АРБУ

АРБУ. "Если сосредоточиться на чём-то и думать об этом постоянно,- в конце концов события, даже не постигнутые и не исследованные полностью историками, не запечатлённые очевидцами, станут в твоём представлении такими же отчётливыми, словно ты участвовал в них,"- сказал тогда Туз - Алёшка Тузов, младший в нашей компании. Он не знал ещё тогда того, что знаю теперь я, не то обязательно добавил бы : "Но человек мудрый от обыкновенного отличается тем, что точно знает - когда лучше не только не пытаться представить ЧУЖОЕ прошлое, но и вообще отказаться от всяких попыток этого". Мне не забыть теперь уже ничего. Но количество часов, отпущенных мне на Земле, уменьшается прямо пропорционально тому, как я посвящаю вас в суть истории, которую пережили, вернее, не пережили, трое моих друзей. Потому, наверное, вам будет понятно моё стремление рассказывать помедленнее. Именно Серый, "книжный червь" и библиотечная душа, раскопал ту роковую рукопись, которую мы все вначале приняли за чей-то розыгрыш. Помнится, "Давид" - Димка Давин, пошутил ещё насчёт десяти "зелёных", отданных Серым какому-то ханыге, заинтересовавшему его пожелтевшими листками : мол, можно было накупить уйму пива да и вообще потратить деньги куда более толково… Серый только загадочно усмехнулся. Все последующие дни он провёл в Научном Центре, пытаясь по крохам расшифровать неясные места рукописи. Но среди профессоров НЦ не было настоящих фанатов своего дела, а отдать им "на растерзание" рукопись Серёга не решился. Между тем, когда туманные намёки в его разговорах стали звучать всё чаще, мы с Тузом и Давидом быстро сообразили, что намекает он на дорогу, тайную и опасную, полную приключений, и, по нашему убеждению,- скорее всего, фантастическую, выдуманную каким-то сумасшедшим чудаком. Но к тому времени, когда наступили летние каникулы, а экзамены и курсовые были сданы, мы знали о Торогане - замке, описанном в рукописи и существовавшем, судя по всему, в Авагерском крае, не очень-то много. Самой чарующей и будоражащей была история о принцессе Арбу – Джоанне Арбуйской, против воли выданной замуж за графа Авагерского и внезапно убившей его и нескольких друзей графа в первую брачную ночь… Желание узнать подробнее об истории, рассказанной в рукописи, полной недомолвок и намёков, мы осознали только тогда, когда отъехали от дома километров на семьсот, и Авагерские леса и степи покорно позволили любоваться собой из окна поезда. Причём Женька, двенадцатилетняя сестрёнка Давида, навязанная нашей компании родителями, упорно стремилась совершать путешествие, высунувшись из окошка... После поезда был доходяга-автобусик, потом, согласно рукотворной карте Серого, мы топали ещё два дня по узким горным дорогам. К вечеру второго дня к нашему костру пришёл древний дед из местных, со старым ружьишком и охотничьей сумкой, видавшей, пожалуй, в молодости солдат Наполеона. Он осмотрел нас всех, и, сочувственно поцокав языком, коротко резюмировал: "Зря приехали, сынки. Дурное место". По его репликам, звучавшим как комментарий к рассказу Серого о замке, было ясно, что он прекрасно знает местонахождение цели нашего путешествия, но даже под водку его язык не развязывается,- от страха ли или от непреодолимого недоверия к чужим людям. - Замка-то уже нет. Только горы да пещеры. И зачем Вам всё это ? Многие люди любопытствовали, думали, что золото на развалинах найдут. А нашли – смерть… Вы хоть девочку-то поберегите. Пусть, пока пойдёте, у нас со старухой поживёт,- сочувственно говорил дед. Но умоляющий и одновременно гневный взгляд Женьки недвусмысленно говорил: "Только попробуйте не взять меня с собой!" Утром, когда мы сворачивали палатку, дед нерешительно топтался рядом. Проводить отказался наотрез. Но дорогу объяснил, и, даже догнав через несколько минут, сунул в руку Туза потёртый кисет: "Если будет страшно,- по две затяжки сделайте, сынки, но не больше". …На отдых мы расположились уже рядом с развалинами замка, хозяйкой которого так и не стала Джоанна Арбу. У костра вновь выпили (благо, Женька, очарованная путешествием, всем своим видом демонстрировала лояльность, свидетельствующую: все "излишества" останутся в тайне…). …Я очнулся от созерцания огня под вопрос Давида: "А зачем, Серый, мы, собственно, сюда припёрлись?" - "Я хочу понять эту историю". - "Десятибаксовую историю",- вставил свою реплику Туз. - "…хочу понять, почему и как эта девчонка прирезала десятерых здоровых мужиков"… - "Удушила",- вдруг вырвалось у меня. "Почему - удушила ?" Собственно говоря, я и сам не знал, как, почему сказал это. "А может, отравила или застрелила",- съехидничал Давид. И тогда Туз и произнёс фразу, которой я начал этот рассказ. По мере того, как угасал костёр, ночь всё глубже окутывала всё вокруг. Женька боязливо жалась к брату, а моё нарастающее чувство тревоги первым выразил Серый: "Жутковато здесь" - "Сказал же дед – дурное место",- добавил Туз. Я попытался мурлыкать себе под нос туристскую песенку, когда негромкий, но вполне отчётливый не то стон, не то вздох прозвучал в ночной тишине. Женька испуганно всхлипнула. "А не покурить ли нам ?"- сказал задумчиво Серый. Давид встал и повёл Женьку в палатку. Туз потянулся к кисету. Неуверенными руками он сыпал странный пепельно-серый табак на обрывок газеты, торопливо сворачивал её в трубочку… …Дым, растёкшийся по лёгким, вызвал неожиданное умиротворение и расслабленность. "Ребята, вы же помните,- не больше двух затяжек",- едва услышал я сквозь туман блаженства, разливавшегося по всему телу. Чувство невесомости только с третьей попытки позволило раскрыть глаза, чтобы увидеть, что мои друзья находятся в том же состоянии,- губы растянуты в улыбках, глаза бессмысленны… …Когда я раскрыл глаза во второй раз, безмолвные слуги уже увели в конюшню наших лошадей, а мы, переговариваясь, входили в залу замка… Мелькание комнат и поворотов коридоров быстро приближало нас к цели. Честный мужской спор, где бахвал и кутила граф Авагерский проиграл право насладиться любовными утехами с его женой, обещал стать приятным продолжением свадбному пиру и охоте на кабанов. Когда я увидел вблизи прекрасное полудетское лицо юной жены графа, что-то вроде жалости шевельнулось в душе. Но потом огонь наслаждения сжёг всё - и жадное любопытное внимание мужчин, обступивших ложе, и испуганные мольбы юной графини… …Протяжный стон заставил меня очнуться. Первое, что я увидел, был пустой, разорванный в клочья кисет. Затем мой взгляд сфокусировался в направлении звука… В двух шагах от меня на траве умирала залитая кровью, растёрзанная, словно когтями гигантского хищника, Женька. Дурман слетел мгновенно, когда я почувствовал, что тоже лежу голый на влажной холодной предрассветной земле. Я знал каким-то новым чувством провидения, что ей уже не помочь. С трудом, сперва на четвереньках, затем - полусогнувшись, я двинулся вперёд. В голове было пусто, во рту - привкус крови. Долго искать не пришлось, чтобы понять, что Серый умер мучительной смертью. Его лицо, да- же при тусклом свете нарождающегося утра, уже посинело, язык вывалился изо рта… Давид выглядел не лучше и был не более живым, чем Сергей. Далеко идти не пришлось, чтобы увидеть последние мгновения жизни Туза. Он судорожно хватался за горло, и последними отчётливыми словами, оставленными им этому миру, были: "Больно… душит…" Я оторопел, когда он дёрнулся в последний раз и затих, а от его тела скользнула в сторону пёстрая лента змеи. Она двинулась к Женьке, и, прежде чем я смог что-либо предпринять, тельце девочки выгнулось дугой, с лица исчезла гримаса страдания… На моих глазах раны её затянулись, лохмотья превратились в блестящее платье, и через миг с земли встала молодая обольстительная женщина. Несколько шагов в мою сторону вызвали одновременно желание бежать и понимание того, что сейчас мне не сделать ни шага. Она проследовала мимо под восхищённый негромкий речитавив невидимых голосов: "Госпожа жива, Госпожа жива"… И один голос добавил: "Она мстит". Я почувствовал вдруг себя опустошённым, страшно одиноким. Таким одиноким, словно всё одиночество мира вошло в мою душу… Знание не дало счастья, мудрость не облегчила участи. Я умру через несколько мгновений, которые, возможно, милость моих властителей растянет на годы. Я знаю, что меня не услышат. Рукопись вновь вернётся в мир и вновь кому-то старик-охотник скажет: "Дурное место", а охотник- демон протянет дурман, чтобы в свите Госпожи стало больше слуг. Я знаю теперь, что Арбу, бедная маленькая девочка, бежала из дворца, где охладевали тела надругавшихся над ней мужчин, не одна. Через девять месяцев она дала жизнь сыну насильников, и страсть мальчика к убийству сделала его прекрасным, но начисто лишённым жалости к своей жертве охотником. Потому, когда, пройдя жизненный путь, он умирал, мать, сжившаяся к тому времени с образом змеи, которым обернулись когда-то её боль, гнев и унижение, дала ему бессмертие и шайтанью душу. Но потом века существования наскучили ей, и когда случившееся с ней повторилось, причём совпало во времени и пространстве, воспользовалась человеческим обличьем… Я знаю свою дальнейшую участь. Я стану Стражем, духом и Хранителем развалин, и от того, каким… …Я слышу шелест шагов по траве и чьё-то прерывистое дыхание за спиной… Мне пора…