Strafe

Неся Штока на руках, завернутого в свой пиджак, хоть и не особо массивный но хоть мало мальски прикрывающий наготу, Сеченов направлялся к своему креслу, не оставлять же его прямо на полу. Аккуратно, дабы не потревожить и так беспокойного Михаэля, расположил его, слегка погладив по растрепавшимся волосам. Как только он мог допустить подобное? Словно бы и не он вовсе, а тот монстр, сидящий где-то очень глубоко в душе и обычно молчащий. Но вот ответственность за все те извращенные издевательства лежала только на Сеченове и он это знал. Знал и ничего не мог поделать с накатывающим все сильнее чувством вины. Будто он очнулся после тяжкого бреда, увидев последствия своих действий во всей их ужасающей красе. Сумасшедшее зрелище. Сам он давно уже был вновь одет, правда не так опрятно как раньше. Пренебрег и жилетом с галстуком, все равно его никто не увидит сейчас. Да и рубашка была расстегнута до груди, удушающего чувства и без нее хватало. Взглянув украдкой на спящего Штокхаузена, лишь тяжело вздохнул, шепча то ли себе под нос, то ли в пустоту, короткое, пусть и искреннее "Прости, Миш" пожалуй, эти слова были самое честное, что Дмитрий в целом говорил за последнее время, кроме разве что слов любви, адресованных, впрочем, тому же самому человеку. Однако, далеко не факт, что теперь Михаэль будет считать их достаточно убедительными. И вновь это ужасное чувство. Давящее изнутри на каждую клетку и разрывающее сердце на мелкие кусочки, странным было и то, как редко он в целом мог испытывать подобное. Отойдя к окну, Сеченов устремил свой взгляд куда-то вдаль, словно и не смотрел никуда вовсе. Мысли, кишащие в голове казались гораздо важнее спящего Челомея. Что же ему теперь делать? Просто забыть не выйдет, при всем желании не сможет забыть. Да и не такой он человек. Всё, что Дмитрий мог сделать прямо сейчас, дабы хоть немного заглушить гложущее чувство в груди, так это позаботиться о так любимом им человеке. Оставаться в этом злополучном кабинете не было никакого желания: хотелось поскорее попасть в уют родного дома, закутать любимого в теплое одеяло и зацеловать со всей нежностью, имеющейся у академика, хотелось до дрожи в коленках, хотелось упасть к его ногам и слёзно просить прощение за все те извращения. Но это было лишь глубоко в потемках души: на лице же учёного ничего не отразилось. Прежде чем что либо предпринимать, нужно здраво обдумать сложившуюся ситуацию, а выглядела она не лучшим образом. Прямо сейчас далеко уйти им не удастся, как минимум из-за того что Михаэль спит слишком крепко, почти обморочно, и привести его в чувства не удастся, да и не очень то хочется, все таки Сеченов и так натворил слишком много, значит разбираться с этой виной только ему самому. Перебирая в голове варианты развития дальнейших событий, он упускал нечто очень важное, казалось именно то, что может стать истинным решением проблемы. Но что же? Бросив отрешенный взгляд по кабинету, он принялся будто исследовать его заново, с новой стороны, в попытках найти разрешение его проблемы. И у него однако получилось. Неприметная дверь, выкрашенная в цвет стен, сливающаяся со стеной, словно хамелеон, и была ключом к разгадке. Каким образом? Все довольно прозаично, как-то раз Дмитрия уверили в том, что ему необходима личная комната отдыха, отдельная от остального комплекса. Как бы он не отпирался, говоря что ничем не отличается от остальных сотрудников и подобные излишества ни к чему, дополнительную комнату все же установили, пусть и сделали совершенно незаметной. Зачастую даже сам Сеченов забывал о ее существовании, используя ее до ужаса редко, поскольку иногда, обдумывая очередной крайне важный проект, Дмитрий действительно предпочитал проводить время в одиночестве, там где ни одна живая душа не сможет его отвлечь от размышлений о великом. Пожалуй, именно эта комната идеально сможет сыграть роль спальни, по крайней мере это тот мизер, что в тот момент мог сделать Сеченов для человека перед которым невероятно виноват. И это ему еще повезет, если наутро на него просто наорет Михаэль, и будет полностью прав, ведь в самых ужасных сценариях, мелькавших в голове академика, Миша в целом не захочет его видеть еще очень долго… Предварительно открыв нараспашку спрятанную дверь, Сеченов удостоверился что все в ней осталось так как он и оставлял, в лучшем виде. Подхватив с кресла податливое тело Штокхаузена, он как можно тише направился в комнату, где стоял красный диван, который и стал временной спальней для его возлюбленного. Впрочем, это было еще не все, на кресле рядом с тем самым диваном, лежал сложенный медицинский халат, чересчур длинный чтобы носить его на работе, от того и не используемый, но зато в самый раз подошел для того чтобы накрыть подрагивающего от ночной прохлады немца. От теплых прикосновений властных, но теперь таких ласковых рук, казалось Михаэль несколько успокоился, а доселе обморочный сон, теперь выглядел спокойным и даже несколько обыкновенным. Хотя, подобной красоты своего партнера Дмитрий и сам часто не замечал, потому как зачастую засыпал раньше и видеть кудрявые локоны, изрядно растрепавшиеся, но тем ещё более красивые, отливающие бликами в лунном свете, удавалось нечасто. Но когда подобная возможность выпадала, оторвать глаз от такого зрелища, было попросту невозможно, да и зачем? Просидев в кромешной тишине, нарушаемой лишь тихим дыханием обоих мужчин, еще пару минут, Сеченов все же решил покинуть комнату, хотелось побыть одному, совершенно одному. Перешагнув едва заметный порожек, он вернулся в свой офис, вызывавший крайне противоречивые чувства. Намеренно не включая свет, направился к столу, заполненному бумагой и прочим мелким хламом. Хотя, конечно, кое что все же выделялось среди этого хаоса документации. Те самые разноцветные папочки, брошенные не пойми как, в порыве эмоций, пусть и кипевших лишь в разуме самого академика. Отвлечения ради Дима решил посмотреть объем предстоящей на этот день работы, открыв первую попавшуюся под руку папку. Увидев там аккуратно выведенную собственную подпись, не сильно удивился, хоть и нахмурился, потому как Михаэль и без того перетруждающий себя, решил взять на себя и работу Димы. Стало стыдно. Неясно по какой конкретно причине, быть может их было несколько? Но вот в чем он отныне был уверен, так это в том что с этого же момента лично будет контролировать ситуацию с переработками не просто подчиненного, а самого близкого человека в своей жизни. Как бы он не хотел признаваться себе в этом, но даже о Нечаеве он не беспокоился столь сильно. Пусть все эти раскаяния происходили лишь в его голове, это тем не менее был весьма сильный переломный момент. Момент, когда он перестал врать самому себе. Вероятно в этот же момент появилась мысль выписать себе пару дней отпуска, а вот спящего в соседней комнате немца, вероятно на отдых придется отправлять принудительно, однако если они будут рядом друг с другом, возможно Диме все же удастся переубедить упрямого возлюбленного в вопросе пагубности вечного труда и необходимости порой сделать паузу. Но утром стоит поговорить на эту тему, не теряя времени. Эта мысль вертелась в голове, как те навязчивые идеи настигающие его по ночам, в полной темноте, так ему полюбившейся ему еще с детства. И уж поверьте, если он ужасно захочет что-либо сделать, он обязательно это сделает. И прямо сейчас это было одно желание – вернутся к Михаэлю, и наконец быть рядом, когда это потребуется. А уж можете не сомневаться, определенно потребуется!