Чудо Близорукое

      Моя голова… Докатился, Лерой. Теряешь рассудок после одной (!) бутылки. Хотя… Не иначе как Ульц, наш повар, взялся за старое и хорошие хозяйские бутыли меняет на пойло. Ну я ему!       А что я ему? Сам виноват, что не спросил, где нормальное. Могла же прислуга тоже присоединиться к торжеству в своём небольшом составе? Могла! А то, что один из господ, не менее юродивый, чем его слуга, залезет в их запасы… Да, такой, я, один на белом свете! Могу собой гордиться. Вот только голова раскалывается, поэтому с этим я чутка погодю… тьфу. Подожду.       — Господин Лерой, вам нездоровится? — подбежал ко мне один из тех юнцов, что помогали родным на торжестве.       Ха… Милый парниша, голубенькие глазки, детские черты лица, которые только-только обретают свою мужественность… Невинная плоть… Господи! Лерой. О чём ты думаешь?! Нет. Надо завязывать пить вина неизвестного происхождения. За содомию у нас на эшафот не тянут, а вот за содомию с ребенком голову открутят владельцы дитя. То есть, родители. Да и мерзко это, лучше…       Ой, мама… Лучше бы я не думал. Мика всегда говорил, что это неблагодарное дело, и сейчас я с ним согласен. Такого позора со мной не случалось даже в самые молодые годы!       — Мама! Господину Лерою совсем плохо!       — Ну что вы… Просто надышался воздухом… свежим. Вот и разморило… Не стоит беспокоиться…       Но куда мне, скромному дитю герцогского рода, остановить гарцующего коня под именем «во имя нашего Герцога мы обязаны помочь!». Тем более, когда отец выдумал такие небылицы про своего второго сына, что тому оставалось радоваться, что язычество осталось позади. Как пить дать, спалили бы на жертвенном костре. Если в глазах аристократии я был напыщенным индюком-павлином, то в их скромных глазах — великим мучеником. Слабый с раннего детства; нянечки и кормилицы только пылинки с меня не сдували. А отец, твердо решивший отправить меня на службу, этих охов-вздохов не слушал. То на коня запрёт, то из лука стрелять заставит, то мечом махать. И если поначалу Лерой подавал какие-то надежды, то после 12 лет что-то пошло не так.       Маминька заподозрила неладное, но кто ж её слушать станет. После 12 лет ребёнком занимается отец, поэтому к лекарям меня не повели. А зря — именно об этом я подумал, когда не смог отличить пугало для тренировок от самого тренера. Хоронили его с почестями. К оружию меня пустили только через 3 года — когда мои глаза престали вообще что-либо различать на расстоянии четырёх шагов. Я честно старался никого больше не убивать и запускал стрелы куда угодно, но не в цель. Мой тренер по стрельбе такие потуги оценил в своём ключе: мой невидящий взгляд принял за откровенные ухаживания, а против не был. Через несколько месяцев наших горизонтальных тренировок отец заподозрил неладное. Когда понял, что к чему… Итог, вы сами поняли, какой был. Хоронили с почестями героя, погибшего в бою.       Естественно, после такого отец и думать забыл, чтобы запихнуть идиотское чадо на поле боя. Вот и пустил слух, что бедный и несчастный он: не послушал супругу, а у сына оказалось малокровие. Это и позволило приставить ко мне слугу-охранника — чтобы никто более его сыночку не содомитил. Подумаешь! Сыночка не гордый. Он сам сходит. Его главное в нужную сторону повернуть.       Отец терпел, рассказывал сказки всем вокруг. А Мика с каждым годом всё больше и больше мечтал убить хозяина, потому как все палки собирал он один. То в краже вина обвинят, то содомитом обзовут, а потом вообще юродивым звать начали. Папинька за эти мучения Мике честно доплачивал. Нельзя же, чтобы у него, Алонсо Бербарского, был сын — юродивый содомит! Вот так и жили: я творю, Мика под несчастные вздохи выхватывает, а папинька вечно лицо прячет. То ли от стыда, то ли от злости. Но как только дитю стукнуло 18, сослал отец сына в соседний замок. Сутки на коне в один конец. А я и не расстраивался: в дальнем замке и мужчины краше, и библиотека больше.       Вот и жил не тужил ваш покорный слуга, второй сын рода герцогского Бербарского, Лерой Бербарский. Для семьи — позор, для дам — разочарование, а для избранных — неутолимый любовник. И, что самое обидное, последнее — под вопросом.       — Господин Лерой, ну что ж вы так! — запричитала та самая «мама». — Поберегли бы себя. Только с дороги. Всё равно, что господин вам сказал! Здоровье беречь надо…       — Ну что вы. Я просто немного устал от этих… дам, разговоров. И как-то сегодня душновато. Вот и решил присесть, дать глазам и ушам отдохнуть. А который час?       — Уже как два часа за полночь.       Прекрасно. Не долго я пролежал без сознания, ещё успею наверстать упущенное. А служанка всё продолжала:       — Нельзя так, ей-богу, нельзя. Я принесу вам воды. Ой… какая незадача. Кто-то из господ забыл свою ливрею! Нужно обязательно вернуть! Христиан…       Ливрею? И, действительно, справа от меня на кушетке лежала ливрея. Да и ещё какая! Белое полотно, расшитое золотом! Не иначе как Его Высочество намекнул на продолжение банкета? Так я только «за»! В покоях будет даже сподручнее. Осталось их найти.       — Не стоит утруждать ребёнка. Я собирался идти спать, и мне не составит труда вернуть вещь владельцу.       От моих слов в глазах служанки только звёзды не засверкали. Ещё бы! Я, такой красивый, благородный… Иду трахать мужика. Осталось только определиться с маршрутом.       Под дифирамбы «какой прекрасный и несчастный наш господин» я двинулся на поиски нужной опочивальни. Честно, доказать церкви, что Земля круглая, было и то легче, чем найти нужную комнату. Это и для зрячего проблема, а уж для меня…       Но если уж Лерой решился на хороший секс, ничего Лероя не остановит. И даже десятки понаехавших гостей мне не помеха. Нужно, всего-то, пару раз улыбнуться гувернанткам, блеснуть серыми глазами — и меня подтолкнут в нужном направлении. А ещё можно включить мозги, которые я пока не все пропил, и вспомнить, что для великих монархов в замке всегда предусмотрены отдельные покои.       Пробираться в дальнее крыло в полумраке — то ещё занятие. Ты и так плохо видишь, а в таких условиях всё равно что слеп. А нужно же быть ещё и незаметным. Радовало одно: уже изрядно захмелевшие гости были не более зоркими, чем я. Поэтому на пути к заветной комнате я успел побывать и писарем Ларо, и лекарем Ромино, и даже местным шалопаем Григо. На последнем я удивился. Как этот бесформенный колобок мог быть мною? Потом обрадовался: у кого-то с глазами ещё хуже, чем у меня.       Последние шаги я проделал в кромешной тьме. Покои Его Высочества никто не хотел тревожить: прислуга практически не попадалась, и свечи догорели совсем. Но разве это могло остановить меня?       Лёгкий стук в дверь, и за ней послышалось шуршание. Ха… Меня тут ждут! Значит, есть надежда отыграться.       — Мой король… Вы меня ждали, как это приятно, — произнёс я, как только дверь открылась. Ощущения были немного странные. В темноте в лунном сиянии я едва видел его очертания. Но даже то, что я смог различить, мне очень нравилось. Массивное тело с чётко очерченными линиями мышц. Поговаривали, что наш король был бастардом каганата. Вздор. Он бог, спустившийся к нам с северных гор. Таких красивых тел я уже давненько не встречал…       — Что, простите?       В трезвом уме этот голос прозвучал ещё слаще. Сильный, волевой, не терпящий неподчинения. Я не всегда мог различить лицо человека — вместо этого я научился различать характеры на слух. Таким жёстким тоном можно не только войском командовать, но и приказы в постели отдавать. А уж если этот стальной тембр обретёт желанные хриплые нотки... Из такого можно смело выжимать все соки.       — Вы забыли свою ливрею… Оставили и её, и меня… Я не в обиде, сам виноват. Не стоило так много пить вина. Но я считаю, что имею полное право вкусить вас первым, ведь вы свой шанс немного потеряли.       От такой наглости Эрих оторопел, чем я поспешил воспользоваться.       Лишив себя всякой одежды, я потянул это шикарное тело в сторону кровати. На столике рядом стояла бутылка вина. Жизнь меня ничему не учит, поэтому я прихватил и её и почти осушил в два глубоких глотка. Остальным я решил поделиться с моим монархом. Первый поцелуй выдался скомканным, Эрих не сразу понял, чего я хочу. А вот дальше его губы сами потянулись ко мне. Поцелуй с терпким вином наконец-то смог взбодрить мужчину, и Эрих начал проявлять нескромный интерес к моей персоне.       Моя интуиция не подвела и в этот раз: Эрих действовал жёстко, без мягких ласк. Одной рукой вцепившись в мою шею, другой он оценивал то, что не смог оценить на веранде. А мне было что показать: крепкая стать, кошачья гибкость и необузданный нрав — меня часто сравнивали с диким конем из прерий. Вот только оседлать никто не решался.       Я хотел отыметь моего короля, но Эрих был с этим в корне не согласен. Он давил не столько своим телом, сколько своей страстью, чётко знал, чего хочет и что будет дальше. Куда мне перечить такому! Грубая, немного шершавая рука словно знала моё тело наизусть. Эрих замедлялся на моих самых чувствительных точках, проявлял напор. Одними поглаживаниями он превратил меня в раскалённое железо. Я плавился под ним, забывшись на корню.       Когда эта сильная и властная рука остановилась у ануса, я судорожно вздохнул. Зачем медлить, если я готов на всё? Как же сказать, что не стоит так замедляться, когда под тобой так сладко стонут? Мои ноги раздвинуты так широко, что только дурак не догадался бы. По стволу то и дело стекает белёсая жидкость, устремляясь вниз к самой ложбинке.       Эрих наслаждался зрелищем. Мужчина под ним желал его не хуже всяких баб. Покорный, готовый принять по первому зову… Вот только зачем медлить!       Он улыбнулся, отпустил руки и отсел. К такой наглости я был не готов. Со злостью я уставился на него — и обомлел. Эта встряска была просто необходима мне. От возбуждения голова не соображала, а тут такое тело: шикарный атлант с не менее шикарным членом. Достойный самого короля, в меру длинный, усеянный маленькими венками по всему стволу, он изнывал не меньше моего.       — Помнится, кто-то обещал отыметь меня? — призывно дёрнул членом вверх Эрих, и во рту тут же стало сухо. От этой картины я низко зарычал.       — Нет уж… Я выпил слишком много вина. Я хочу немного побыть течной сукой. Лежать, стонать и получать удовольствие, — засмеялся я.       — Что ж, — втянулся в игру Эрих и прохрипел мне на ухо: — Раз ты сука, буду иметь тебя жёстко и долго... А ты, будь добр, постони для меня как следует.       Я тихо рассмеялся, а Эрих хмыкнул, зацепил руками мои ноги и подтянул тело поближе. Ему нужно постараться более чем, ведь стонать в нижней позиции я не очень люблю.       Мой король не врал: церемониться со мной никто не собирался. От боли резкого проникновения в глазах на миг потемнело. От неожиданности я то ли захрипел, то ли взвыл, но это не вызвало и толики сочувствия у Эриха. Оценив тугость моей задницы, он повторил свою пытку несколько раз, однако долгожданного стона так и не получил. Ха, думал, я просто так сдамся?       Тогда Эрих сменил тактику. Оказалось, он меня ещё жалел, и его член входил всего на половину. Зажав мои ноги покрепче, он вклинился на всю длину. Стенки внутри вновь взвыли от неожиданной боли, но давать долгожданные стоны я не собирался, и Эрих повторил движение несколько раз, слегка меня угол. В первый раз он лишь слегка огладил головкой тот самый узел, заставив меня всхлипнуть.       — Тропинки проложены. Можно выдвигать артиллерию.       Мысль Эриха я не уловил. А зря. С силой бура он стал таранить мой зад, то и дело прогоняя член по узлу желания. Я всхлипывал, подмахивал задом к нему на встречу и только чудом удерживал себя от стона. Как его член стал попадать в цель каждый раз, осталось для меня загадкой, но когда с таким упорством на тебя жмут, сознание имеет честь сваливать. И Эрих получил желаемое. Течную суку, которая подмахивает на каждое движение в желании насадиться ещё глубже. Кончил я громко от одного члена в заду, оставив Эриха разочаровано вздыхать. Кончил-то я один.       — Не беспокойся, мой король. Я же обещал, что вкушу тебя.       От открытой передо мной картины член вновь отозвался активностью. Я не Эрих Завоеватель, я люблю действовать мягко. Удобно расположив Его Высочество, я оглянулся в поисках нужной жидкости. Ничего лучше вина не нашлось, так что я вылил остатки на Эриха. Для моего члена будет достаточно того, чем я кончил.       Проникновение с привкусом вина — это феерично только в эротических памфлетах. В жизни это немного неудобно и слегка больно. Даже от моих пальцев Эрих должен был испытать небольшой дискомфорт, однако он проявил чудеса стоицизма. Казалось, эта боль ему нравится даже больше, чем я сам. Втянув меня как можно глубже, он продолжил своё путешествие по моему телу, что я воспринял, как призыв к движению.       Подготовив мужчину на скорую руку, я попытался втиснуться в первый раз. Член шёл туго, однако эта теснота была самым настоящим подарком за мои старания. Тяжёлые литые мышцы слегка затрудняли мне путь, но Эрих старался расслабиться.       Когда член стал входить мягко, я ускорился. С каждым толчком грудь сжималась всё резче, а мужчина расслаблялся всё больше, и я позволил себе оторваться по полной: входил прерывисто и неглубоко, терзая его. Заставляя умолять о большем. Чего, впрочем, Эрих делать не стал — зато у него шикарно выходило направлять меня в нужное русло.       Надрачивая член, я проходился по узлу всё резче и резче. Мне хотелось увидеть, как его скрутит в последнем судорожном вздохе. На подходе к концу мужчина обхватил наши руки на нём и стал дёргать всё сильнее. С громким хрипом мы кончили вместе.