Чудо Близорукое

      Эрих выдохся лишь на рассвете. Ему, конечно, удалось выжать и из меня все соки, но я просто не мог себе позволить заснуть в кровати короля, поэтому быстренько собрал манатки и поспешил скрыться в своей комнате.       Не спорю, я поступил, как последний негодяй: пробрался в комнату, соблазнил, а потом ещё и сбежал. Согласен, поступок недостойного мужа — но здравомыслящего. Поймай меня папинька — открутил бы голову и выставил как несчастный случай. И хоронили бы меня, как вы помните, со слезами и почестями. А я жить хочу. Долго и счастливо. Как в идиотских памфлетах Мики.       Тихой мышью проскочить удалось не совсем удачно. То с поворотом просчёт, то ступеньки неожиданно оказались на пути — в общем, после моего рандеву одежду можно смело выкидывать. Рубаха разорвана в нескольких местах, у ливреи оторвано плечо, и так, по мелочи.       К счастью, на прислугу не нарваться получилось, а то объясняй потом, почему их любимейший и немного больной господин в таком виде.       Как же хочется завалиться спать! Да так, чтобы до полудня никто не трогал! Вот только с кроватью вышел облом. На ней уже кто-то спал. Этот кто-то так сладко посапывал, что садист внутри меня пищал от предвкушения. Как раз у двери стояла вазочка, которая так меня бесила. Главное подойти поближе, а то промахнусь…       — Мика?! Ты что тут забыл?       Убийство отменяется. Негодяем на кровати оказался мой верный друг и местный дурачок — Мика. Это гад растянулся поперёк кровати, словно уличный пёс. И поведением он недалеко ушел. В одежде, да на чистые простыни! Стукнуть хочется, но, конечно, не убить. Так что пусть вазочка ещё поживет.       Да, если бы не я, жизнь Мики в герцогстве сложилась бы совсем иначе. Мика – парень хоть куда. Высокий, широкоплечий, с лёгкой небритостью на лице и вечным ехидным прищуром. Красавец. Так ещё знатного рода герцогских слуг. Просто мечта любой доярки да свинарки. Но, по вине моей, юродивый идиот. Вот и не складывалась личная жизнь у нашего Мики в герцогстве, и ради утоления своих низменных потребностей ему приходилось ездить аж в соседние земли.       Хотя я совру, если скажу, что дело было совсем худо. Были у нашего юродца парочка поклонниц, которых не смущала слава дурочка-содомита. А то, что у самого Мики от них глаз дёргался — это уже другая история.       — Очень сильно переживаю за своего хозяина, больного, — прошипел вместо приветствия Мика. — Он, видишь, так переживаю, что аж сознание потерял. Прибежал в опочивальню хозяина, а его нет. Слёзы лил, глаз открыть теперь мочи нет. А вдруг с ним что случилось? Ой, бедный я несчастныыыый…       — Ты закончил?       — Я? — резко прервал свои терзания Мика. — Нет. Ты где шлялся, сокол мой подбитый? Это ещё что за улыбочка?       Сегодняшнее приключение надолго останется в моей памяти. Теперь Лерой Бербарский, второй сын герцога Алонсо Бербарского, может собой гордиться. Он поимел самого короля. Хотя, технически, король имел его чаще. Но это уже лирика…       — Я отымел короля! — торжественно сообщил я. Вот только Мика не спешил мне верить. — Зря ты мне не веришь. Мой папинька пожелал, дабы его глупое дитя прибыло в главный замок. В любом состоянии. Хоть трезвый, хоть пьяный, хоть с дыркой вместо зада. Тут я узнал, что торжество по случаю рождения чада Фридриха решил посетить «сам» Его Высочество Эрих Рейнонский, король и реформатор. Широкой души человек и великой красоты муж. Все дамы только и щебетали о нём. Вот я и решил его заценить. Лица его я так и не рассмотрел. Но его одеяние… Было просто ослепительно. Белоснежная ткань, расшитая золотом… В огне свечей она переливалась, словно тысячи звёзд. Я преследовал его весь вечер, и когда мы встретились…       — Какое ещё белое одеяние? — нагло прервал меня этот шатенистый гад. Я говорил, что его зря называют юродивым? Я ошибался. — Король Эрих не носит белого. Из принципа.       — Как не носит? Почему король не носит белого?       — Из нас двоих сын герцога ты, мой господин. Эрих надевал белое лишь раз, на коронацию. После он носил тёмно-синие, пурпурные, алые одеяния, а, став вдовствующим королем, — чёрные. Это знают все.       — А кто же меня тогда соблазнил? — растерянно уселся я на перину. Короля в живую я никогда не видел. Пару раз встречал его портреты, и они были совершенно точно похожи на того, с кем я провел эту ночь. Общие черты, параметры. Чего я не мог сказать о незнакомце с веранды. И понял я это только сейчас. От Мики помощи ждать было бесполезно: этот гад, заметив исказившееся моё лицо, заржал так, что даже лошади в конюшнях проснулись. А я понял, что влип.       — Мика! Имей совесть!       — Ха-а-а… учитывая моё положение, только её мне и удаётся иметь… Ладно, так уж и быть. Я помогу тебе. И только потому, что у меня хорошее настроение.       Когда Мика перестал ржать, я пересказал ему весь прошлый вечер. Как пытался выловить «короля», как этот самый «король» меня потом нашёл. О белой, мать её, тряпке. И о том, как я, молодец и альфа-самец, явился в королевские покои. И, естественно, это всё происходило под едкие замечания и гаденькое хихиканье.       Все эти колкости я пропускал мимо ушей, ведь знал: он мне поможет.       За что я любил и прощал Мику, так за его умение покопаться в белье так, чтобы его никто не заметил. Этот гад знал всё и обо всех. В наглую пользовался даже такой паршивой легендой, как юродивость, в свою пользу. Может, моего папиньку окрутить и не удавалось, зато остальные верили каждому его бреду. Частично я был ему даже обязан за амплуа «Христа Спасителя». Столько раз защищал этого несчастного. Столько раз прощал все его провинности, окаянного. А то, что сам господин создавал эти проблемы — это уже другая история. Пусть докажут.       Оставив меня наедине, Мика пошёл на разведку, а мне наказал спать. Я и не сопротивлялся. Когда я выговорился другу, меня сморило так, что я отрубился в одежде. Правда, выспаться мне не шибко удалось: как только я провалился в царство сновидений, начались мои муки. Этот сон вышел какой-то скомканный, пугающий. Стою я, один, а меня голоса какие-то зовут. И лапают повсюду. Я отбивался от них, пытался схватить один из них. Голоса всё громче. Два. Мужских. И мечусь между ними. Вокруг темнота. Как вдруг дымка начала рассеиваться. Я обернулся, и…        — Лерой! Ты редкостной удачи идиот! — открыл дверь с ноги Мика. Правда, зачем будить господина, как все нормальные слуги? Он же юродивый слуга. Надо соответствовать. Поэтому он лучше на голову ледяной воды выльет, тарелкой стукнет так, что хозяин оглохнет на несколько дней. Теперь ещё и двери с ноги открывает, да так громко, что хозяин сам по струнке возле кровати вскакивает. Остается только одежды натянуть, и всё.       Мало того, что поспать толком не смог, сон непонятный снился, так ещё это чудо.       — Ваш отец очень желает видеть Вас в столовой за общим столом, дабы представить нашему монарху, — на последних словах Мика хрюкнул. — Он же не знает, что Вы уже очень даже знакомы… Во всех плоскостях.       Комментировать как-либо подначки я не стал, и так настроение мерзопакостное. Мне ещё из себя порядочного сына строить: нацепить на лицо маску благородства и сдержано кивать монаршим особам. Если папинька почует что-то неладное — сошлёт на границу писарем. А нюх у него острее, чем у наших охотничьих. Вся надежда на нерадивого слугу и впечатлительных дам: другого способа сбежать у меня не будет. Вот только я не ожидал размаха задумки папиньки.       Я, как и всегда, прежде чем явить себя миру, спрятался в одной из ниш. Нужно было разведать обстановку, чтобы не упасть или не врезаться в кого-нибудь. Мика, пристроившись рядом, комментировал увиденное: столовая прибрана до блеска, слуги как по струнке. На столе столько блюд – глаза разбегаются. Даже всё семейство в сборе — ну почти. Что примечательно, виновника собрания никто не видел. Даже мать-герцогиня учтиво улыбалась монаршим. А Фридриха нигде не мелькало. Слуги поговаривали, что ещё вчера вечером папинька отослал его на северную границу решать очень серьёзный вопрос. Странно это: меня пригнал, Фридриха отослал. Младший, Георг, не в счет, он на службе, возле короля скачет. Что задумал этот старый хрыч?       Я обернулся к Мике. Он, как полагается слуге, в столовой замолк и лишь изредка описывал мне обстановку. Даже колкости никакой от него нет. А когда дело дошло до описания наших почетных гостей, так вообще голос потерял. Задумался. Может, совесть проснулась?       — Мика, чего затих?       Он не отвечал, всё смотрел на одно из пятен у стола. Уж лучше бы я радовался этому, но склонности к садизму у меня было мало. Мне больше льстило быть интеллектуальным мазохистом. Потому что зачем я его трогал, а?       — Господин, мне кажется, ваш недуг прогрессирует и затронул уже не только глаза, но и рассудок. Как вы их перепутать-то могли?! Господин в белом, который, прошу прощения за дерзость, склеил вас, — это слуга советника Его Высочества — Карла Мортивского. Феликс. Хотя слуга он, в большей мере, номинально. Сын довольно старого, но обедневшего рода. Феликс и король Эрих… Они же разные.       — Ты так говоришь, будто один — белый, другой — чёрный.       — Вообще-то, да.       Я поперхнулся воздухом, на что Мика, сдерживая смех, пояснил мне, какой я лох. Да, между ними было «много» общего. Оба мужчины, выше меня, белокожие и… на этом всё. Эрих — светловолосый атлант, мощная стать, не терпящая неповиновения. Феликс – темноволосый наглый кот, с лёгкой поступью и хитринкой в глазах. И даже выпитое вино мерзопакостного качества мне не оправдание. Может, действительно головой в стену с разбегу и улыбаться до конца своих дней?       — Я тебе убьюсь, — возразил Мика. По всей видимости, последнюю фразу я произнес вслух. — Быть дурачком — это моя почётная роль. Я б на твоем месте временно о прошлой бурной ночке забыл от греха подальше, а задумался об папиньке твоём. Пригнал тебя из соседнего замка, в любом состоянии. Вызвал меня. А Фридриха отослал на дальнюю границу спор двух фермеров о мешке зерна решать. Не иначе как Алонсо задумал что-то. Не прознал же он о твоей связи, в конце-то концов… Хотя было бы весело. Стал бы нашей «королевой»…       От глупых фантазий я лишь закатил глаза, и, дабы более не выслушивать идиотские шуточки, решил показать себя красивого людям. Поцеловал ручку матери, учтиво кивнул в сторону отца и гостей, и с чувством полного достоинства уселся на стул. Вроде ничего не забыл… Ах, да. Нужно ещё приготовиться к мучительно долгому перемыванию моих костей.       Завтрак шёл полным ходом. Мама скромненько сидела около отца — зато папинька не затыкался. Нахваливал Его Высочество, рассказывал, как сильно улучшилось благосостояние граждан за его правление, какие земли у нас плодородные. Работал языком он не хуже уличных зазывал, поэтому тот момент, когда речь зашла обо мне, я как-то пропустил. Незнамо зачем, но он поведал, какой же его сыночек бедный и несчастный. Что слег с недугом страшным, и не быть ему воином ратным. Но Лерой, молодец такой, рук не опускает. Он науки изучает. Хочет быть полезным нашему королевству, как его старший и младший братья.       Гости наши лишь учтиво кивали, изредка соглашались и наверняка мечтали заткнуть папиньке рот. Да хоть бы редькой. Но он, гад такой, глотал её не глядя, что укрепило догадки Мики. Папинька Алонсо что-то задумал.       — Благодарю, Вас, герцог, за ваш радушный прием, — выцепил момент советник короля, чтобы папиньку заткнуть. — Нам очень приятно слышать ваши речи. Но, увы, дела королевские не ждут...       — Карл, не будь так груб, — отозвался Эрих хриплым голосом, а я невольно сглотнул. — Мы вполне себе можем позволить себе несколько дней пребывания в столь живописном месте… Я слышал, в ваших лесах просто чудная охота. Такой густой, как бы в нём не затеряться…       Эти слова явно предназначались мне. Мика советовал забыть, но как же это не просто. Последствия нашей ночи были ещё свежи в моей памяти, и каждая невинная фраза — словно намёк на продолжение. И какому мужчине не понравился бы такой излишний сексуальный интерес от сильного и волевого мужчины? Который не только красив, но и не так принципиален в постели. А это, спешу заметить, большая редкость. Я так и зависнул бы с бокалом в руке, если бы Мика ногой стул не пнул.       — Да, да, Ваше Величество! Наши леса — это манна небесная для любителя охоты. Куропатки, фазаны, утки и даже голуби. Их у нас полно. Нередко встречаются и олени. Мой сын, Лерой, тоже любил охотиться в наших местах. Я думаю, он почтет за честь сопровождать Вас, король, и Вас, советник.       Кто?! Я едва различал черты лица отца, но даже так я видел, как нагло этот прохвост врёт! О матери лучше вообще не говорить. Любое упоминание оружия вместе с моим именем — прямой путь к обмороку. Мало того, что сам заблужусь, так ещё и королевскую свиту угроблю. Я понял, что задумал папинька. Он хочет избавиться от «любимого» сынульки и короля. А трон займет Фридрих, который не селян мирит, а войско готовит. Коварно мыслите, папинька!       Единственный, кто решил за меня заступиться, — мой верный друг и соратник Мика.       — Господин! Нельзя так. Сесиль мне говорила, что господин Лерой вчера себя очень плохо чувствовал. Он даже сегодня рта открыть не может. Охрип, бедненький! А вдруг с ним что-то произойдёт в лесу! Я этого никак не переживу. Он же такой беззащитный… с арбалетом наперевес, — добавил в голос трагичности Мика. — А там волки! Злые! Съедят нашего юного господина. Ой, я горевать будууууу….       Мне оставалось лишь смаковать мысль о перекошенных лицах наших гостей. Не каждому дано переварить весь тот бред, который Мика вываливает на окружающих. Иной раз даже папинька не уверен, шутят ли с ним. Талантище. Главное, чтобы проканало.

***

      Не проканало…       Отцовский маразм был настолько силён, что даже идиотское поведение Мики не помогло, и вот уже битый час я шастаю по лесу с арбалетом наперевес, шарахаясь от каждого кустика и деревца. Это ещё хорошо, что я додумался светлый камзол надеть. Зато Мика надел коричневую рубаху. Итог: я его потерял, как только моя нога ступила на лесную тропу. А он так вжился в роль дурачка, что удрал в чащу «цветочки» собирать! Ей-богу, к озеру за девушками подглядывать пошел. Кобель…       Другое дело Феликс. Тихой тенью следовал за своими господами. Выполнял их приказы. Натягивал болты на арбалеты, подавал ножи, и делал это с такой лёгкостью и грацией, что за ним было приятно наблюдать. Даже как-то жаль, что я не смог оценить его по достоинству. Почувствовать, как это тело изворачивается подо мной, ощупать руками эластичные мышцы. Как бы шикарно смотрелась бы его молочная кожа на фоне тёмных деревьев!       — О чём задумались, господин Лерой? — раздался голос за моей спиной. Как и в первую нашу встречу. Глубокий, с легким намёком на беззаботность, он внушал доверие. Мой личный змей-искуситель. На какие ещё грехи ты меня сподвигнешь?       — Рассуждаю об утраченных перспективах…       — Не спорю, меня очень расстроил тот факт, что моей кандидатуре вы предпочли короля. Он прекрасный любовник и умелый искуситель. Но и я не лыком шит, много чего умею. Например, так…       Ловким движением руки оказались на моих бёдрах. Мягкие, несмотря на то что мужские. Возбуждающие и горячие. Прикрыв глаза, я полностью отдался этим ощущениям. А касания спускались всё ниже, оглаживая то снаружи, то внутри. В нетерпении я сам подтолкнул кисть в нужном направлении. Штаны ужасно давили, а тело изнывало от желания. Рука на моем члене была бы как раз кстати.       Феликс был настоящим обольстителем. Прекрасно видел, как я хочу его — но каждый раз он словно специально делал всё не так. Его ласки были похожи на первые попытки юных дев соблазнить своего мужчину. Лёгкие, почти невесомые. И всегда не там. Феликс будто нарывался. Однако он совершенно точно знал, чего добивался. Хотел, чтобы я сам показал, чего хочу. От таких ласк я подрагивал, дыхание сбивалось. Из головы вылетали всякие здравые мысли. Пьяный без вина… Я хотел прекратить такие игры.       Скинул руки и обернулся. Впервые за всё время я увидел его лицо так близко и чётко. Хищный оскал и невероятные золотистые глаза с зелёным переливом. Он казался волшебным, нереальным. Перед таким не устоит никто, ни женщина, ни мужчина. Если бы у похоти был сын, его бы звали Феликс. Ради одной полуулыбки я был готов вновь стать перед ним на колени. Но это позже. Сейчас я должен был отыграться за невинные дразнилки.       Когда Феликс покорно отступил к одному из стволов, меня окончательно унесло. Передо мной был не человек, а самый настоящий инкуб. Демон похоти и разврата. Стоило спине прикоснуться к дереву, он скинул с себя рубаху. Я облизнулся и двинулся навстречу. Раз приглашают, отказываться не следует.       Мика всегда меня спрашивал, что может так привлекать в сексе между мужчинами. Так вот: это чувство полного контроля. Ощущение безропотного подчинения и доверия. Не будь всего этого, секс бы превратился в обычное механическое трепыхание. Видеть в глазах партнера пелену страсти, когда он сам насаживается на тебя, видеть, как сдерживается он в порывах пошлых стонов. И как перестаёт, стоит достать до нужной точки.       Секс — это не просто засунь-высунь-кончи. Это миллион эмоций. И Феликс явно был со мной солидарен. Его спина изгибалась в поисках меня. Он так просто падал в мои объятия, стоило мне задеть узел желания, цеплялся руками за кору, когда рассудок готов был вот-вот отказаться отвечать. Целовал, словно от этого зависела его жизнь. Мы соревновались в ощущениях. Мы были одни в этом большом лесу…       Здесь царили тишина и полумрак. Наши хрипы эхом раздавались повсюду — но нам было плевать. Мы одни, и нет ничего важнее «сейчас»…       Я близился к концу. Феликс тоже был на грани. Прерывистое дыхание то и дело разбавлялось полурыками-полустонами. Чтобы усилить наше желание, мы двигались всё резче. За секунду до спину обдало сильным жаром, словно кто-то ещё прикоснулся ко мне позади. Будь я язычником, подумал бы, что сам дух леса решил удостоить нас своим присутствием, но что-то мне подсказывало, что этот дух — из плоти и крови. Готов поспорить, кончили все трое…