Нивелирование

🔴

      Поступок его не был опрометчивым. Логично, последовательно и обоснованно сам себе объяснил, что он хочет — нет! очень хочет! — находиться рядом с Чимином. И всё. Какие ещё нужны доводы? И, главное, кому эти доводы нужно предоставить, кроме как самому себе? А с собой он договорился в ту же ночь, когда узнал об отъезде радужного Южного Парка. А вот с самим беглецом нужно было ещё как следует разобраться.       Хотя... Почему — беглец? Потому что Мин это ощущает именно бегством — никак иначе. И если это так, то от чего Чимин сбежал? Миллион ответов. Ладно, пятьсот тысяч. Что тоже немало…       И что сказать, когда они столкнутся на улице Претории или на берегу Замбези? «Привет»? Лучше, конечно, «Аньон». То, что Мин окажется на африканском континенте в ближайшее время, вообще не подвергалось сомнению.       А ещё Намджун. Несмотря на то, что парни стали намного ближе за последнее время — он вел себя как сволочь и упрямый ослина. Лямбздец! Уж как ему только не объяснялось, что не нужно сообщать Чимину о передислокации Мина, тот упёрся и вообще не желал слушать. Сволочь и есть. Ну, словом, против такого лома, каким оказался Нам, никакого приёма не нашлось. Юнги в конце концов расслабился, вволю наобзывавшись и в лицо ему, и за глаза.       Через неделю после прилёта, явившись к месту своей работы в приют, он уже сносно говорил на португальском. Мозамбик смотрелся довольно цивилизованно — Мин ожидал увидеть колыбель цивилизации на старте существования человечества. А тут даже имелась мобильная связь. Пусть и не везде. Но как только он смог, то сразу набрал Южный Парк:       — Мне нужно с тобой поговорить, Чимин.                   — Разговор — процесс двухсторонний?       — Конечно.                   — И участвовать в нём должны желать оба?       — Само собой…                   — Тогда увы и ах.       — Я пока не умею читать мысли. Что ты имеешь ввиду?                   — Что не считаю это нужным.       После этого полтора года Мин вообще никак не отсвечивал. Его уязвлённый внутренний мир постепенно приходил в согласие и приемлемое сосуществование с внешним миром. Влажная жара Мозамбика или иссушающий пустынный дух Ботсваны не напрягали его так, как необходимость очень быстро налаживать общение. Несколько дней на изучение стратегического набора слов из официального языка страны — и переезд. И снова удалённая от столицы школа с минимальным уровнем обеспечения, а нередко и с полным отсутствием такового. Миссия, которую определил для себя Мин, требовала работы с детьми, их родителями, попечителями учебных заведений. Да, любить совершенно чужих людей, уважать их культуру, смиренно переносить неудобства — это было малое зло. Если вдруг можно было подумать, что это серьёзное испытание, то сразу нужно отбросить такую мысль.       В разы страшнее было терпеть.       Бессоной ночью слушать треск и писк, вой и рычание, доносящиеся из джунглей, желая слышать только один голос — пусть с любой изменённой высотой и тональностью. Но голос Чимина!       До ломоты сжимать челюсти от дикого, никогда прежде в жизни не испытываемого желания бросить всё и сорваться в Южную Африку! Найти! Сказать ему! Обнять его!       Но каждый раз, прогнозируя и просчитывая возможные исходы встречи, Юнги сам себя смеривал мысленным холодным взглядом и умирал, представляя слова, которые мог бы услышать: «Уходи, тебя не ждут»…       Чимин, безусловно, всё знал. Как можно было скрыть, что один из членов Братства — пусть и подмастерье — приехал на другой континент? Вот именно. Читаете мысли.       Частично и о причинах Пак тоже догадывался — он же видел, как подействовал на Юнги. Намджун только подтвердил его догадки. Илон вообще наржал бодрым конём по телефону, что он сразу, ещё на стройплощадке своего завода, засёк сердечки в глазах корейца.       — Так я ведь тоже кореец, — заметил Чимин.       — Ты афро-кореец, а он — корё-кореец. Прочувствовал?       — Вот сейчас прочувствовал.       — И зарыдал от осознания?       — Да я фактически не смогу теперь заснуть, — убеждённо ответил Чимин.       Опять Илон захихикал первым и проиграл.              Чимин, конечно, знал многое, но хотел бы знать ещё больше.       Он был наслышан о корейском учителе, который находил путь к сердцам детей и их родителей, который старался простыми словами говорить о сложном и важном, чтобы его понимали разновозрастные ученики в почти безграмотных селениях. Через своих многочисленных знакомых из числа врачей, миссионеров и меценатов Чимин получал греющие душу известия: этот кореец Мин дивный! Дети своего учителя обожают! Родители благодарят его и дарят красивые украшения ручной работы, не желая отпускать мудрого и грамотного человека…       Пак понимал, что это погружение в рабский, малооплачиваемый труд, вызвавший бы ухмылку у цивилизованного европейского парфюмера или американской джазовой певицы — суть восхождение. Теряя, Мин приобретает. Отказываясь — получает.       Любовь лямбд другая… Ни гормоны, ни запахи, ни вожделение не движут ими — только понимание, осознание и разумные впечатления. И выводы. Их Парк Джимин сделал. И они в корне отличались от тех, которые пришлось с горечью принять чуть меньше двух лет назад на заседании Братства в Сеуле. И был безмерно рад этим новым выводам.       А вот Мин Юнги, боясь умереть от слов Чимина, всё-таки умер от них. Во всяком случае сердце у него остановилось. Он не сразу понял, что его вызывают к телефону директора. Но взяв трубку, услышал несколько слов на корейском:       — Приезжай. Я жду тебя, Юнги.        🔴             …У Чимина страсть к здешним африканским украшениям — все места на теле, где может удержаться браслет, серьга или кольцо, у него многократно заняты. Дети в больницах, где он работает, обожают забавляться с его звенящими и переплетающимися красотами. Но дети — это такое… А вот лично Мин Юнги теряет волю, когда видит колечко на втором пальце аккуратной ноги Чимина — это так трогательно, сексуально, неповторимо. Да и просто красиво!       Они разговаривают обо всём. Юнги плавится и снаружи, и внутри — солнце и влюблённое сердце не оставляют ему шансов. Всё время нужно охлаждаться. С солнцем поспорить можно: тень, ночь, на самый крайний случай — пробковая панама. А вот сердце неумолимо стучит: «Чим — Мин… Чим — Мин…»       — …Так концентрировано мне ещё не приходилось осознавать свою человечность, обычность. И главное — неправоту. Моё человеколюбие получило волшебный пинок! Спасибо тебе… Ты так метко сбил с меня корону, но не задел голову.       — Это ещё что! Есть люди, которые умеют крышечку с бутылки сбивать ногой, при этом не задевая бутылку.       — Да ладно! Талантливые… Лямбды?       — Не обязательно.       Грохот нарастает. Скоро они перестанут слышать. Только частичное чтение мыслей позволит им понимать друг друга. Юнги умиротворённо перебирает кольца на пальцах Чимина.       — Мои альфочки прислали приглашение. На свадьбу. Поедешь со мной в Сеул, Джими? — он иногда и сам не замечает, как называет Чимина на здешний, африканский манер.       — Ты и так знаешь.       — Да. Я не послушался Илона. Он сказал, чтоб я даже не пробовал читать твои мысли, — Мин опирается на парапет моста, глядя вниз.       — Меньше слушай Илона, — на несколько мгновений Пак замолкает, словно прислушивается к вопросу. — И это ты тоже знаешь.       — Да, — усмехается Юнги. — Если б ты не захотел, я бы не смог безнаказанно копаться в твоём чудесном мозгу.       Чимин подныривает под его руки и хитро вглядывается в глаза. Мин с замиранием сердца наклоняется ближе и шепчет, зная, что его слова распознают:       — И это тоже. Кому бы ты разрешил безнаказанно вылизывать, например, твой рот?       — Безнаказанно никому. Только по моему разрешению и по моему желанию, — понижает он голос. Вот этого Мин пока не научился делать.       … На мосту Ливингстона, нависающим над водопадом Виктория, видны самые красивые в мире радуги. Тут, наверное, максимальная их концентрация: рефракция каждого солнечного луча превращает плотную водяную взвесь от тонн низвергающейся воды в оазис радуг.       С трудом оторвавшись от самых сладких и самых мягких в мире губ, Мин мурлычет в глаза своего любимого мужчины, лаская небольшие руки, покоящиеся на его груди:       — Обожаю радугу.       — И я тебя, — отвечает Чимин на неозвученные слова, которые он мгновенно слышит в мыслях Мина, и снова тянется за поцелуем. 🔴              Вылизав живот любимого, наслаждаясь его расслабленным удовлётворённым урчанием, мужчина кладёт длинные ноги себе на плечи и, сложив ладони на лобке, поднимает глаза:       — Ну что? Приедет наша фея-крёстная?       — Даже не одна, — вплетает пальцы в вороные, чуть влажные после секса локоны.       — Вау! С кем?       — Пак Чимин. Его Южный Парк.       — Тот высокопоставленный лямбда?! Бля-а-а… Целых три лямбды на одной свадьбе альф? Такая концентрация лямбд только в их Братстве бывает.       Тэхён счастливо смеётся своим неповторимым мягким басом:       — Иди шерсти википедию, Чонгук-и, не давай им спуску!       — Провокатор-р-р, — снова заводится Гук, — ты помнишь, чем закончились мои наезды на одного лямбду?       — А что, мне нравится результат, — соблазнительно покачивая бёдрами, продолжает Тэхён.       — И мне, — поднимается поцелуями по животу, к груди, к шее… Любуется своей меткой и с влюблённым выдохом говорит просто: — Мой альфа…       — Твой…

      🔴🔴🔴