Избранное из жизнеописания Аверия Осиповича и ученого кота Васисуалия

       Утром у подъезда Аверия Осиповича встретили не пяток засохших листьев с тополя, а пара десятков, из них часть вполне желтые и упругие. Ну вот, началось. Опять осень подкралась незаметно. И ладно бы просто осень, листья, груды листьев в лужах — это для дворника норма. Листья не липнут к подошвам, как тополиные почки, не забиваются в нос, как тополиный пух, их не надо сбивать пешней, как снеголед. А если погода хорошая, так это ж одно удовольствие, метлой пошуршать-то. Вон, Талибыч с соседнего участка говорил, что ему в листве под метлой голоса чудятся, будто шепчут — то ли сказку сказывают, то ли обзывают чуркой. А старик Хотябыч поведал в очереди в кассу, что дворник, который обслуживал участок Аверия раньше, не только отчетливо слышал голоса листьев, но и отвечал им, и гонял листья метлой по всему двору, пока не выговорит им всё, что накипело. Под метлу попадали жители и гости двора, и штатное место дворника вскоре освободилось. Вот и у Аверия Осиповича просто махать орудием труда не получалось. Мешала детская травма. Вон тот лист от клена ясеневидного, с красными прожилками — как ветвь коралла на желтом песке. Надо его вытащить из кучи, спрятать в карман, и потом, после работы… А вон та рябиновая лапа-пятерня зеленая еще, но с желтыми кончиками, как дамская рука с маникюром. А тот лист желтый только наполовину. А тот в крапинку от вируса или моли, из него выйдет отличная грудка совы. А это что? Шишка сосновая? Откуда? Хвойных в их квартале нет. Не иначе как ребенок притащил из леса и бросил. А зачем выбросил? Хорошая шишка, оттопыристая, готовый еж или лесовик, осталось только пару ягод кизильника приспособить под глаза (или глянуть на помойку, нет ли там пенопласта), сделать руки-ноги-лапы из палочек… Опомнился Аверий Осипович, только когда на скамье посреди двора разлеглись лесовик из шишки, сова и павлин из листьев и армия стрекоз из плодов клена. Через две недели все скамьи, пни, клумбы, подоконники подъезда, почтовые ящики в доме были засижены зверями, птицами и нечистью всех сортов, китайскими пейзажами из обломков листьев, а поделки, которые детишки несли в окрестные школы и детсады по заданию педагогов, были выполнены в одном стиле. Васисуалий привычно делал жест «морда-лапа» на каждый новый экспонат в квартире, а потом, пока хозяин пытался работать, хватал мусор в пасть и сбегал в форточку. Но осенняя инфлюэнца уже понемногу отпускала Аверия Осиповича, особенно когда затяжной дождь посбивал листья и испортил подножные материалы. Метла с трудом гребла мокрую массу с дорожки на газон, Аверий Осипович, не отрывая взгляда от земли, задумывался, не потребовать ли у ЖЭКа грабли, и прекращал работу, чтобы пропустить мимо очередные кроссовки, туфли, сапожки резиновые с зайцами, мокасины, еще туфли, ботинки новые, лаковые, сорок первого размера… Ботинки не ускорили шаг, как любая нормальная обувь, а наоборот, остановились носками к дворнику. Он поднялся взглядом по стрелкам брюк твидовых и аналогичному пиджаку и далее по галстуку с серебристой булавкой к гладкой, неприятной морде с печатью делового энтузиазма. — День добрый, — улыбнулась рекламным оскалом морда, — приятель, не подскажешь… — Он вдруг дрогнул всем лицом, и стал похож на нормального человека. — Верочка, ты, что ли? Теперь дрогнул Аверий Осипович, не слыхавший этого дурацкого прозвища со школы, кое-как преодолел вьетнамские флэшбеки и сосредоточился на этой огурцово-овальной, рыхлой физиономии, русом ежике, глубоко утопленных водянистых глазах. — Севрюга… Сева Рукин? — В натуре ты! — разулыбался тот. — Ну так еще проще! Ты, что ли, тут всякую фигню из мусора делаешь? Точно, ты ж любил это дело, каждый сентябрь креативил… Аверия Осиповича аж передернуло. Он тут же пожалел, что вышел на работу сегодня, что сарафанное радио работает, а судьба когда-то завела его в первый «бэ», а не «а». Клеить «креатив» из листьев он в школьные годы чудесные терпеть не мог, потому что до начала урока кто-либо из одноклассников, включая Севрюгу, забирал творение себе и выдавал за свое. Приходилось получать замечание от учителя, на следующий день делать еще одного лешего или птицу, потом еще… Привычка осталась, а без оценок и стрессов даже доставляла удовольствие. — …А то я на днях видел на Продавито твое объявление о продаже, — не унимался гость из прошлого. — По полтиннику? Ну ты лох. Ничего, я по старой дружбе тебе пятихатку с экземпляра отстегну, у меня там в столице бизнес, расширяюсь, думаю вот искусством заняться, друган сказал, это тема! Деньги на раскрутку есть, осталось найти креатив. Твои фигулечки подойдут, я считаю. Навар может быть хороший, даже в валюте, если приплести к твоему мусору экоповесточку и двинуть за кордон… Вопросов у Аверия Осиповича было много, а язык только один, и тот проглочен. Зато руки чесались прогнать бывшего одноклассника поганой метлой, но метла была недостаточно поганой для этого типа. Убийство тоже не поможет, доказано классиками литературы. А потом взглянул он на дальнюю мини-аллею и еле удержался от возгласа вроде «эврика!» или «хрен тебе!» Изобразив радость, он махнул рукой в сторону черных мусорных мешков с листьями под тополями. — Ты как раз вовремя, вон новая инсталляция. Забирай прям щас, пока невежественный народ не попортил концепцию. — А… — Севрюга уставился на мешки, потом на автора инсталляции, пожевал губами, явно не желая угодить в разряд «невежественного народа», и закончил шепотом: — А что это? — Мусорные мешки — это семантическая параллель с мешками, в которые полиция убирает трупы, — с самым серьезным видом пояснил Аверий Осипович. — А листья внутри них, по сути, и есть трупы: то, что ждет всех, кто оторвется от своих корней, то есть родины, — он широким жестом обвел голые ветви тополей. — Но грамотный зритель знает, что дерево, то есть страна, без листьев не помрет, но по весне воскреснет, ибо в нем жизнь, то есть бог. Но это для внутреннего рынка, а на зарубежный рынок, конечно, нужна другая презентация. Севрюга присвистнул. — Сам знаешь, — добил Аверий Осипович, — в современном искусстве концепция важнее формы. Ну что, берешь? Могу оптом за пятьсот все восемь мешков отдать. Колесики счетной машины метафорически, но все равно заметно вертелись в глазах бизнесмена от искусства. — Сейчас у меня нала нет! — уже на бегу крикнул он. — Завезу в другой раз, сто пудов! И стал собирать мешки. За три ходки подобрал всё и унес в припаркованную где-то на улице машину. Аверий Осипович старательно дометал дорожку, представлял восемь мешков грязи на сиденьях и ковриках БМВ или Мерседеса и тихо улыбался. В принципе, сходные метафоры приходили ему на ум каждую осень, когда он набивал листвой злополучные мешки и потом ходил мимо них день, два, полмесяца… Грузовичок коммунальщиков забирал их дай бог если через месяц, а то и вовсе не заезжал, мешки стояли до снега, вороны и собаки дербанили их и растаскивали прель обратно по всем газонам… А по инструкции положено все равно собирать. Так что, даже если Севрюга кинет с деньгами и больше никогда не объявится, свою выгоду Аверий Осипович с него уже получил. *** Вечером Аверий Осипович чах над пустой новой страницей черновика философского трактата, но никак не мог подключиться к чистому разуму. Наконец он не выдержал и полез проверять историю браузера. Она оказалась пустой. Ладно, есть еще гугль и запрос «Горохов продам поделки листья». Интернет тут же выдал очень знакомые картинки на паре площадок частных объявлений. Везде продавцом был некий «Василий Лукоморский». — Васисуалий! — гаркнул Аверий Осипович на всю квартиру. — Ты ничего не хочешь мне сказать? — Хочу, — раздалось из-под тахты. — Я всегда хочу что-то сказать, я же говорящий кот. Но кроме того, я еще и ученый кот, поэтому не говорю без надобности. — Хорошо, спрошу иначе. Что за коммерческая деятельность за моей спиной? Я поделки делаю вообще-то для души, а не на продажу. Счастье не в деньгах, знаешь ли! — Это благотворительность! — не растерялся кот, но из укрытия не вылез. — Я облегчаю жизнь десяткам детей. Ты же не хочешь, чтобы они заработали ту же контузию, что ты, и потом всю жизнь страдали? — Да я не страдаю, в общем-то, — возразил Аверий Осипович, но Васисуалия уже было не остановить. — И родителей мне жалко, ведь чаще всего именно им приходится лепить все это внеклассное искусство! А что деньги беру — так не все жители Нерезиновской области могут приехать за твоим шедевром лично, вот я и служу посредником. Ну, и за хлопоты беру комиссионные. Ты бы знал, как неудобно жать кнопки клавиатуры или почтомата лапкой! Аверий Осипович не знал, что такое в принципе возможно, и задумался о пароле на ноутбук. Что придумать, чтобы и самому запомнить, не записывая, и чтобы шибко умное животное не догадалось? Потом задумался о котах и открытом доступе к файлам. На всякий случай полез перечитывать черновик философского трактата с самого начала — нет ли в нем посторонних исправлений и дополнений. Есть ли, нет — не понял: трактату уже не один год, и автор сам не помнил, где его мысли, где его, но многолетней давности, где истина, родившаяся в споре с котом, а где чисто кошачьи домыслы. Проснулся, когда за окном светало, чирикали воробьи, а Васисуалий наступил ему на ухо. Другое, отлежанное об клавиатуру, ухо болело, шея и спина тоже, ноутбук разрядился, и потому лишь вечером Аверий Осипович увидел в конце черновика новую фразу: «Счастье не в деньгах, а в хорошо оплачиваемой самореализации». Хотел было стереть, а потом просто закавычил, звездочку поставил и сделал сноску: «В. Лукоморский, соавт.»