Подарок

Коул переворачивается, когда встает солнце, и стонет на голой груди Зейна. Первое утро нового года и день рождения Зейн. В постели настолько теплее, чем в остальной квартире, что Коул подумывает сдаться и остаться, но не может заставить себя сделать это. Он знает, что Зейн всегда любит выпить кофе после долгой ночи пьянства, и он не собирается отказывать большой снежинке, которую он называет своим парнем, в этом удовольствии. Не в его день рождения. Поэтому он медленно встает, берет с пола боксёры и рубашку Зейн с большими пуговицами. Она не самая уютная, но достаточно большая, чтобы надеть боксеры, и пахнет Зейном. Подойдет. Вода уже закипела, когда Коул услышал, как Зейн вошёл на кухню. –Эй, с днем рождения, – говорит Коул, делая два шага через всю комнату, чтобы поцеловать Зейна. –Привет, – пробормотал Зейн, мягко улыбаясь ему. –Ты уже начал готовить кофе? –Да, я знал, что ты захочешь немного. –Спасибо, Коул, –Зейн проводит рукой по своим светлым волосам. –Все что угодно для тебя, именинник, – Коул поддразнивает его, давая ему еще один поцелуй, просто потому что он может. Ему нравится, как Зейн краснеет, хотя сегодня утром он выглядит более рассеянным. Обычно он сразу идет за своей кружкой или молоком, но в этот раз он только и делает, что смотрит на него. –Эй, земля вызывает Зейна? Предсказуемо, он вскакивает. –Извини, ты просто...– Зейн ерзает, разглядывая Коул с некой искрой, которой обычно не бывает так рано утром. –Ты хорошо выглядишь. –Я только что встал с постели. Я даже не принимал душ, – Коул усмехается –Нет, я имею в виду, в этом. Ты выглядишь очень хорошо, – Лицо Зейна становится темнее, пальцы тянутся к ткани его рубашки. –Серьезно? – Коул смеется, гадая, действительно ли Зейн взволнован из–за рубашки. Он получает ответ, когда Зейн без предупреждения хватает Коула за бедра так сильно, что на них остаются синяки, и поднимает его с пола кухни. Он вскрикивает, хватаясь за плечи Зейна для равновесия. –Да, – выругивется Зейн, и тут же наклоняет голову, чтобы прижаться губами к его губам, заставив Коул замолчать. Ну что ж. Коул без проблем целует его в ответ с таким же голодом, обхватывая ногами талию Зейна, когда тот начинает маневрировать, чтобы вывести их из кухни в сторону спальни. Он даже видит, когда они доходят до двери, так как Зейн очень осторожно проходит через дверную раму. –Спасибо за это, – Коул хихикает ему в губы, ему нравится, как Зейн краснеет и хмурится одновременно. –Я совершил ошибку один раз, и ты никогда не позволишь мне забыть это, – Зейн ворчит и опускает Коула задницей на матрас. –Не–а! – Его усмешка переходит в полноценный смех, который быстро обрывается, когда Зейн перебирается к нему на колени, прижимая его к себе за плечи. Для него больше нет места под грудью Зейн, его лицо становится более серьезным, когда он полностью прижимает Коул к себе. Ему приходится напоминать себе, что нужно дышать. –Хотя бы сегодня больше не вспоминай об этом? – тихо спрашивает Зейн, светлые глаза изучают его лицо, пока Коул не кивает, соглашаясь. Зейн кажется, что этого достаточно, и он скрепляет сделку еще одним грубым поцелуем. Не часто Зейн так легко берет инициативу в свои руки. Обычно Коулу приходится немного подталкивать его, пока Зейн не освоится и не почувствует себя более комфортно. Это редкое удовольствие, когда Зейн облизывает его рот, стонет, когда Коул проводит пальцами по его волосам и спине, стягивая рубашку Зейна. В мгновение ока рубашка исчезает, и руки Коул опускаются к его собственной рубашке, чтобы избавиться от нее. –Нет, – голос Зейн – низкий, неровный. –Оставь это. Коул мгновенно отдергивает руки, шумно глотая. Каждый поцелуй горячее предыдущего, Зейн работает по линии челюсти Коула и вниз по его шее. Он закрывает глаза и просто чувствует, как Зейн использует свой вес, чтобы удерживать Коул неподвижным, руки тянутся по его бокам к боксерам. Зейн стягивает их до колен, медленно проводя тупыми ногтями по внутренней поверхности бедер. Коул уверен, что это было сделано специально. Он сдерживает хныканье, когда Зейн приподнимается, чтобы взять смазку с тумбочки, и прохладный воздух комнаты заставляет его дрожать. И, черт возьми, Зейн выглядит потрясающе: румянец на груди, голова в еще худшем состоянии, чем обычно, от рук Коула, зажатых в кулак, и, самое главное, заметная выпуклость в боксерах. Коул так сильно хочет дотянуться до него и потрогать, потрогать его везде, но Зейн снова оказывается над ним, прежде чем он успевает это сделать. –Я... я могу, да?– Голос Зейн такой тихий, что почти разрушает иллюзию полной уверенности, которая была у него пять секунд назад. –Конечно, все, что угодно, ты же знаешь, – Коул вздыхает, наклоняясь, чтобы поцеловать его. –К тому же, это твой день рождения. –Хорошо. Хорошо, – Зейн вздохнул и налил немного смазки на свои пальцы. –Просто скажи мне, если это не очень хорошо, или еще что–нибудь. –Просто займись этим, мне понравится, – Коул закатывает глаза. Они встречаются уже достаточно долго, Зейн не должен задавать глупые вопросы об этом. Того, что он сказал, должно быть более чем достаточно, потому что Зейн не теряет времени, работая сразу двумя пальцами, заставляя Коул выгибаться дугой и хвататься за простыни в надежде остаться неподвижным. Толстые пальцы Зейн растягивают его ровными, широкими движениями, достаточными для того, чтобы кровь Коул закипела, но не настолько, чтобы он действительно горел. Только когда Зейн поднимает одну из его ног к себе на плечо, глаза Коул становятся огромными. –Хорошо? –Да. Зейн кивает, его светлые голубые глаза затмеваются синим; он смотрит на него, как на нечто невероятное. Его широкая рука гладит ткань на теле, он резко вдыхает. Тут Коулу приходит в голову, что он, должно быть, представляет собой весьма привлекательное зрелище: украденная рубашка скомкана на его торсе, член упирается в нее, все тело под углом, нога зацепилась за плечо Зейн. Он пытается выровнять дыхание, но усилия бесполезны, когда Зейн без предупреждения вытаскивает пальцы, и Коул слышит, как он наносит еще смазки. Коул изо всех сил старается не извиваться, но он не видит, его оставляют открытым, когда он просто хочет большего. Не помогает и то, что вторая рука Зейн все еще лежит на его животе, не давая ему ничего понять. Пока Зейн не устроился между его ног и не вошел в него без обычного предупреждения и медленного темпа. Угол дает Зейну преимущество, и он одним движением входит до упора. Коулу остается бесполезно задыхаться, руки извиваются в простынях. Он просто не привык к такому количеству сразу, к весу Зейна, прижимающемуся к нему и входящему в него. –Я сейчас начну двигаться, хорошо? Но, черт возьми, как же это правильно. Не в силах разобрать слов, Коул кивает, упираясь пяткой в спину Зейна, и это все, что нужно, чтобы Зейн начал трахать его. В этом нет ничего мягкого, ни когда дыхание Коула выбивается из него с каждым толчком мощных бедер, ни когда руки на его талии и груди достаточно сильны, чтобы удержать его между Зейном и кроватью. В таком состоянии Коул просто горит, нервы плавятся от ощущений, все его тело рассыпается и жаждет внезапного грубого обращения Зейна. Ему хочется, чтобы его рот работал, чтобы он мог сказать Зейну, как это хорошо, как он мог бы делать это с ним каждый день, или хотя бы предупредить его, что в таком состоянии Коул долго не протянет. Даже без прикосновений Коул уже дрожит, что он списал бы на неловкость, если бы его не трахали до бесчувствия. За него говорит Зейн, бормоча различные ласковые нотации, просто поверх звуков прикосновений кожи к коже. Коул не улавливает их все, но улавливает важные фрагменты, например, что «ты чувствуешь себя таким удивительным и великолепным вот так, и Коул, Коул, Коул, Коул», снова и снова, как молитву. Он изо всех сил старается ответить, но изо рта вырывается только стон, переходящий в крик, когда Зейн скользит по нему так, что его нервы раскаляются до бела. После этого ему ничего не остается, как кончить, насаживаясь на член Зейн, пачкая себя и рубашку. Его тело похоже на желе, полностью выжатое. В нем не осталось ничего, кроме Зейна, который толкает его ноги обратно на кровать, и внезапно Коул остается не только без сил, но и с собственными коленями у плеч. Они оба задыхаются от угла, от избытка чувств, и проходит еще несколько сильных толчков, пока Зейн не погружается глубоко в Коула и не кончает вот так. Медленно они расстаются, задыхаясь. Коул изо всех сил старается вспомнить, как снова строить полноценные предложения, пока их сперма высыхает на его теле. –Откуда... откуда, черт возьми, это взялось? – Коул поворачивается, наблюдая, как Зейн краснеет от вопроса и отводит взгляд. –Я же говорил тебе, ты просто очень хорошо смотрелся в моей рубашке. Коул решил, что ему придется носить рубашки Зейн чаще. Намного чаще.