Развод по фану

Сейчас

Ситуация критическая. Не думал, что до этого дойдёт. Никогда не подозревал, что будет нуждаться в помощи специалиста по бедам с башкой. В принципе скептично к подобному относился. Считал невозможным — то, что сам не разберётся. Но ведь и развод с Куроо тоже когда-то казался фантастичным. Фантастичным научно: какой хуйне под силу их разлучить. Вопрос себя исчерпал три месяца назад, первого апреля, в День коньяка, День возвращения Снусмумрика и День смеха. Смеялись всей распавшейся семьёй, штамп о разводе — новый мем, тренд всех вступивших в брак, Бокуто из вежливости чуть не умер на поминках разрушившихся отношений. На следующий день начал рассуждать, в каком заведении хотел бы отметить их вторую свадьбу. И вот прикол — в разводе лучше, чем, блять, в браке! — Что послужило причиной расставания? — спрашивает Юкие, семейный психолог номер один. Нет, вообще-то, работает она диетологом, но кого ебёт, какое у неё направление, если подписчицы в «Инстаграме» в восторге с её вбросов про отношения. Даже свой собственный курс есть! — Нам стало скучно, — подперев голову рукой, отвечает Кенма. — То есть вы решили развестись просто потому, что вам стало скучно? — Наверное, не совсем… — А как тогда на самом деле? — На самом деле…

Три с половиной месяца назад

Плюсы жизни не в спальном районе Токио — можно орать и бить посуду хоть круглосуточно. И круглосуточно — кажется, норма для людей, узаконивших свои отношения. Полное удовлетворение жизнью должно настигать в этот момент, наслаждение каждой проведённой вместе секундой — будоражить; просыпаться рядом друг с другом день за днём — окрылять. Только нихуя у них нет и суток. Хотя бы одних чёртовых суток на двоих. — Да заебало, Куро, блять! Сколько уже можно? — Это всего на пять дней. — Да знаешь, сколько уже дней за этот месяц? — А ты знаешь? Замечаешь хоть вообще, что меня нет? Или что я есть? Вечно на своих стримах! Что сломалось внутри обоих в этот момент, кроме сдержанности, — известно только… да никому неизвестно. «Давай встречаться?» и согласие — в десять лет просто казались пранком. Не шарили тогда за любовь совсем, не знали, хорошо это или плохо — будучи мальчиками, настолько сильно быть привязанными друг к другу. К четырнадцати годам начали разбираться, в шестнадцать вспомнили, что вообще-то всё это время встречались, а на двадцатую годовщину решили обменяться кольцами. Продержались в браке два года. Ровно столько же прошло с повышения Куроо до руководящей должности. Ровно столько же он живёт на работе. Ровно столько же Кенма заполняет тоску по мужу играми. А если ещё столько же и плюс двадцать — получится один: первая крупная ссора за двадцать два года. Грёбаный адреналин совсем не позволяет подбирать выражения. — На стримах меня хотя бы никто не динамит! — Да, и ты там никого не динамишь! — Жаль, меня не ебут на них, вообще бы тогда заебись без мужа справлялся! — А я что тебя, не ебу? — Ебёшь. По праздникам. Новый год, день рождения… и то не мой!

Сейчас

— Мы ругались, — устало протягивает Кенма, вспоминая детали того вечера. — Сильно ругались. — И на эмоциях кто-то из вас предложил развестись? — предполагает Юкие. — Нет, — отвечает парень, утомляя своей дурацкой загадочностью. — Тогда что?

Три с половиной месяца назад

Пять дней молчания — ни словом не обмолвились друг с другом — начали порядком надоедать. Дело было не в гордости, хотя, пожалуй, своё почётное место в затянувшемся конфликте она заняла, а в чём-то таком таинственном, интригующем: как они будут мириться, когда муж вернётся с командировки, что последует за извинениями, что ждёт их отношения дальше. Кенма романтизировал ту печаль, которую испытывал — считывал её, как новый этап, как разнообразие, которое только укрепит их и без того крепкую любовь. Куроо даже в тот день вернулся к обеду. Только вместо жарких поцелуев и следов от зубов на шее Кенму ждало задорное: — Давай разведёмся. И улыбочка глупенькая, провоцирующая спросить, где муж, блять, любимый забыл красный поролоновый нос. Прозвучало так же легко, как «Давай встречаться?» двадцать два года назад. Так же просто Кенма ответил: — Давай.

Сейчас

— Почему он так сказал? — интересуется Юкие, изо всех сил пытаясь сдержать удивление: ожидала подобного от Бокуто, например, но не как не от Куроо. — Не знаю, — пожимает плечами Кенма, закуривая «забытые» сигареты Тецуро. Специально ведь по всему дому свои вещи разбрасывает, чтобы о нём каждую секунду помнили. — Как — не знаешь? — Ну вот так. — То есть ты даже не спросил, почему он решил развестись? — Нет. Я думал, до последнего думал, что в муниципалитете он назовёт наш развод большой ошибкой, и мы просто пойдём домой. — Но вы не пошли домой? — Нет.

Три месяца назад

Кенма понимал, что путь, который они избрали, не подразумевает обратной дороги. Конечно, он пытался докопаться до причин, почему Куроо решил развестись, и даже догадывался, кто на это повлиял, однако пластмассовая лопатка быстро сломалась о бетонную землю, а отнестись к ситуации с должной серьёзностью он так и не смог. Был спокоен, непоколебим, внутри не ёкнуло ни разу, что мало ли, ну, вдруг, Тецуро его разлюбил. Просто масштабный прикол, не иначе. Вышедшая из-под контроля шутка, а за возникшую катастрофу Кенма ответственности не взял. В конце концов не он заговорил о разводе. — «Так, всё, через час я буду твоим бывшим мужем, а ты моим. — Да. — Всё закончится спустя двадцать два года сто двадцать пять дней десять часов и пятьдесят пять минут. — Угу. — Всё, никаких больше «мы», нахуй, нет, Кенма, нет, мы не будем вместе. — Ну, да. — Мы сто процентов разводимся. — Да, никаких проблем. Мы сто процентов разводимся, чувак».

Сейчас

— Вы же оба не хотели разводиться, — подмечает Юкие. — Конечно, не хотели, — соглашается Кенма. — Как можно было развестись спустя двадцать два года сто двадцать пять дней десять часов и пятьдесят минут? Как можно хотеть развестись, сука, когда мы столько времени пробыли вместе? — Тогда почему вы развелись? — спрашивает девушка, умещая подбородок на сцепленные пальцы. — Потому что Куро захотел поиграть, а я поддержал его. Я не думал, что всё зайдёт настолько далеко, — отвечает, будто бы до сих пор не осознавая масштабы. Да и как их вообще осознать, если эта пачка сигарет, которую к вечеру скурит, — причина увидеться. Остаться на ночь. Задохнуться от любви где-то под утро, потому что никак не перестать друг друга целовать после незабываемого секса. Наутро проснуться с опухшими губами. Причина жить, ебать, получается. Как вот это можно осознать? — И что вы сделали после того, как вышли из муниципалитета?

Три месяца назад

Ехали домой в тишине. Оглушали только собственные мысли, в которых, кроме ахуя, не генерировалась ни одна бытовая мелочь, которую привыкли обсуждать, проезжая мимо магазинов. В этот раз в сторону продуктовых даже не смотрели, отчего-то позволяя неловкости сцепить на их шеях пальцы, чтобы не произносили друг другу ни звука. Грустненько поначалу было, короче. Но после звонка Бокуто вышли из машины на променад до алкомаркета, взбодрились. Кенма вспомнил, что на шкафу в прихожей ручка отвалилась. Куроо пообещал завтра всё исправить. Оставшиеся километры до дома выбирали новые обои для гостиной: прежние не пережили попытки оттереть от них пятна. Заказали доставку, накрыли столы, безрадостно выпив по стакану вискаря с колой. Порассуждали над тем, как теперь будут жить по раздельности, ведь люди в разводе так и делают — друг друга не беспокоят. Попытались, в общем-то, зайти ещё дальше, но тут Бокуто, такой, с порога: «У, всё, походили разведёнками, можно и заново сходиться. Но это завтра. Сегодня давайте это дело отметим: когда ещё случай такой подвернётся». И понеслась. Душа в рай. Песни, пляски, курево одна за одной, настолки, тосты из серии «За любовь», разговоры с Кейджи, пока мужья тверкают под Леди Гагу. И всё. Накрыло. Накрыло решительным: «Сейчас я ему покажу, с кем он развёлся».

Сейчас

— Очень любопытная тяга, особенно когда пьёшь, — проникается всё больше ситуацией Юкие, — люди часто что-то друг другу доказывают после разрыва. — Так в том и прикол, что мы… ну… не знаю, короче, — не может оправдаться Кенма. — Не расстались? — помогает девушка. — Нет, конечно. Иначе бы он реально съебался жить к себе на квартиру, а тут каждый день, сука, приезжает. Во-вре-мя. За три месяца даже в командировке ни разу не был. А приезжает типа вещи забрать. — И, разумеется, остаётся. — Ну так, естественно. Этот дом — его дом тоже. Как вот это работает? Мы развелись, и он сразу охуенно начал находить время на семью. — А ты? Ты ведь тоже начал находить на него время? Кенма задумывается. С тех пор, как они развелись, всегда встречает Куроо вечером если не ужином, то хотя бы законченным стримом. После — помогает ему собрать его вещи. А как в спальне оказываются — оба в душе не чают. Магия просто, блять, какая-то! — Ты знаешь… — многозначительно протягивает парень, складывая в своей голове две двоечки, — да. И типа не то чтобы находить время на него, нет. Наоборот, я стал находить время на какие-то другие вещи, кроме него. — А как было раньше?

Чуть больше года назад

От: Муж <3 Сегодня, 02:14 Любимый, не жди меня, работы дохуя. Переночую в офисе.

Кому: Муж <3

Сегодня, 02:17

Охуенно. Может, тебе туда кровать купить ещё? Или переедем жить на твою работу?

От: Муж <3 Сегодня, 02:19 Мне пледа с подушкой достаточно) до вечера. Люблю тебя. Глубокий вдох. Второй. Третий. Ещё один, блять, да сколько ещё нужно, чтобы успокоиться? И ведь не в первый раз Куроо написал подобное, пора было к этому привыкнуть десять сообщений назад, но сердце снова забилось в отчаянии, как в первый. Сдалась ему Ассоциация, сдалось ему это дурацкое всё, из-за которого они снова ночуют не вместе. Работал бы в «Bouncing ball» или его менеджером. Или основал бы собственный отдел продвижения, гораздо масштабнее: мог бы работать не только с волейболистами. Вернее, был бы начальником тех, кто в его отделе работает со спортсменами, а сам бы появлялся там раз в недельку. Но свой бизнес — Куроо не сдался. Кенме — не сдалось опять оставаться одному. С тех пор и начал засиживаться на стримах до ёбаных тиков и постоянных головных болей. Чтобы муж тоже привыкал спать один, чтобы узнал, насколько холодной может быть их постель.

Сейчас

— Значит, ты намеренно рушил ваши отношения из мести, — не церемонясь, заключает девушка. — Я их не рушил, — отрицает Кенма, — и не мстил. Я лишь хотел… ну, проучить Куро… — Ты не думал, что вы развелись из-за этого? — снова зрит в корень Юкие. — Может, Куроо хотел привлечь к себе внимание? — Я не знаю, чего он хотел… — бубнит себе под нос, не находя смелости ответить что-то ещё. — В этом и проблема, Кен. Вы пробыли в отношениях больше двадцати лет, вам уже за тридцать. Неужели ты и правда повёл себя, как маленький, когда решил проучить Куроо таким образом? Да, правда. Кенма правда повёл себя, как маленький, решив игнорировать Куроо от обиды и… ревности. Собственник дохера, за всё время их отношений не научился без него засыпать. И себе ведь только делал хуже, когда намеренно засиживался на стримах до первого будильника мужа. Однако всё равно ведь шёл делать ему кофе и собирал кузовочки, чтобы любимый целый день голодным не ходил. Последние три месяца — просыпается вместе с ним. Даже режим наладил! А стоило всего-то развестись! — Ну… — глубоко-глубоко вдыхает, на рваном выдохе произнося, — проебался. — Ладно, — снисходительно протягивает эксперт в области отношений, — показал ему, с кем он развёлся?

Три месяца назад

Кенма не собирался поступать нечестно: не намеревался идти на свидание с первым попавшимся в Директе, не спешил на импульсе предлагать Шоё пожить вместе, не задумывался играть у Куроо на нервах тем, что самому не свойственно. Не пидарас же он в конце концов, с любимыми плохо не поступают. Под позиционированием себя как охуенного Кенме было достаточно раздеться и включить запись камеры. Не такой дикпиковый король, как Бокуто, конечно, но короткого видео всегда хватало, чтобы Куроо помнил, кого меняет на работу. По крайней мере, два года назад подобное прокатывало, и не делать этого сейчас парень причин не видел. К тому же Кейджи пообещал занять Бокуто на то время, пока Куроо придёт в спальню осознавать, с кем развёлся. Самый разгар празднования Кенму не смущал. Не смущала и Леди Гага, исполняющая на фоне, хотя раздеваться под её песни было весьма странно. Куда больше заботил её голос, который попал бы на видео, ведь тратить время на обработку не хотелось. С другой стороны, Куроо вряд ли бы сейчас вслушивался в то, что по спонтанности попало на звук, а потому Кенма решил не заморачиваться. Подобрав ракурс и аккуратно поместив телефон на комод, что напротив кровати, он включил запись. Однако настрой на эротическое видео быстро упал, и Кенма просто сел на край той стороны, на какой обычно спит Куроо. — Пиздец. Мы развелись. Я в ахуе, — произнёс он на камеру, не заметив в дверях бывшего мужа. — Я тоже, — отозвался неожиданно Куроо, и, вряд ли ведая, что творит, придавил собой Кенму к матрасу. — Ты что это тут, фоткаешься? — Видео снимаю. — Отлично. Настрой тут же поднялся. Количество выпитого не позволило вспомнить, что права друг на друга теперь не имеют. Целовались так жадно, словно друг другу принадлежат. Хотя, нет, так и было: они принадлежали друг другу всю жизнь и будут, даже если в паспорте дурацкий штамп о разводе. — Подожди, — остановил Куроо Кенма, когда любимый стянул с него футболку, — видео надо выключить. — Не надо, — распорядился по-своему Куроо, опустившись к шее.

Сейчас

— Показал, — отвечает Кенма смущённо. — Пиздец, просто, Ю… — Что такое? — обеспокоенно спрашивает девушка. — В момент икс Бокуто начал орать: «Ра, ра-а-а, рома, рома-ма-ма, га-га, у-ля-ля». — Надеюсь, он делал это не в вашей постели… — Да он вообще не заметил, что нас не было. Да, Бокуто было абсолютно поебать, чем заняты Куроо и Кенма. По меркам разведённых этот отсос претендовал на звание лучшего в мире, а стал самым кринжовым во всей их семейной и нет жизни. Не считая первого раза, конечно. — И что вы, помирились? — отвлекает от разочарования Юкие. — Ну как сказать…

Всё те же три месяца назад

Кенма умер. Кенма абсолютно точно умер. Иначе было не объяснить, почему так хуёво, а голова, как и всё тело, налилась свинцом. В то утро он зарёкся больше никогда не пить с Бокуто, потому что с ним невозможно пить, а его эти бесконечные тосты за любовь привели к необратимым последствиям. К каким — Кенма пока не мог сказать. Он в принципе не мог говорить, потому что в горле пересохло и невыносимо жгло. Утешала только мысль, что Куроо здесь, с ним, на своей стороне кровати, а ещё — что они сняли кринжовое порно, на «Онлифанс» с таким конкурентов им не сыщешь. Не дай Боже, конечно, чтобы кто-то их домашнюю коллекцию нашёл. Куроо по покрасневшим глазам всё понял. Протянул руку помощи ближнему своему, принёс бутылку водички, которую так предусмотрительно достал из холодильника около часа назад, и лёг рядом с таким загадочным видом и невъебенно однозначной ухмылкой, что Кенма попытался максимально оттянуть наступление охуительных историй, сказав: — Тецу… мне так плохо… Я чувствую себя ячейкой от чешуи рыбы… — Конечно, столько пить-то. — А сколько я выпил? — Ну… мы всадили три бутылки вискаря, и вы с Брокуто распили половину абсента. — Ты ёбнулся? Японцы не могут столько пить. В нас генетически столько не влезет… — Влезло. Ещё как. Абсент не помнил точно. Зато наверняка знал, что разбавляли его апельсиновым соком, свежевыжатым: неприятная сладость на языке подсказала. — Слушай, а почему у меня так горло болит? Я же не так глубоко заглатывал. — А ты песню Майли Сайрус шесть раз подряд пел. — Какую?.. — Ну где ты сам с собой можешь пиздеть, сам можешь писать своё имя на песке… — А… Аж прозрел. Вспомнил, как, еле стоя на ногах, пел Майли Сайрус в неподключенный микрофон и злился, что его так плохо слышно. Бокуто, сука, на бис всё просил и снимал парня на свой телефончик. Кенма потом, когда соскрёб себя с кровати, просил это непотребство удалить. Но только когда соскрёб себя с кровати… До этого дорогого друга, что спал с Акааши за стенкой, хаял: — Вот же Котаро сука. Ненавижу его. — Ночью ты его обожал. — Нет, любимый, ты мне врёшь… — Ты сидел у него на коленях и нацеловывал в обе щёчки, говоря, как сильно его любишь и гордишься им. А, и ещё, что ты счастлив, что он твой друг. — О Боже… Такое даже не пытался вспоминать, хотя слова Куроо на несколько секунд вызволили из заключения головной боли: просто перестал обращать на неё внимание. Вскоре понял, что одной водой не отделался бы, и начал мечтать о холодном пиве, хотя бы безалкогольном, которым Кейджи наутро после пьянок поправляет здоровье: Бокуто за руль пускать обычно нельзя. Если они не остаются на вторую ночь, конечно. Как вот, кстати, в тот раз. В тот раз остались. Мотивировались тем, что не проводили время вместе несколько месяцев. Повод, правда, нашёлся с окрасом «такое». — Что-то ты дохуя загадочный какой-то. — Не терпится показать тебе, как вы с Брокуто пытались косплеить «Зуландера». — Чего? Ты рофлишь? — «Иф ю си ас ин зе клаб»… — …«Ви’л би актинг рил найс». Стой, подожди… — Только вы другой мем косплеили, с сигма фейсом. Брокуто был Дереком. Моё любимое… — Нет! Нет, Тецу, молчи. Я не хочу этого знать.

Сейчас

— Так и говори, — не требует чего-то сверхъестественного Юкие, пусть сам ответ и является таковым. — Мы ведь и не ругались так, чтобы мириться, — поясняет Кенма, — да, была там какая-то ссора, но мы её за всё время даже не вспомнили ни разу. — В чём тогда смысл? Кенма и сам рад был знать, в чём смысл. Собственно, поэтому сейчас и обращается за помощью к близкой подруге Бокуто: знает, что она не откажет, и больше никому, как ей, не доверится. К тому же девушка действительно неплоха в своём деле. Кенма взял её на карандаш после дня рождения Кейджи почти два года назад: много чего успели обсудить на кухне за бокалом, пока остальные спали. — Я хочу, чтобы ты поговорила с Тецуро, — признаётся парень, доставая из пачки новую сигарету. — Почему сам не поговоришь? — недопонимает Юкие. — Я устал ждать, когда ему надоест игра в бывших, но боюсь, что когда всё закончится, то закончимся и мы… И я… наверное, не могу так больше — бояться, когда уверен, что ничего не поменяется. — В плане — не поменяется? — Сейчас мы близки, как ни разу не были за последние два года, кажется. И, знаешь, я часто слышал, что, типа, мы вместе столько лет, нахуя нам ещё и дома находиться друг с другом двадцать четыре на семь, круто, что Тецу может отдыхать от меня в Ассоциации, а я от него на стримах или в «БиБи» моём… И я не врал, когда говорил, что нам стало скучно. Но скучно не в том плане, чтобы разводиться, сука, я ебал такое разнообразие. И я не понимаю, почему мы не можем быть вместе, как раньше, когда снова научились ставить друг друга в приоритет и пиздец друг в друге души не чаем последние три месяца. Как всегда было, пока его не повысили. Я клянусь, за всё это время он ещё ни разу не задержался, а я — ни разу не решил не вставать вместе с ним утром, чтобы не заварить ему кофе. И выходные мы вместе проводим. У него, оказывается, есть выходные, представляешь? И я, вот, уверен, что так будет и дальше. Только уже без шуток, что ему снова нужно забрать вещи. — Хорошо. Но я всё ещё не понимаю, почему ты сам с ним не поговоришь. Признаваться горько. Ну, в том, что на фоне всех плюсов на переднем плане один жирный минус — разучились разговаривать. Расслабились в браке, перестали работать над отношениями, потому что оба верили, что теперь друг от друга никуда не денутся. Но ведь всё было не так плохо… вообще всё было заебись, если подумать. Одна крупная ссора брака явно не стоила, хоть и оба сошлись во мнении, что развод их отношения только укрепил. Охуенно, бля. Да и какой там разучились разговаривать, каждый вечер перед сном состояние друг друга обсуждают, слушают, разбираются. — Да потому что, Ю. Он мне не говорит, что за хуйня случилась. Просто хуйня, понимаешь? — придавливая сигарету в пепельнице, отвечает Кенма. — И я знаю, что он меня любит. Я люблю его. Дело не в том, что чувства пропали, что-то другое здесь. Или кто-то, блять. Может, тебе он расскажет. Просто, чтобы ему стало легче. Он за, кстати. Нам обоим нужны твои услуги. — Кто-то? — переспрашивает Юкие, особенно цепляясь за эту часть чужих переживаний. — Да. Потому что Куро сам бы никогда не додумался со мной развестись. — Котаро? — Он самый.