окурки.

***

тим выходит на балкон, не закрывая дверь, и кир следует за ним. со встречи прошёл почти год, так что тот вполне может различить на обычно безэмоциональном лице безэмоциональную грусть. или злость. или вот как сейчас — отчаяние. потому что тима снова жрёт его тварь, шепчет, чтобы из этой большой и светлой квартиры он проваливал в полное отсутствие света на улице. чтобы курил свои уебанские толстые старые сигареты, купленные меньше чем за сотню, и напевал песню непопулярного исполнителя себе под нос. ведь «кому ты нахуй нужен? любое хорошее отношение к тебе — проявление жалости». — всё в порядке? — кир даже не знает, на какой ответ надеется, если правда ему и так известна, а ложь заставит больше волноваться. тим машет рукой в сторону двери в гостиную, где веселье и так не хватает кира с его прекрасной историей побега из детского дома, которую ещё многие из собравшихся не слышали. из-за движения остатки коньяка в его стакане опасно плещутся к самому краю, но остаются в ёмкости. даже коньяк боится выплёскиваться за края, чтобы не разозлить окончательно добить тима. он делает ещё затяжку, выдыхает серое облако в безветренную ночь и цитирует: — завали ебало — пей. кир знает, о чём он. просит не беспокоиться. но оставить его равно преступлению. вздохнув, кир опирается на перила. и едва слышит продолжение: — камбэк через пару дней, воскресну как тот еврей, завали ебало — пе-ей. хуже всего улыбка. тим улыбается, поднимая стакан. он почти пьяный. не лучшая идея — пить, когда подкрадывается мысль о самоубийстве. — я тебя люблю, — говорит кир, стараясь не обращать внимания, с каким желанием тим смотрит вниз. — и я тебя люблю. а его улыбка становится только шире.

***