к этому еще и то, что у меня его не было, когда я прибыла». «Верно, а как бы ты вообще путешествовала во времени? Дары Смерти?» Раздаются смешки, но глаза Тома устремлены на Эвелинн, что наводит на мысль о том, что приводить Дары как объяснение вещей, которые считаются невозможными даже по магическим меркам, а затем смеяться над известной шуткой — ничего нового, но такого выражения лица Эвелинн он еще не видел. Внезапно ухмылка словно застыла на ее лице, когда она уставилась на остальных. Она откинулась на спинку кресла и сказала: «Никогда не знаешь, что в истории всегда есть доля правды. Как вы думаете, откуда они вообще взялись? Спящая красавица в маггловском случилась, а прекрасный принц был просто волшебником с противоядием от зелья Живой Смерти на губах. Платье Золушки трансформировала услужливая ведьма и т.д. Так где же, по-вашему правда в «Дарах Смерти»?». Все смотрели на нее с минуту, затем Нотт сказал: «Сами Певереллы: Антиох, Кадмус, и Игнотус были настоящими, у них есть могилы и всё остальное. Они жили в Годриковой Впадине, по-видимому». Том может поклясться, что глаза Эвелинн на мгновение блеснули, когда она сказала: «Когда-нибудь мне придется навестить вас». Хотите узнать причину появления заклинаний? У меня никогда не было ничего, что принадлежало бы мне. Мои любящие родственники позаботились об этом. И теперь, когда у меня есть мои вещи, мне нравится, чтобы они были защищенны. Поэтому я взял книгу и начала читать о заклинаниях. Конец истории». К этому моменту все уже привыкли к резким перепадам настроения Эвелинн, ее семья обычно становится темой, которая и портила ей настроение до конца дня. Если кто-нибудь спросит о ее родственниках, она даст едкий ответ о том, что думают о ней тетя и дядя. И все же это выглядело иначе — как будто это был тест, и они все его провалили, или что-то в этом роде. Может быть, она пыталась оценить их реакцию? Пытается манипулировать ими? Пофигизм и хихиканье? Он не уверен, но в отношении Эвелинн Певерелл ничто не может быть определенным. За исключением этого… это будет чертовски интересное лето, когда она будет рядом.

***

«У нас не хватает места, поэтому тебе придется делиться, как и остальным детям! Если если с твоей новой соседкой что-нибудь случится, Том, тебя ждет ад». Том только кивает, говоря: «Да, мэм». Он уже давно научился не произносить ни одной реплики, когда речь заходит о мисс Коул. Они с Эвелинн разделились на вокзале, и он полагает, что она где-то здесь. Правда, искать ее придется позже — видимо, у него есть соседка, которую нужно запугать, чтобы она подчинилась. Он, конечно, должен был этого ожидать, учитывая, что идет война — в приюты поступает много новых детей, но он не рассчитывал, что Матрона действительно подберет ему соседа по комнате. Совершенно незнакомого человека, который не имеет ни малейшего понятия о том, что его надо бояться и не лезть на рожон — иначе придется расплачиваться. Но платить будет не он. Он шагает к своей комнате, ярость нарастает с каждым шагом, и стучит в дверь, пытаясь напугать до смерти своего нового нежеланного соседа по комнате — и тут же обнаруживает знакомую фигуру, рывком поднимающуюся на кровати, которой раньше не было, и протирающую глаза. глаза. «Что ты… Эвелинн?!» Черноволосая девушка протёрла глаза тыльной стороной ладони и только потом посмотрела на него, как будто это ее лично оскорбило, а затем сонно подняла на него глаза. «Том? Что ты… Это же твоя комната, не так ли?» Чертовски невероятно. Коул, должно быть, решила, что ей не удастся меня напугать. Ну, она, конечно, права в этом отношении. Том кивнул головой, скорее дернул головой, чем кивнул, а затем заметил тыльную сторону ее руки, лежавшую на колене. Ярко-красный цвет, который еще больше выделялся на фоне ее бледной кожи даже в слабом свете лампочки, которую он включил. «Что случилось?» Он схватил ее за запястье, подтягивая его к свету, чтобы лучше разглядеть. Эвелинн отдёрнула руку, шипя от боли и удивления — возможность снова чувствовать боль все еще застает ее врасплох, после двенадцати лет едва ли ничего, — он сместил хватку, чтобы не давить на красное пятно, и она перестала отдергивать руку. «Счастливая стерва, которая даже не может правильно произнести фамилию человека». Хотя могло было быть хуже. Она не стала бить меня ремнем или доводить до потери сознания, как это сделал бы Вернон. Хорошо, никаких необратимых повреждений — Коул просто разозлил ее. А, как он узнал, разгневанная Эвелинн становится болтливой без колебаний. Том посмотрел на нее: темно-карие — почти черные — глаза опасно поблескивали, когда он спросил: «Что ты сделала?» Вероятно, дело было в ее поведении: Эвелинн вела себя совсем не как «приличная» леди — и Коул не преминула бы наброситься на дерзкую, непочтительную, нераскаявшуюся девушку за это. Наколько сильно придется проклинать Коул в какой-то момент в ближайшем или отдаленном будущем? Эвелинн очень не по-латыни насмешливо фыркнула и сказала: «Пояснила ей, как правильно произносить мое имя. Я ведь даже была вежлива. В ответ она начала лупить меня выключателем толщиной в три дюйма». Глаза Тома потемнели, но он не стал перебивать ее: «Ничего страшного, бывало и хуже. Она прямо как Дурсли, ждет, что я наброшусь на нее по малейшему поводу. Но, правда, Певерелл?! Серьезно, она хоть попыталась сделать это правильно?!» Том старательно скрывал на своем лице большинство эмоций, решив проанализировать то, что она только что сказала, позже и сказал: «Коул нравится ставить новых сирот на место. Давай-ка, приведем тебя в порядок перед ужином». Эвелинн небрежно фыркнула и сказала: «Я все поняла, Том. Я занимаюсь этим уже много лет, даже если сначала не знала об этом. Хочешь посмотреть?» Он чувствует, как под его хваткой расцветает холод, и с изумлением наблюдает — точнее, чувствует, — как магия Эвелинн распространяется под кожей и заглушает боль. Он отодвигает стул от своего стола и делает то же самое с другой ее рукой. Закончив, Том заметил: «Придется оставить пару красных следов. Иначе она может подумать, что была недостаточно строгой». Эвелинн еще раз насмешливо фыркнула и сказала: «У меня достаточно опыта в этом деле. Так было и с моими родственниками, им нравилось смотреть, как я страдаю». Вот и все, он узнает, кто были эти люди, и… а дальше что-нибудь придумает. Он взял ее другую руку, вливая в нее немного своей магии, чтобы посмотреть, насколько хорошо она онемела. К его удивлению, хотя этого и не должно было быть, ее рука ничуть не хуже его собственной. Эвелинн смотрела на лицо Тома, когда он осматривал руку, которую она обездвижила, затем быстро отвела взгляд, прежде чем начать краснеть. Она знала, что он хорош собой ещё до того, как начал делать крестражи. В Палате, у неё есть глаза, ради Мерлина, и они работали достаточно хорошо, чтобы заметить, что даже тогда, в Палате, он был хорош собой, но она никогда не видела его внимательным к чему-либо. Он был полностью сосредоточен на задаче — без всякого каламбура. Проклиная свой румянец, она никогда не могла его контролировать. На все, что она может сделать, у ее румянца есть свой ум и Том Марволо Риддл, похоже, имеет к нему свободный доступ, как она только что обнаружила. От сосредоточенности Тома оторвал звонок на ужин, заставивший и его, и Эвелинн вздрогнуть — он был так занят попыткой почувствовать больше магии Эвелинн, что полностью отключился от остального мира. Заметив ее нервную реакцию, он сказал: «Это всего лишь обеденный колокол, ну же. Тех, кто не приходит не очень-то и ищут. Поначалу, во всяком случае. А когда они приходят, их обычно наказывают за то, что они впустую тратят еду и деньги». Он взял ее за запястье, чтобы вывести, удивляя этим даже себя — и объясняя это желанием держать единственного во всем детском доме человека, обладающего магией, поблизости, желая узнать о ней больше. То, что она оказалась в одной комнате с ним, похоже, было замаскированным благословением. Как это произошло — непонятно, ведь Эвелинн даже не знала, что это его комната. Наверное, это связано с тем, что мы оба учимся в одной школе, — рассуждает он. Том считает, что это малейший шанс, что он не пугает Эвелинн, как все остальные. И это не банка с флоббер-червями, которую он хочет открыть прямо сейчас — она никогда не боялась его, Коул поняла это достаточно точно. Еды, которую они получают, немного, едва хватает, чтобы накормить малыша, но детский дом работает по жесткому бюджету, а война усложняет доставку продуктов. Эвелинн ест молча, время от времени оглядываясь по сторонам и бросая довольно внушительные взгляды на старших детей, которые смотрят в их сторону. Некоторые нерешительно, некоторые с изумлением, другие как будто хотят причинить им боль, а некоторые — с вожделением, отчего Тому хотелось разорвать их на куски прямо здесь и сейчас. Эвелинн — его, черт возьми! Они вернулись в комнату, и Том спросил: «Итак, я как понимаю, это еще не все?» Эвелинн взглянула на него с весельем, заставляя Тома надуться и достать открытку, которую он держал в кармане. «О, ты сохранил ее». Она думала, что он либо выбросит ее, либо сожжет, может быть, оставит для записей, но, по какой-то причине, он хранил ее при себе. Он поднял глаза и замети, что Эвелинн покраснела и смотрела на карточку с выражением, которое он не мог понять. «Итак, это была ты. Торт и открытка». Эвелинн кивнула, сказав: «Я подумала, что тебе понравится что-нибудь на день рождения, даже если ты не скажешь об этом вслух». Для нее было бы очень важно, если бы кто-то сделал ей торт и открытку на день рождения просто потому, что мог. Молли отправляла «посылки заботы» с зельями в начале июня. В конце концов, любые подарки были либо бесполезны, либо вызывали чувство вины, либо были направлены на то, чтобы держать её под контролем Дамблдора. Том упорно не желал думать ни об этом, ни о том, что у него в груди теплилась мысль о том, что она действительно как-то достала ему торт, сделала открытку и незаметно проникла в общежитие. Вместо этого он сосредоточился на загадке, которую она раскрыла перед ним. «Ты упомянули о подарке…» Эвелинн озорно улыбнулась и сказала: «Сегодня вечером. Не хочу, чтобы об этом узнала Матрона». Том кивнул, понимая, что это, скорее всего, что-то связанное с магией. Остается только гадать, что именно она подарила ему на день рождения. Его коварный Слизерин, похоже, любит заставлять его ждать в напряжении, а также запутывать до чертиков.