Развод по фану

Сейчас

— Приём, как слышно? — подключаясь к видеозвонку, произносит Куроо. — Слышно отлично, — отвечает Юкие. — А ты чего, за рулём со мной разговаривать будешь, что ли? — Пробка на выезде сто баллов, — поясняет, — мы с тобой всё успеем обсудить. — Куда едешь? — спрашивает с ухмылкой. — Домой. — А куда домой? — К себе домой. К своему любимому бывшему мужу и славным хвостатым пушистым детишкам. — Прозвучало так, будто ты к котам больше спешишь, чем к Кенме. — Милая, не говори ерунды. Еле сдерживается, чтобы не нафыркать. Нервишки натянуты, как струны, и звук от них такой, не музыкальный вовсе. Бьёт по башке виной, а совесть ни на секунду не перестаёт дирижировать сожалению, что вообще не попадает в ноты. Хочется тупо пошутить про то, что при разводе не смогли поделить имущество, а следом сказать: «Нет, с имуществом — хер, кошкам нужны оба родителя», но ситуация, наверное, не располагает, а какой-то пидарас спереди мешает выехать с офиса. — Начнём с главного или по порядку? — предлагает Широфуку, делая глоток остывшего ещё днём кофе. — А как ты себе представляешь разговор по порядку, если не начать с главного? — сигнализирует признаками волнения Куроо. — Хорошо, с главного и по порядку. — Да… — Почему вы с Кенмой развелись? — А можно опустить этот вопрос?.. — Нет. Он же главный. Куроо тяжело вздыхает. Больше не пытается выехать, решая задержаться в чёртовом центре Токио. Это и неплохо, однако, с одной стороны: не придётся нервничать ещё сильнее в пробке и везти этот негатив домой. С другой — разговор с Юкие вряд ли закончится на позитивной ноте. Выйдет то ж на то. А ворошить прошлое как-то не хочется: сейчас же всё хорошо. Даже если до сих пор в разводе. — Я не знаю, что тебе на это ответить, — честно признаётся Куроо. — Ну ты же зачем-то предложил ему развестись, — пожимает плечами Юкие. — Мне казалось, он со мной несчастлив. — Почему тебе так казалось? — А что, был счастлив? Вы же явно это обсуждали. — Да, его версию я услышала. Теперь хочу услышать твою. Опрометчиво было забывать сигареты и в этот раз. Электронка вряд ли справится с нависающей тяжестью разговора, а попросить девушку подождать, пока сбегает до магазина, — вариант провальный. Попросту не найдёт в себе сил перезвонить. — Мы постоянно ругались. Придирались друг к другу по поводу и без. Последние пару месяцев до развода вообще не спали вместе практически, секс нас не мирил, поговорить нормально не получалось, потому что оба воспринимали всё в штыки. И это было, знаешь, не на уровне какого-то бесконечного разъёба. Я не так выразился… Мы не ругались, нет. Крупная ссора была вот одна, до развода. Скорее, мы просто пытались делать вид, что всё нормально, но у обоих кончалось терпение. — И ты предложил Кенме развестись? — Да. Ну так, знаешь, по фану. — По фану? — Ну да. Думал, что это послужит поводом для нормального разговора, но нормального разговора не получилось, и когда Кенма согласился, я понял, что это конец. Пранк вышел из-под контроля. — Тебя на это кто-то надоумил, да? Котаро предложил тебе развестись с Кенмой? — Что? Нет. С чего ты вообще это взяла? — Кенма считает, что ты бы не додумался с ним развестись. Куроо усмехается, не зная, как правильно воспринять слова Юкие. Вот вообще идеи отсутствуют. И не обидно ведь, и не смешно даже, что ещё на тот момент муж так… сомневался? Или не верил?.. Или вообще не предполагал, что они разведутся? Или вовсе разводиться не хотел, а Куроо всё испортил? Нет, если бы не хотел, не соглашался… Или согласился — по фану тоже? Грешок за Куроо, конечно, есть. И некая причастность Бокуто. Командировка на самом деле заняла четыре дня. Пятый — стал необходимостью встречи с другом.

Четыре месяца назад

Напиваться не планировал — не было нужды. И без того душа кровоточила, алкоголь бы раны не прижёг, только усугубил бы. Ни одного звонка, ни одного сообщения, ни реакции на истории со спортивного матча. Боль от его весёлого вида на стриме и очередная мысль, что Кенме лучше так, по раздельности. Без него. Без ебучей нервотрёпки и невысказанных претензий друг другу. Без бесконечно долгих разговоров, тепла, ласки и поддержки: они остались где-то там, в их счастливом прошлом, и безвозвратно. Казалось. Куроо устал. Отчаялся. Опустил руки, сделав нелёгкий выбор развестись. Он хотел подарить Кенме свободу, хотел избавить его от разочарования и дать возможность встретить того, кто сможет сделать его счастливым: сам последний год не справлялся. Сам счастлив не был, хоть где-то в груди и теплилась радость, что они смогли проделать такой путь вместе. Дальше — только по раздельности. Иных выходов не находил, как бы ни пытался. И Бокуто так вовремя подставил плечо, просто выслушав. После попытался разобраться в чужой проблеме: — Ты действительно думаешь, что у вас просто пропали чувства друг к другу? — Такое случается. — Это не ответ. — Разве? — Окей, я перефразирую: у тебя пропали к Кенме чувства? — Нет. — А, то есть ты считаешь, что у него пропали чувства к тебе? Всё указывало на это, малейшая херня, которая происходила между ними за последнее время. Постель стала казаться ледяной, кухня без чашки кофе и сигареты на двоих — неуютной. Пара фраз вечерами заканчивалась молчанием. Куроо не знал, что Кенма до сих пор чувствует к нему. Но набрался смелости ответить: — Да. Поэтому хочу развестись, чтобы больше его не мучить. — А он хочет? — Ты у меня спрашиваешь? — А у кого ещё, блять? — Ты знаешь… Если не хочет, то откажется, когда я предложу. — Ты серьёзно предложишь Кенме развестись сразу после того, как вы поругались и толком ничего не выяснили? — По-моему, мы сказали друг другу достаточно тем вечером. — На эмоциях люди и не такое друг другу говорят. — Такое — не говорят. Верно, пиздец был. Никогда до этого не били посуду и друг на друга не повышали голос настолько, чтобы потом охрипнуть. Никогда и в конфликте дольше трёх минут не находились. То, что хуй пойми как взаимодействовали последний год, в счёт не бралось. — Ну предложи тогда развестись по фану. Аккуратненько. Чтобы, ебать, вы сразу же помирились и больше никогда о такой херне не говорили. — А как это — аккуратненько? — Ну приедь такой, навеселе, и дружелюбно скажи: «Давай разведёмся». Кенма наверняка скажет, что ты ебанулся, что никакого развода тебе не даст и посадит за стол, где уже и суп налит, и плюшки всякие по тарелочкам расставлены. — А если он согласится? — Да ну нет, не ссы.

Сейчас

— Ты только что нарушила врачебную тайну, — наконец находит, что ответить, Куроо. — Мне важно знать, что ты в этот момент поступил… осознанно и не опирался на чьё-либо мнение, — поясняет Юкие. — Допустим, — будто бы бросает вызов, — что ты будешь делать с этой информацией дальше? — Тебя устраивают ваши отношения сейчас? — Не считая того, что мы в разводе, да. Я полностью удовлетворён нашими отношениями. Мы с Кенмой… счастливы. Правда счастливы. Оба. И я охуеть как сильно хочу к нему, потому что знаю, что он меня ждёт. — Ты начал приезжать вовремя, потому что он стал ждать тебя с работы? — Он всегда ждал меня. А я… я, ну… блять, скажу, как есть, в надежде, что это останется между нами. Я считал себя недостойным его, и мне хотелось въёбывать, чтобы ему не было за меня стыдно. — Кенме было за тебя стыдно? Куроо задумывается. Неловко ёрзает на месте, напрягаясь: вот оно, то самое начало пиздец какого неприятного разговора. И ведь не привык, что кто-то настолько врывается к нему в душу, будто бы и оградок никаких нет, и границы за столько лет перед кем-то, вроде девушки, не выстроены. Солгать, однако, не составляет проблем. Только Куроо давно мечтал выговориться. — Нет. Но просто… он сам… Кенма… — пытается подобрать слова, заламывая пальцы. — Для меня он недосягаемый идеал, понимаешь? Типа, он охуенный. Его друзья охуенные: двое ебанутые в хорошем смысле спортсмены, Кейджи в рот не ебись популярный мангака, а я… Да просто мальчик на побегушках у Ассоциации. — Публичность и узнаваемость не всегда можно назвать нереальными высотами, — спокойным тоном произносит Юкие. — Это успех, несомненно, но у тебя не менее престижная работа. И не менее удивительный подъём. Почему ты себя обесцениваешь? — Ну вот так получается, — пожимает плечами Куроо, избегая с подругой зрительного контакта. — То есть, подожди, — мешкает всего секунду, а после добавляет в оркестр самокопания барабаны. — Грубо говоря, ты стал отдавать предпочтение работе вместо того, чтобы уделять время семье? — Это очень грубо говоря, — не стремится соглашаться с ней. Однако Юкие всё равно считывает его ответ как согласие. Начинает копать ещё глубже. — Ты пытался самоутвердиться своим статусом? Вы с Кенмой вместе двадцать два года. Ты думаешь, ему реально не всё равно, кем ты работаешь? — Ты ушла не в ту степь. — Я про то, что тебе не нужно пытаться ему соответствовать. — Я это уже понял. Когда чуть не потерял его. — Вы обсуждали это когда-нибудь? — Нет. Потому что, как ты сказала, Кенме всё равно, кем я работаю. Он вообще постоянно говорит, что я могу не работать, ведь он может спокойно обеспечивать нас. А я так не хочу. Верно, Куроо ни за что не позволит себе жить на чьём-то содержании. Даже если это муж. Даже отцу не разрешал помогать себе. К семнадцати годам старался от него не зависеть. Прыгал по вакансиям курьеров и промоутеров. Позже начал подрабатывать официантом, а в двадцать неплохо получал баристой в весьма солидной кофейне, и этого неплохо хватало, чтобы оплачивать снимаемую вместе с Кенмой квартиру. — Тебя смущает разница в ваших доходах? — вновь задаёт курьёзный вопрос Широфуку. — Немного, — честно отвечает Куроо. — Тебе не кажется, что это глупо? — Немного. У нас ведь разные сферы деятельности. — Вот именно! Становится стыдно. Как будто ебливую задачу по химии решает, где в конце нужно правильно коэффициенты расставить. И в разговоре с Юкие делает это наугад, когда она — намекает на математические расчёты. — Давай, скажи, что моё достигаторство всё испортило. — Я так не скажу, потому что реализовать себя в обществе тоже важно. И я очень горжусь тобой за твои успехи. Ты достиг нереальных высот, Куроо. — Хотел бы я это услышать от Кенмы… — Так ты делаешь это для себя или чтобы он одобрил? — Я не знаю… — Родители часто недооценивали тебя? Вот оно — раздражение, ступающее без приглашения на сцену с тупыми картинками из галереи подростковых обид. Самая отчаянная коллекция для не самого разбирающегося в искусстве зрителя. — Причём тут вообще мои родители? — фыркает Куроо, скрещивая руки на груди. — Притом, что ты ждёшь похвалы от своего партнёра, которому важен ты, а не твои достижения, — так легко объясняет это Юкие. — Кенма любит тебя за то, какой ты есть. И его слова о том, что ты можешь вообще не работать, лишь попытка подарить время вам обоим. Он хочет, чтобы ты был рядом, с ним, а не в бесконечных разъездах по командировкам. И я не говорю тебе бросать работу. Просто… — задумывается, как лучше выразить своё мнение, чтобы оно не выглядело как принятие чьей-либо стороны в чужом конфликте, — продолжай в том же духе, как сейчас, возвращаясь домой вовремя. Тупо смотрит в экран телефона, долго не подпуская к лёгким кислород. Кажется, что он сильнее распалит это приятное в груди чувство. Не ждал совсем, не верил, что кто-нибудь подарит ему такую поддержку, что кто-то поймёт его настолько хорошо и воспримет его состояние с подобной заботой. Юкие ведь действительно удалось сберечь чувства Куроо, даже если у неё не всегда получалось подобрать выражения. — Спасибо, Ю. — Фух. С тобой аж сама закурить захотела. — Хочешь, заберу тебя? Покурим. — Давай. Но учти, мы только начали.

Сорок семь минут спустя

Встречаться с Юкие лично, с глазу, так сказать, на глаз — не так волнительно, как смотреть друг на друга через маленькую картиночку в телефоне. Пожалуй, причина в купленной пачке «Мальборо», стакане кофе, за которым заехал по пути, и какого-то чрезвычайного одобрения подобных встреч с девушкой — любой, неважно, знакомой или не очень, — Кенмой. И так любопытно, чего именно бывший муж ожидает от этого разговора. Вариантов же миллион. И ни один как будто бы не является верным. — Меня напрягает это молчание, — неловко ёрзает на пассажирском сидении Юкие, бросая истлевшую сигарету в пустой стаканчик из-под кофе. — Меня, знаешь ли, тоже кое-что напрягает, — честно признаётся Куроо, ухмыляясь задумчиво. — Спроси меня что. — Что тебя напрягает? — подыгрывает ему девушка. — Что Кенма в самом деле считал, что моё желание развестись навеяно Бокуто. — Это нормально. У вас с Ко один мозг на двоих. — Ну не в семейной же жизни! — Расслабься, я пошутила. — Давай мы не будем шутить в такой момент… Девушка цокает, тяжёлым вздохом соглашаясь идти на такие условия. Куроо излишне драматизирует. — Просто твоё желание развестись оказалось неожиданным. Как будто ты нарушил естественный ход вещей и случайно разломил Вселенную на части. Как будто, знаешь, параллельные миры вдруг стали перпендикулярными в одной точке, и вы с Кенмой вдруг… ну… развелись. — Хочешь сказать, такое было невозможным? — Да. Это казалось невозможным. — Никогда не знаешь, что может случиться через двадцать два года сто двадцать пять дней десять часов и пятьдесят пять минут… Куроо включает на фон грустную музыку. Юкие становится всё понятно: он всё ещё готов шутить, даже если расслаблен только с виду. Настроен продолжать разговор и ждать от девушки строительства хлипкого мостика, по которому от одного берега отчаяния смогут перейти к другому, менее пострадавшему от любовного шторма. — Я заметила, что Кенма не носит кольцо, — пробуется в роли плотника. — А ты носишь. — А, его кольцо у меня, — буднично отвечает Куроо, — он мне его отдал, сказав, что я мудила. — В такие подробности он меня не посвящал… — удивлённо протягивает Юкие. — Почему он так сказал? Из-за вашего развода? — Ну… я пытался… обновить наш семейный статус. — Попытка оказалась неудачной, я поняла. — Я просто… переборщил немного… Переборщил, блять. Пересолянил. Перерассолил. Перекур… — Перекуринил. Да. — И слегка перебокутил.

Месяц назад

Ничего романтичнее обычной поездки на природу нет. С палатками, целой сумкой алкоголя и в кругу любимых друзей. В лес, за сотню километров от города, подальше от суеты, людей и заключения смартфонов. Туда, где нет связи, и от прекрасного времяпровождения не отвлекают ни звонки начальства или сокомандников, ни оповещения из «Инстаграма» или «Ютуба», ни резкие творческие выгорания с попытками похоронить в себе маленького гения. Да, лучше этого ничего нет — когда вот так, вчетвером, покоряют неприметную часть необъятного мира, решая отложить поиск путёвок на соседний континент до следующих больших выходных. Лишь Кенма всю дорогу приводил аргументы против, будто бы знал, что ничего хорошего из их поездки не выйдет, но к нему никто как обычно не прислушивался. Привыкли, что после первой бутылочки пива всё его недовольство купируется, а если таких бутылочек сразу две… Легко, в общем-то, тогда становится с ним договориться. Особенно если ко всему прочему добавить обещание снять с него обязанность собирать палатку. Не то чтобы он вообще когда-нибудь её собирал. В тот пятничный день перед Куроо с Бокуто стояла задача повышенной важности. Невъебенной сложности. Права на ошибку не было ни у кого, а на кон оказался поставлен целый брак, который после двухмесячного перерыва срочно требовалось с паузы снять. Любым путём, даже самым нечестным…

Сейчас

— Вы — что? — с картинным недоумением спрашивает Юкие. — Ну да, нахуярили делов, конечно, — без доли сожаления произносит Куроо, — это должно было сработать! — То есть, подожди, вы с Ко реально думали, что это сработает? — Да. — А что было дальше? — Ну…

Месяц назад

— Мы тут уже были, — начал капризничать Кенма. — Не были, — вступил с ним в спор Бокуто. — Были! Мы проходим эти брёвна третий раз! — У тебя топографический кретинизм. Тут такие брёвна по всему лесу раскиданы. — Это ты кретин. Куро, какого чёрта вы водите нас кругами? А чёрта такого — засевшего в мыслях и заразившего мозг червями сомнений, что любовь ни в коем случае не исчезла, просто даже у неё ресурсы не бесконечны, и их надо пополнять. Ну, и натолкнувшего на очередную безумную херню — притвориться, что они заблудились, чтобы по итогу выбрать нужный момент и… Нет, до реализации план казался гениальным. Куроо рассчитывал, что они побродят так с часик, прочувствуют всецело лесную атмосферу, прогуляются пару раз по одному и тому же маршруту, который составляли с Бокуто не один день, а после случайно — типа — наткнутся на охотничью вышку и заночуют там, предавшись истинному волшебству где-то под утро. Ожидаемое снова кануло в лету проёбов, и Куроо потерпел нихуёвое поражение своим несбывшимся фантазиям хотя бы на один денёк сделать из них четверых героев ужастика со счастливым финалом. Да, он правда хотел нагнать саспенса, действительно изучив территорию и убедительно попросив экскурсоводов не появляться здесь после шести: рабочий день ведь закончился, тоси-боси, переживать абсолютно не о чем, он покроет все расходы, если придётся. Снял, короче, целый лес. Ну, ту его часть, где должно было происходить самое интересное.

Сейчас

— О Боги, — комментирует это Юкие, — мне не верится, что ты на такое пошёл. — Я тебе говорю, мне казалось, что будет весело, — повторяется Куроо. — Стесняюсь спросить, в какой момент всё пошло не так. — Когда мы реально заблудились. — Ну охуеть… Как?.. Как это, блин, получилось? — Мы оставили карту с нашим маршрутом в машине, и Брокуто начал паниковать. А ты помнишь, что это такое, когда Брокуто паникует… — Можешь дальше не продолжать… — Но ты ведь хочешь, чтобы я продолжил… — Ну тогда продолжай.

Месяц назад

— Ёбаный рот, мы заблудились! Куброо, мы в говне! — паниковал тогда Бокуто, крича на весь лес. — Как мы могли заблудиться, ходя по кругу? — злился ещё больше Кенма. — Мы криво ходили по кругу! — не унимался друг. — Пиздец! — А я говорил, что надо было поворачивать налево, — умничал Куроо, охуевая, как Бокуто удалось убедить в неправильном повороте даже его. — Ты хуёво говорил! Надо было говорить громче! — Давайте вернёмся и повернём налево, — предложил Кейджи. Пожинатель самых разумных плодов! Кейджи… ах, Кейджи! Единственный, кто держал себя в руках, стараясь защитить от отчаяния и мужа, и Кенму. Куроо это состояние миновало, преобладала больше злость, но что именно выводило его на такие эмоции — он сказать не мог. Их с Бокуто безалаберность, наверное. — У кого были паверы? — решил добить всех этим вопросом Кенма, — телефон почти сел. — Бро, скажи ему, — снова волновался Бокуто, желая, чтобы ответственность за следующие слова взял на себя Куроо. — Сказать — что? — Ну… они… остались в машине… — Блять, вы, нахуй, серьёзно? Мы, сука, ходим с этими ебучими фонариками по ебучему лесу, а вы, блять, забыли ёбаные зарядки в машине?..

Сейчас

— Знаешь, Ю, — закуривая, произносит мужчина, — мне тогда казалось, что если бы мы с Кенмой на тот момент не были в разводе, то после такого точно бы развелись. — Меня больше удивляет, что Кенма после такого просит меня вас помирить, — не отказывая в сигарете и себе, отвечает Юкие. — Пиздец… — как будто осознаёт масштабы Куроо, — может, мне правда больше никогда не пытаться с ним помириться? — Не нагнетай, — просит, поглаживая его по плечу, — всё хорошо, Кенма мне даже об этом не рассказывал, а значит… — Что это значит? — Что… Господи, Тецу, да все знают, на какую херню вы способны. Расслабься. Мне кажется, никто и не удивился, что вы… Нет, наоборот удивительно, что вам доверили нести такие важные вещи… — Ну это был план, понимаешь? — Да-да. Надёжный, как швейцарские часы.

Месяц назад

— Кейджи, блять, они на ёлках, не смотри на них! Беги! Беги без оглядки! — орал Бокуто, пытаясь тянуть мужа за собой, чтобы уберечь его от невидимых врагов. — Котаро, блять, здесь нет ёлок! — ругался с ним Кенма, всё ещё находя на это силы. — Они в берёзках, Кейджи, нам всем пиздец! — Это птицы, Бокуто-сан. — Бокуто-обоссан. — Слышь, ты, бля. Кенма — охуел ты до предела. Я в очко насыпал мела… ой, нет, подожди… В твоё очко насыпал мела. Кенма аж притих тут же. Но только лишь затем, чтобы, на характере вздохнув, произнести: — Котаро, в твоём очке торчит перо. Пока Какёин делает «Реро», в тебя заходят, как в метро. — Кейджи, он меня обижает, — быстро сдался Бокуто. — Кенма просто устал, не обращай внимания, — поддержал его Акааши, надеясь больше в этом никогда не участвовать. — Да, блять, устал. Я пиздец как устал шляться по этому ебаному лесу! Суки, да что б я ещё раз куда-то с вами двумя поехал… — А как же Барселона? — напрягся Куроо. — Мы же хотели туда поехать. — Не разговаривай со мной. Я хочу ругаться матом, курить и злиться на вас с этим… с этим. — Куброо, успокой этого.

Сейчас

— У Кенмы иногда очень скверный характер, — замечает Юкие. — А, ну он иногда вредничает, да, — умиляется словно Куроо, — но меня это никогда не напрягает, потому что я знаю, как с этим справляться. — И как же? — Секрет. — Ладно. Вы в итоге нашли вышку? — Оу, да. И время до утра казалось ужасным. Мне кажется, даже ожидание разрыва брака тянулось не так… мучительно.

Месяц назад

Взбираться на вышку в темноте было тем ещё испытанием. Первым исследователем, конечно же, стал Бокуто, который, оказав некоторое сопротивление, всё же на такую авантюру согласился. Куроо — следом. Без особых раздумий. Без единого переживания за Кенму и Акааши, которых оставили внизу с огроменными рюкзаками и всем провиантом. — Блять, братан, как мы могли так проебаться? — шёпотом спросил Куроо, когда без происшествий оказались на смотровой площадке. — Да как, блять, — на энтузиазме ответил Бокуто, — как и всегда. Этот раз не мог стать исключением… — Кенма ни за что не захочет со мной мириться после такого. — Это я бы на твоём месте не хотел с ним мириться. Какой же он пиздюк иногда. Куроо смерил его взглядом. Сжал руки в кулаки, готовясь к защите чести бывшего мужа, однако, блять, быстро вспомнил, что никакого злого подтекста в словах Бокуто не было. Он просто пошутил, выразившись так, как выразился, на самом деле имея в виду то, что любит Кенму своей бокутовской любовью. Нет, это их отдельная, не поддающаяся никаким описаниям, любовь. Особенная любовь, какая может быть только у тех, кто по обе стороны от Куроо. — Долго вы там шептаться будете? — нервно крикнул Кенма снизу. — Что ты там шепчешь? — выглянув, не смолчал Бокуто. Потом тут же включил большой фонарь, решив привлечь на свет ещё больше насекомых. — Там безопасно? — спросил вдруг Акааши, вкладывая в «безопасно» свой смысл. — Да, — ответил Куроо, — поднимайтесь. Мы с Брокуто сейчас закинем вещи.

Сейчас

— И в чём, собственно, заключались мучения? — ждёт большей конкретики Юкие. — Ну… мы с Брокуто решили во всём сознаться, — дав понять, что тогда это решение им далось нелегко, произносит Куроо. — И?.. — И мы просто сидели в тишине до утра. Серьёзно. В тишине, темноте, ведь свет по итогу пришлось выключить, по разным углам этой площадки ебучей. Кенма пытался дремать у Кейджи на плече, а мы, два долбаёба, думали над своим поведением. Я думал особенно, потому что Кенма… снял своё кольцо и попросил меня больше никогда не пытаться с ним мириться. Он просто… снял кольцо, и я моментально умер. Даже поплакал чуть, когда слезал вниз покурить. — Но это не переросло в конфликт. — Не переросло.

Месяц назад

Последняя сигарета в пачке рассеялась в воздухе едким дымом. Куроо готов был простоять вот так до начала рабочего дня экскурсоводов и простоял бы — питал уверенность, что раньше одиннадцатого часа вряд ли окажется за рулём своей машины, — только начавшие светлеть верхушки деревьев соблазнили подняться обратно. Кейджи с Котаро, едва поместившиеся вдвоём в один спальный мешок, вырубились пару часов назад. Кенма — делал вид, что спал, прислонившись спиной к деревянному шкафу с пыльными книгами. Находиться среди друзей и бывшего мужа было паршиво, потому что… потому что всё пошло по пизде. И идёт по ней переодически, наперегонки соревнуясь со временем. Они ведь вчетвером столько безумств наделали: и мир объездили почти весь, и в каждом лесу с палатками переночевали, а как весело было, когда жили все вместе пять месяцев у Кенмы… и Куроо. В их с Кенмой доме жили, пока Котаро достраивал свой для них с Кейджи. Куда это пропало? Исчезло всё волшебство, отжило своё и больше никогда не вернётся. Куроо в тот момент как будто бы ощутил кризис тридцати лет, опоздавший на два года. Загнал себя в царство внутренних демонов и почти психанул, едва не поклявшись восходящему солнцу закончить заниматься хернёй и быть серьёзным. Но… солнце… Рассвет. Лучи, едва касавшиеся верхушек деревьев, отражающиеся от маленького пруда с тёплой-тёплой, кристально чистой водой… Верно, именно там, в пелене тумана, растягивающегося над поверхностью и оседающего на зелёных листочках, Куроо и хотел сделать Кенме предложение во второй раз. Но сейчас его кольцо лежало в заднем кармане штанов, ютилось в нём вместе с маршрутом, который, как думал, оставил в машине. Казалось, это самый настоящий конец, однако рассвет разогнал темноту не только с заросших травой тропинок. — Тут красиво, — обняв со спины сзади, произнёс Кенма вполголоса. — Красивое место, Куро. Давай как-нибудь приедем сюда одни? Только без дурацких маршрутов, ладно? — Я сейчас разъебусь, — активно поджав слёзы на глазах, ответил Куроо. — Тебя даже после развода не разъёбывало. — А сейчас разъебёт. — Брось. Каждый раз одно и то же. Пора привыкнуть. — Ты не злишься на меня? — Нет, я люблю тебя. А когда ты заставляешь Котаро страдать — люблю тебя ещё больше. Всё-таки особенная у них с Бокуто любовь. И особенной она была с самого их знакомства…

Сейчас

— Ну вот, — дождавшись логического завершения, наконец расслабленно выдыхает Юкие, — я же говорю, все привыкли к вашим заёбам. — Да, конечно, бля, — соглашается Куроо, — я просто разбавил всё драмой. — Эта драма не на пустом месте возникла, — на что-то намекает девушка. — Тебя до сих пор тревожат его слова, да? — Ну… если ты про то, что Кенма просил меня больше никогда с ним не мириться… — Именно о них. Мало сигаретным дымом отравил лёгкие. Нужно ещё. Больше никотина, больше эндорфинов: снова грядёт разговор не из простых. — Ты воспринял это всерьёз, так ведь? — на этот раз предпочитает воздержаться от курения. — Да. Типа… он отдал мне своё кольцо. Мне страшно, что следующим он отдаст что-то… куда более важное. Не знаю. Я, блять… боюсь снова сделать что-то не так. — А ты не думал, что Кенма так тебя наоборот попытался сподвигнуть на действия? — Да нихуя себе, я чуть не умер. На действия к суициду он меня пытался сподвигнуть? — Тецуро, ну что за херню ты несёшь. — Я несу херню с рождения. Моё первое слово «херня». Чего ты от меня хочешь? Юкие непрофессионально закатывает глаза. В принципе-то поняла, с кем она имеет дело. Сделала определённые выводы, которые пока озвучивать не торопится. Да и в целом узнала за встречу с Куроо достаточно. — Я хочу, чтобы ты поговорил с Кенмой. И рассказал ему всё, что сказал мне. — Ой, нет, ни за что в жизни. — Это нужно сделать. Необходимо. То, о чём ты молчишь, рушит ваш брак. — Он и так разрушен. — Куроо, блять! Я не смогу помочь, если ты не возьмёшь на себя ответственность поговорить. Или что, развестись оказалось легче, чем рассказать о том, что ты там себе надумал? — Ну вообще… да? Это оказалось проще, потому что я не хотел быть… жалким. Я не хотел, чтобы Кенма меня жалел. Нет, пожалуй, всё-таки без сигареты не обойдётся. А Юкие ненавидит сигареты. — Тецуро, ты должен сделать это. Обязан. Пускай не сегодня, но, пожалуйста… перестань изводить вас обоих. Снова её слова в самое сердце. Всё верно, они с Кенмой друг друга изводят, делая вид, что счастливы. Но о каком счастье может идти речь, когда каждая совместная ночь кажется последней. И да, так и есть: ответственность за налаживание отношений лежит на Куроо. По его же инициативе развелись.