Нивелирование

🔺

      — Ну что ж… Прошу вас в мой кабинет, господа.       Мин, стоя возле полицейских, с непроницаемым лицом наблюдает, как приближается Чонгук — так бы по подиуму идти, поигрывая мышцами. Прямой альфий взгляд прожигает глаза лямбды, который однозначно виновен в причине этой ситуации. Но именно экспериментатор чётко разъяснил — доказательств никаких. Зато есть доказательства вины Чона. И что теперь делать? Выкручиваться скользким ужом? Нет.              Полицейским всё едино: ну альфа и альфа, избил омегу — будь добр ответить за это. Мужчины словно заключают Чонгука под стражу: жующий жвачку парень, по-прежнему не проронив ни слова, входит первым в кабинет, следом — Чон, а замыкает процессию красивый мужчина, широченной спиной скрывая подозреваемого. И закрывает дверь за собой, отрубая участие в разговоре хозяина кабинета.       Мин даже не успел удивиться, потому что в следующую секунду его резко развернули, и на этом волчкообразном движении в непривычную к ударам челюсть врезался щедрый тяжёлый кулак. И прикрыться от второй подачи, пришедшейся по носу, он тоже не успел. Вообще Мин как-то слишком мало получал по морде в своей научной жизни.       Но Тэхёну, который добросовестно дрался всю свою подростковую пору, это абсолютно равнобедренно — он придавливает предплечьем горло лямбды и, не обращая внимания на две широких кровавых ленты из его ноздрей, рычит в испуганное лицо:       — Ты хотел со мной как со взрослым разумным человеком обсудить, что я чувствовал, когда я отдавался другому альфе? Самое время тебе сказать! — он больнее и страшнее жмёт кадык лямбды. — Я чувствовал, что люблю его, понимаешь? Что я очень хочу, чтобы этому парню было, блять, лучше всех! Слышишь? Только ты нихуя не поймёшь, жаба ты холодная!       Мину действительно сейчас сложно распознать такие не измеримые наукой понятия, как «любовь», «лучше всех»… Он отстранённо втягивает разбитым носом и глотает свою кровь, думая совсем не о любви. А об ответственности. Сейчас он гораздо лучше, чем злой голос Тэхёна, слышит свой внутренний голос, который уже почти всё разложил по полочкам. Но на одной из поверхностей — досадная сквозящая пустота. Там должны быть слова «Господа офицеры, вины этого человека нет». Только такие слова ничего не докажут полицейским.       И сейчас лямбда понимает резко и ясно: детали его эксперимента он не смог бы объяснить, сохраняя лицо перед несведущими людьми. Тот же Намджун лишь посмотрел внимательно, когда Мин в нескольких словах описал свою идею — не сильно поддержал, но и никак не отговаривал. Вот по реакции Чимина и Илона было явно понятно, что им Миновы методы совсем не по душе.              — …Ты меня слышишь? — наконец улавливает он голос Тэхёна.       — Нет, — честно отвечает Юнги, почти забыв, что он тут вообще-то стоит с побитой мордой, прижатый злым альфой. — Отпусти-ка меня, мне туда надо, — спокойно объясняет свои планы. И Тэ, опешив, выпускает его из захвата. Лямбда, не взглянув на обидчика, сосредоточенный и целенаправленный входит в свой кабинет.       — Э-э-э… Господин Мин? Что-то случилось? — отрывается от допроса полицейский. — У вас все сотрудники в институте специализируются на побоях?       — Нет, всё в порядке, офицер Ким. Упал… когда брился. — Смотрит он только на Чонгука. Тот внешне спокоен.       — Угу… Если брился — то порезался, — неожиданно мягким голосом учит второй полицейский, который Чон.       — Хорошо. Порезался, — послушно кивает Мин, открыв влажные салфетки и быстро приводя себя в порядок. — Господа офицеры, я должен присутствовать, так как косвенно повинен в произошедшем.       — Вы полагаете? — с интересом смотрит на него первый полицейский. Он почему-то выглядит старшим в этой парочке.       — Я в этом уверен, офицер Ким.       — Объяснитесь.       Полицейские чуть наклоняются к столу, внимательно глядя на лямбду. А Чонгук наоборот — откидывается на стуле, но тоже с неподдельным интересом щурит чёрные глаза. Неплохо его Тэхён уделал. Главное — быстро, доходчиво, убедительно.       — Я не уполномочен раскрывать вам, господа, детали исследования. Грифа «секретно» здесь нет, но разглашать промежуточные результаты среди не причастных к эксперименту считается неправомерным. Мои интенции в данном случае касались исследования запахов в предгоне. Наш сотрудник, Чон Чонгук, как раз был подходящей кандидатурой… Гм-гм. И, как во многих исследованиях, испытуемый подвергается некоему риску. То есть…       … Ким Тэхён продержался в пустом коридоре минут пятнадцать. Хорошая звукоизоляция Минова кабинета не давала ему возможности слышать детали разговора. Он логично рассудил: если в течение этого времени Гука не вывели в кандалах, значит, есть надежда, что Юнги не совсем холодная жаба. Он решил, что никого не выпустит из поля зрения, если размашистым нервным шагом прогуляется туда-сюда по коридору, и уже взял разгон, но тут дверь распахнулась и уверенный конструктивный голос Мин Юнги произнёс:       — Господа офицеры, мы завтра же прибудем в участок с нашим адвокатом. Благодарю вас за понимание!       — Ну вы, конечно, даёте, — качает головой полицейский, протягивая руку Мину.       — Это Наука, с большой и иногда опасной буквы, офицер Ким! — отвечает тот на рукопожатие.       — Я бы, конечно, не хотел, чтобы мне попался такой альфач, который может не понимать и не помнить, что со мной сделал, — передёргивает плечами второй полицейский.       — А если в небольшой дозе, офицер Чон? Тогда ваш секс был бы приправлен перчиком. — Как для Тэхёна, то сальная улыбка Мина вообще не убедительная, а вот офицер усмехается. Ну и хуй с ними со всеми. Гораздо важнее, как там Гук?       Тэ с независимым видом провожает взглядом полицейских, один из которых адресно посмотрел на его сбитые костяшки и снова усмехнулся. Ах, какие весёлые офицеры полиции — ду́шки!       Мин не смотрит на Тэхёна, но понятно, что он тоже дожидается ухода посторонних. Разговора не избежать.       Когда двери на этаж захлопнулись за Кимом и Чоном — Тэхён отметил стройность этого сарказма — он молча прошёл в кабинет мимо Юнги, придерживающего дверь.       Чонгук взлетает взволнованной птицей, едва завидев в проёме макушку друга:       — Тэтэ! — вскрикивает он и так, словно не видел его полгода, врезается с крепкими объятиями в дорогого человека, пряча лицо на сильной шее и сцепляя руки на его спине. Гуку необходимо вдохнуть надёжный, успокаивающий, родной запах. И руки, которые тут же обхватывают его затылок и талию — это необходимое и важное дополнение, от которого мир снова становится на ноги.       — Гука-а… — шепчет Тэхён, вдыхая аромат волос Чона.       Он ласково поднимает лицо Гука к своим губам, покрывая россыпью поцелуев его лоб, брови, виски. Закрыв глаза, Чонгук выдыхает короткие «да… да… да…», от которых у Тэхёна сжимается сердце и наполняются чресла — непередаваемое чувство своей исключительности, необходимости для другого человека. Можно бесконечно слушать это слово, вторя ему протяжным «да-а-а». Не нужно других слов. Пространство рядом с ними само рассказывает всё, что нужно знать. Чонгук мягкими губами целует шею Тэхёна, охватывая кадык, легко вылизывая яремную ямку, проводя влажную дорожку к пахучей железе…       — Гм-гм…       Чонгук распахивает глаза и смотрит из-за плеча Тэ на Юнги, который своим «гм-гм» словно спрашивает разрешения войти. Тэхён очень ласково смотрит, бегая глазами по красивому лицу Чона, облизывает свои губы и старается успокоить затопляющее желание. Чонгук улыбается в ответ по-детски смущённо, отзеркаливая искрящееся в глазах счастье. Парни чуть отодвигаются друг от друга.       — Ну да, — продолжает лямбда, — я должен вам хоть что-то объяснить. И мы вместе решим, что делать.       Тэ плавно спускает ладони по спине Чонгука и разворачивается, чувствуя подступающее к горлу клокочущее желание пройтись по морде Мина ещё разок.       — Тэхён, достаточно, больше не надо.       — Чего не надо? — чуть теряется Ким.       — Морду мне бить не надо.       — А ты читаешь мои мысли, жаба…       — Не мысли, а слова на твоём лобовом табло. Там так и написано: «Хочу бить Мина».       — Шутишь, гад? — помимо воли стирая что-то со лба, язвит Тэхён.       — Ну ты ж подозреваешь, что у лямбд нет чувства юмора. Вот я и прокачиваю навык. Садитесь, так нам будет удобнее.       — А пальцы? — неожиданно вклинивается Чонгук, до того молча следивший за короткой пикировкой.       — Пальцы? — не понимает ход его мысли Тэ.       — Ну ты ж обещал мне переломать пальцы, а сам вместо этого разбил нос. Да, Гук?       — Да-а… Ты точно мысли не читаешь? — тоже подозревает Чонгук.       — Пока не научился. Но это в ближайших планах.       — Охуеть у тебя планы. — Тэ всё же усаживается, отодвигая кресло рядом с собой для Чонгука. Ну, тут и мыслей читать не нужно — тот садится рядом.       — Итак, парни, — тяжело выдыхает Мин, — я должен это исправить. Мы понимаем, что Чонгук не виноват…       — Ты ж говорил, что доказательств нет! — не удержался Тэхён.       — Так их и нет. Просто мы с вами знаем, что…       — Продолжай, — тяжело смотрит Тэ. Ему обиднее всех, что Гука могут несправедливо взять за яйца и прищемить.       Мин опять шумно выдыхает:       — И несмотря на то, что доказательств нет, я всё-таки говорю правду. Я действительно спланировал такое воздействие на Чонгука, в котором наслаиваются гормонально нестабильный фон его ПГС, слишком интенсивное звучание оптимально-сочетаемого аромата и… Моя разработка. Пока называю её R-bow. Растворяется в воде — без вкуса, без запаха, но усиливает воздействие и восприятие феромонов в разы. Видимо, я немного переборщил с дозой. Я не мог предположить, что Чону так сознание блокирует. Это было бы понятно, если бы он уже был в гоне и, например, его что-то сильно разозлило или шокировало. Он бы тогда мог… — Мин заметил, что сам с собой начал обсуждать и контраргументировать. — Ну… Что я могу сказать… — Он замолкает и по очереди смотрит в глаза внимательных мужчин напротив себя. Останавливает взгляд на Чонгуке: — Прости меня.       — А почему я? — негромко спрашивает Гук: пока не прощает — ему слишком горько от того, что с ним поступили как с неразумной животинкой.       — Знаешь, мне ведь всё равно было, на ком опробовать. Просто ты меня заколебал своими подъёбами про лямбд. И… Ваша дружба. Я хотел увидеть и работу вещества, и ваши взаимодействия. Парни, я вам не могу всего рассказать. Мои исследования не закончены, я пока работаю в этом направлении. И да, Гук, я никак не рассчитывал, что в тебе проснётся агрессия. Ну… С тем омежкой. Это твоя скрытая сторона. Ты ведь по сути альфа, но такой… смягчённый. И получилось, что R-bow возбудило в тебе и этот аспект. Понимаешь?       — Да, Мин, я все слова понимаю. Я хорошо знаю корейский.       Но выглядит Чонгук растерянным.       — Ты тоже хочешь меня избить? — просто спрашивает Мин.       — Точно, Гук-и, ты подумай над этим предложением. Помогает!       — Нет, Тэхён-и. Я хочу найти того омегу.       — Зачем? — не понимает друг.       — Как зачем?! Я обидел его.       — Ну-у… Бро, я должен тебе напомнить, что он был ещё та шлюшка — даже не спросив имени, закинул на тебя ноги.       — Тэтэ, я никогда не обижал и тем более не бил ни одного даже самого развратного и продажного омегу. Я таких и не люблю… — неожиданно замирает он и молчит несколько мгновений. — Блять. То есть я бы, скорее всего, даже не посмотрел на шлюховатого мальчика, если бы не твоё вещество? — снова упирается он взглядом в Мина.       — Нет, Гук. Вещество не стало бы таким катализатором. У тебя наложились и предгон, и пассифлора, и R-bow. Всё вместе дало такой эффект.       Чонгук замораживает взгляд и задумывается, глядя куда-то за горизонт в окно. Тэ, наверное, впервые в жизни не выдёргивает его из такой присущей только ему неожиданной задумчивости.              — А что говорили полицейские? — негромко уточняет Ким, стараясь не спугнуть Гука. — Ты, кстати, заметил, что они Ким и Чон?       — Сразу. Как только прочитал в планшете — Ким Сокджин и Чон Хосок. Они показали и рассказали, что Чонгук сделал с тем парнем… Ну и, конечно, задавали вопросы Чонгуку. А он-то ничего не смог ответить. Только то, что опомнился, уже расцарапав и покусав омегу. Я им втёр, что Чонгуку сам шлюха мог что-то подсыпать в коктейль, что ему так разбудило зверя-альфу. Ну и мягко — совсем ненавязчиво — убедил в том, что Чон будет с большей охотой говорить при адвокате. Завтра. Намджун всё сделает в лучшем виде. И… Я заплачу за всё.       — За всё? — отмер Чонгук.       — Да, Гук, даже за букет и контрибуцию обиженному омеге.       — И это хорошо, — хвалит Тэхён.       — Это правильно, — согласен Мин.       — Это-то правильно… — заметил Чонгук. — А вот то, что ты не спрашиваешь, когда такое творишь — это пиздец неправильно.       Мин молчит, никому не глядя в глаза.       — Да… — наконец произносит он. — И я тоже собираюсь об этом подумать и решить.       — А зачем оно тебе всё по большому счёту?       — Управление.       — В смысле? — распахивает глаза Чонгук.       — Управление инстинктами, нивелирование инстинктов — в эту сторону.       — Зачем? — Тэ удивлён даже сильнее, чем Гук.       — А вот здесь я остановлю ваши расспросы, — вежливо улыбается он. Такая улыбка прекращает всякую беседу, отбивает желание что бы то ни было узнавать о человеке, который так умеет растягивать губы, обдавая холодом взгляда. 🔺              — … Ваши испытуемые знали о своём участии?       — Нет.       — Цель твоего эксперимента?       — Подчинение инстинктов.              — Это не цель, это версия. У вас есть доказательства, что инстинкты можно подчинить?       — Я их хочу получить. Я убедился, что это проще и быстрее всего исследовать во время ПГС, когда человек особенно легко управляем.       И это называется «с окрытыми глазами»? Мин Юнги сидит в удобном кресле на небольшом подиуме в свете рампы. Лучи бьют снизу, не давая рассмотреть людей в зале: лишь тёмные силуэты и голоса. Некоторые из них он, конечно, узнаёт. И напряжённо вслушивается, стараясь определить нежный высокий тембр. Но его нет среди спрашивающих. Где же Чимин? Он молчит и наблюдает?       — Ты работал с разумными нормотипичными людьми?       — Да.       — Ты беседовал с ними?       — Конечно. И находил подтверждение своим выкладкам.       — Инстинкты, особенно в периоды гормональной нестабильности во время предгонного и предтечного синдромов, не могут рассматриваться в качестве референтных.       — Я считаю, несмотря на парадоксы в поведении испытуемых, эту часть эксперимента удачной.       — Юнги, ваше исследование — его цель, метод, средства — это всё нивелирует чувства, разум.       — Я так не считаю.       — Имеешь право, брат. Однако нравственно-этическая система, на которой базируются идеалы нашего Братства, призывает к братской любви, помощи и истине. Допустим, ты находишься в поиске истины. Но по первым двум пунктам к тебе есть… претензии, не находишь?       Неужели это голос Намджуна? Почему-то Мин почувствовал холодок разочарования и сомнения в правильности своих действий. Он считал Намджуна в некотором роде другом. Приятелем. Человеком, который понимает его мотивы. А тут «претензии». Если бы это сказал кто-то, с кем Мин не был так хорошо знаком, он бы ответил рассудительно и отстранённо примерно так: «Я считаю, что руководствовался именно братской любовью и желанием помочь», но… Намджун знает чуть больше. Например, что начало эксперимента было окрашено личным отношением. И когда, именно благодаря короткому знакомству, Юнги просто обратился к Наджуну с просьбой сопровождать его и Чонгука в полицейский участок, тот сразу согласился. И никак не выказал своих «претензий», когда ему быстро изложили произошедшую неприятность. Сумма, которую Мин выплатил в виде залога, а также гонорар адвоката Кима опять же не вызвали «претензий» ни у Юнги, ни у Намджуна. Также успешно удовлетворились чеком представители пострадавшего омеги. Намджун — прекрасный специалист!       — Претензии? — наконец отвечает Мин, прервав тишину, которой был объят зал в ожидании его ответа. — И в чём они, брат?       — Прикрываясь перспективой помощи, ты позволил личному и довольно праздному интересу взять верх над целесообразностью исследования. Я считаю это недопустимым.       Всё-таки Намджун! Мин сам рассказал, как ему интересно наблюдать за процессом, который он спровоцировал. Мин чувствует горечь предательства. Хотя… Отчего же предательство? Намджун честен.              — Брат Юнги, выйди. Тебя проводят.       Неслышно открывается дверь позади сцены, и почти сразу мягкое прикосновение к локтю даёт понять, куда идти. Мина, почти ослепшего после бенефиса на сцене, провожает человек с запахом чёрного тмина и лавра. Они идут по светлому коридору в том крыле здания, где Юнги ещё не бывал. Он моргает и трёт глаза, пытаясь убрать плавающие жёлтые пятна в зрачках.       — Прошу, — открывают перед ним дверь.       — Здравствуй, Юнги.       — Здравствуй… Чимин.       Голос парня с радужными волосами низкий и порыкивающий. Мин в шоке смотрит на него, словно не соединяя разрозненные представления об этом человеке.       — Не только запах, но и голос, — отвечает Пак на вопрос в глазах Юнги.       — Мы можем изменить?       Настолько очевидный вопрос, так же как и ответ на него — поэтому Чимин просто игнорирует. Он говорит:       — Садись. Я всё слышал. И ничего нового не узнал. И не сделал никаких новых выводов.       — Выводы? И какие же?       — Ты разрушаешь и нивелируешь. Я стараюсь восстановить и продлить.              Мин, наконец проморгавшись, всматривается в нежные черты. Двойная радуга глаз тоже внимательно сканирует его лицо. Чимин в строгом костюме, с идеальной причёской, стройный, красивый и… властный. Подавляющий. И его сложный аромат — горький, смолистый, с лёгкими аккордами мха — заставляет вспомнить о величии лесов в предгорьях.       — Ты сказал, что беседовал с альфами. Это случилось после их изоляции?       — Да. Наши разговоры до того особого интереса не представляют.       — И что же они тебе сказали?       — Много.       — Это вполне объяснимо. Я так понимаю, что тебе и морду набили. Но если опустить издержки, то какая ведущая мысль?       — Один из них сказал, что отдался другому, потому что чувствовал… любовь. Пожалуй, это самое главное.       Мин замолчал, отчего-то опустив взгляд. И поднял его лишь тогда, когда Чимин сказал:       — Уходи, тебя ждут.       — Откуда ты знаешь?       — Те, кто добровольно обмениваются мыслями, могут друг другу донести то, что считают нужным.       — Ах, да… Вы же… Мне говорил Илон.       — Уходи, — повторил Чимин. И выглядел совершенно бесстрастно.       В отличие от Мина, который в этот момент почувствовал так много: желание подчиниться, подпасть под власть этого потрясающего в своей противоречивости мужчины… насладиться беседой с ним… увидеть его улыбку… ощутить его руки…       И он подчинился приказу — поднялся и произнёс растерянно:       — Да, господин…       Возле дверей его ждал тот же человек, который вёл сюда — тмин и лавр. Шаги по коридору давались так тяжело, словно каждым движением он отдалялся на многие парсеки от Чимина и от внезапных незнакомых чувств, которые овладели Юнги рядом с ним.       Приготовившись к новой порции слепящего света на свою сетчатку, Мин прикрыл веки, входя на сцену. Но сцена была освещена не ярче всего зала. Открытые глаза — и у Юнги, и у всех присутствующих. Мужчины стояли, своими позами призывая и человека на сцене стоять. Мин медленно всмотрелся в лица членов Братства, чуть дольше задержавшись на Намджуне.       — Слово Мастеру Капитула, — раздался голос, и все расступились, склонив головы.       Мин не удивился, что в центр зала вошёл Пак Чимин. Он ясно посмотрел в глаза Юнги и произнёс мягким высоким голосом, противоречащим содержанию фраз:       — Принципы нашего Братства призывают ограничивать свои желания и сдерживать свои страсти внутри должных границ по отношению ко всему человечеству. Мин Юнги, своими действиями ты подверг этот постулат сомнению и нарушил его. Ты лишаешься права принесения клятвы и понижаешься до уровня подмастерья.       Это прозвучало почти ласково. Нежные полные губы, переливающиеся красками радуги глаза и волосы, длинная шея — всё это успело отпечататься в зрительной памяти Юнги до того, как ему снова сказали:       — Брат Юнги, выйди. Тебя проводят. 🔺       — Ненавижу лямбд… Ненавижу, сука…       Сейчас бы оказаться на пригорке над морем, куда Мин убегал от мальчишек, которые обзывались и бросали ему вслед комки сухой грязи… Выломать бы тонкий прут, ободрав от листьев, и сечь высокие стебли крапивы… Шипела бы и взвизгивала его деревянная сабля, и истончалась бы обида… Но сейчас лишь шипел ядовитой змеёй его голос. Но самой ядовитой! Самой австралийской! Конечно, он знает, что это тайпан Маккоя, а эти суки точно не в курсе, но от такого знания не легче. После одного укуса этой змеюки жертву сразу парализует — мышцы перестают работать. Добавить ещё кровоизлияния в ткани, затруднённое дыхание — прекрасный коктейль! Всем барменам на зависть. И кого бы он угостил, укусив первым? И со вниманием бы наблюдал симптоматику — судороги и заливающиеся кровью белки глаз? Да конечно же… Блять! Чимина?! Мин врезался в воздух, когда изощрённое воображение показало радужные глаза, превращающиеся в мёртвые рубины… О нет! Ч-чёрт… Ёб твою…       Юнги всмотрелся в мерцающий город в долине, пытаясь заменить внутреннюю картинку на марево огней. Ночью Сеул так красив. Но не сегодня…       Два часа назад прагматичный и хладнокровный лямбда впервые в жизни, пренебрегая опасностью и здравым смыслом, мчался по серпантину в гору, убегая от… Всех? От разочарования? От красивого Чимина и предателя Намджуна? От весельчака Илона, свободного от этики братства?..       — Блять! — резко выдохнул он и долбанул по капоту кулаком. Машина тут же расплакалась сигнализацией, жалуясь на несправедливое наказание. Она ничего плохого своему хозяину не сделала! — Да перестань уже… — сказал он, недолго роясь в кармане и нащупывая нужную кнопку.       Унизительно.       Как бойкот у детей.       Подумаешь! Позволил личному мотиву вписаться в хорошее, полезное, перспективное, почти удачное, парадоксальное исследование! Одному-единственному мотиву! И что? Теперь, может, на коленях ползать всю жизнь, чтобы брата Мина допустили облизать порог Дома Заседаний? Да пошли они все…       Он опять замахнулся на машину, но остановил руку. Медленно и будто с усилием, преодолевая тёплое испарение от не успевшего остыть металла, оперся на ладони и опустил голову, длинно выдыхая.       Как теперь вести себя с теми, кто знает о ситуации? Ведь проблема именно в том, что хорошего или плохого нет — есть только наше и не наше к этому отношение. А к его эксперименту у всех, кто посвящён в детали, оно однозначно отрицательное. Разве что… Разве что у влюблённых альф не? Ведь Чонгук так крепко обнял Юнги после адвокатского слушания, так дохнул в ухо: «Спасибо, брат!», что даже Намджун своими блядскими ямочками удивлённо засветил. А Тэхён, дождавшись, когда его альфа перестанет обнимать чужого лямбду, нежно притянул за талию и что-то зашептал-замурлыкал, всего лишь раз глянув сквозь прикрытые ресницы на Мина… Юнги сам исправил ошибку! Ну да, он не рассчитал дозу. Но это же самое обычное дело при научном эксперименте!       Нет. Не обычное. Нельзя было… Ведь Чонгук действительно мог совершить непоправимое и страшное.       Юнги застонал и с душой врезался лбом в капот — машина опять завыла. И перекрикивая её, завыл Мин. Слёз нет, он наверняка не умеет плакать теперь. Но выть уж слишком хотелось… Даже хвалёная лямбдья сдержанность иногда даёт сбой.       *                    Всю ночь и весь следующий день он спорил и доказывал оппонентам в своей голове, что это наука, а она не имеет проторённых путей, что именно так и рождаются великие открытия, что его цели значительно важнее небольшого дискомфорта опытных образцов…       К вечеру он уже нивелировал свою злость. Это было беспочвенно и безрассудно. Как и его самонадеянность. Он снова глядел на городские огни — не такая эффектная картина, как с вершины холма, но и из окна его квартиры тоже можно помедитировать. Сейчас доминирующим чувством, которое испытывал Мин, был стыд. Стыдно… С-ты-дно. Ты дно.       И справедливо. Вот так вот.       Он написал Намджуну лишь:                   «Два дня»                   «Ок», — Намджун и так всё понял.       *              Опять четыре часа утра и в руках чашка кофе — всего несколько дней назад в это же время он увидел Илона с Чимином. Чимин… Закрывая глаза, Юнги очень легко представляет радугу в глазах. И в своём сердце. Она сейчас снова ожила. Чимин прекрасен. Без него, без его очарования Мину было бы сложнее понять произошедшее…       Завтра, когда он сможет быть ещё спокойнее, нужно позвонить Чимину. Обязательно поговорить с ним!       Есть такая штука — ускоренный метаболизм. То, когда говорят: «Не в коня корм». А ведь у него, лямбды Мин Юнги, ускоренный мыслительный метаболизм: переварил и питательные вещества всосал из случившегося…       И ещё. Надо подать заявление об уходе. Он точно не сможет оставаться на руководящей должности…       И поспать несколько часов тоже не помешает.       Именно так и получилось — несколько. Потому что в конце рабочего дня позвонил Тэхён.       — Привет, сводня. Что с тобой? Грипп?       — Ха-ха, — пробасил Юнги.       — Ты в порядке-то?       — Лиши меня девственности, Тэхён, — неожиданно придумал Мин.       — Ты ёбнулся?!       — Я никогда не напивался допьяну. Это надо делать под присмотром, а то я ведь могу стать буйным. Поможешь?       — Буйный лямбда? — успокоился Ким. — М-м-м… Ну, думаю, вдвоём с Гуком мы с любым буйством справимся. Опять же, мы тебе можем переломать пальцы, сославшись на неприличное поведение. — На фоне их разговора заржал Чон. — Идёт! Заехать за тобой?        🔺             — …Ни за что в жизни не поверил бы, что буду спаивать лямбду! — нечётко формирует предложения пьяненький Чонгук, поровнее расставляя рюмки на столешнице. Тэхён благостно щурится, разглядывая в мелькающих огнях светомузыки двоих мужчин, которые обнявшись заливаются алкоголем — один явно с горя, а второй за компанию.       — Мин. А если б мы порвали друг друга, что бы ты делал?       — Так я ж с-следил за вами. Там санитар был неда… леко, — пока фокусирует он взгляд на Тэхёне. — Но я был вообще неправ. За что и поплатился…       — Бро… — сразу расчувствовался Чон. — Давай выпьем ещё!       — Гук-и, притормози, а то наш начальник забудет, как спать…       — Тэхён, ты удивишься, но я лямбда.       — Это я уже запомнил.       — Тогда смотри и учись, — пристально смотрит он на Тэ с полминуты. А затем неожиданно ясным голосом произносит: — Всё, мальчики, я попробовал. Не берёт.       — Ч-что?! — охреневает от потрясающего преображения Чонгук. — Ты ж только что был пьяный!       — Считай, нейтра́лиз алкоголя силой мысли, блять, — совершенно трезво объясняет Юнги, мельком полюбовавшись новым словом. Звучит довольно химически-научно.       — Так какого хуя ты извёл кучу пойла? — тоже удивлён Тэхён.       — Ну, какое-то время я себя чувствовал, как обычный альфа — пьяный и в соплях, — улыбается лямбда. — Дальше по плану танцы, так?       — Это точно вставит! — уверен Чонгук, который старательно удерживает равновесие, вставая с диванчика. — Тэ, пригласи своего парня танцевать!       — Моему парню нужно приглашение? — оплетает его талию Ким.       — Давайте-давайте, быстрее, — подгоняет их Мин. И дождавшись, когда друзья, покачиваясь не в такт битам, целенаправленно двигаются к танцполу, подходит к барной стойке. На вопросительный взгляд бармена отвечает: — Спасибо, ничего не надо. Всего хорошего, — и кладёт на полированную поверхность несколько купюр.       Он оборачивается от дверей и понимает, что парни, которые довольно синхронно отплясывают, придерживая друг друга за талию, не скоро обнаружат его уход. Даже сейчас, конкретно хмельные, они заботятся и тянутся, чтоб прикоснуться. «Тэгуки», — хмыкает сам себе Юнги, придумав ещё одно новое слово.       Выйдя из душной и тёмной утробы клуба, он ощутил, как же безмерно устал… Лёгкий моросящий дождь водяной пылью ласкает разгорячённое лицо. Если бы Мин умел плакать, то сейчас было бы самое время скрыть свои слёзы за каплями дождя. Горечь, которая давит грудь и заставляет чувствовать подступающие сухие слёзы, не желает уходить. Чем её можно заглушить?       Он набирает номер — Южный Парк. Почему-то ему показалось очень забавным, что Мастер Капитула может быть для кого-то — даже пусть и для Илона Маска — смешным человечком в капюшончике. Трубка почти сразу отзывается «аппарат абонента находится вне зоны действия сети». Ну, может, спит… 🔺              — Вот заявление.       Нам молча рассматривал Юнги: они не виделись после заседания Братства.       — Хорошо. Как ты себя чувствуешь? — почти бесстрастно поинтересовался Ким.        — Уже в порядке, — Мин сел в кресло у окна. — Почему ты не остановил меня? Ведь понимал, что я не вижу уровня горизонта?       — Ты не маленький мальчик, а я не твой куратор проекта. И даже не друг. Хотя, наверное, мы бы смогли подружиться.       Юнги нахмурил одну бровь и взглянул снизу вверх, соглашаясь с аргументом.       — Я подпишу, — сказал Джун.       И это прекрасно. Мину нужно восстановить свой личный баланс. Теперь он не станет с Намджуном обсуждать вопросы. Для этого у него будет непосредственный начальник — просто альфа. А бывшие подчинённые станут его коллегами.       — И твои подопытные будут рядом, — озвучил ту же мысль Ким. — Отношения с ними станут для тебя строительным материалом, поверь, — в его голосе мягкость.       — Мои подопытные ведут себя как кролики: не вынимают языков изо рта друг друга и не убирают ладоней с задниц. Я им даже дал общее имя — они вообще не разделяются теперь.       — Мин, слушаю тебя и радуюсь! — воодушевлён Намджун. — Ты так скоро понял, что твоё наказание и отстранение — необходимая мера. Всё получится. Брат.       — Спасибо, брат. Да, я перешёл границы. Меня нужно вернуть, — улыбнулся Юнги. — И-и… у меня есть один вопрос.       — Какой?       — Не могу дозвониться Пак Чимину. Как его найти, знаешь?       — Да, знаю. Зачем?       — Я хотел бы с ним поговорить, — совсем незаметно сбилась интонация Мина, но Намджуну достаточно.       — Ах, какой искренностью дышит твоя ложь! — усмехнулся он.       — Нам, я действительно только хочу поговорить. Так где он?       — В Африке. Он улетел вечером того же дня после заседания. Я сам его провожал.       Мин никогда не чувствовал такого! Болезненно сжалось под ложечкой, в нижней челюсти стало словно морозно, кровь отлила от головы — его накрыло ощущение какого-то детского разочарования и обмана ожиданий. И это всё вместе одним секундным водопадом обрушилось на его сознание…       — Юнги? Ты… в порядке? — Намджун, заметив странную мгновенно проступившую бледность на и так белокожем лице, быстро подошёл ближе и обхватил лямбду за плечи. — Ты присядь.       — Сейчас-сейчас… Я просто вчера со своими Тэгуками в клубе набрался. Ну и сегодня, видишь…       — С кем набрался? — не расслышал Ким.       — С Тэгуками. Тэхён и Чонгук. Это мои альфы.       — Твои? — удивлённо улыбнулся Намджун. — Они и правда шикарные ребята! Я бы тебе ещё долго бил морду. При каждом удобном случае. Ну, если бы я был альфой.       — Ты совсем не знаешь альф. Это всё стереотипы. На самом деле они даже в гоне очень неплохо анализируют ситуацию… Знаешь, мне кажется, что они на самом деле ведут себя как животные только с согласия своего партнёра. Понимаешь? Ну вот, когда его омега говорит «о-о-о, трахни меня, мой сильный альфа!», тогда он сразу ср-рывает с себя одежду и звереет. А до того вполне можно себя удерживать. Вот посмотри, например на моих…       — Стой-стой, Юнги, ты забыл две вещи. Во-первых, в течение полугода ты не имеешь права проводить никаких самостоятельных исследований, а во-вторых — твои альфы были настоящими друзьями. Вспомни, как ты о них говорил: «Дружба — настоящая, искренняя, которая сродни любви».       — Да… — задумался Мин.       — Так что Чимин?       — А ты не умеешь читать мысли?       — Немного.       — Вот и прочитай…        🔺       — Это тебе…       — Парфюм? А что в нём?       — Пассифлора, детка, в ноте сердца. Мин сделал для нас.       — Ха-ха! Я бы Миновым эссенциям и коктейлям больше не доверял, — смеётся Тэхён.       — Ну это ж как бы прощальный подарок, — прикрыв глаза, Гук мягко касается губами его под ухом.       — Он всё же уехал?       — Ну да… Улетел. В Южную Африку долго ехать.       — Странный поступок, тебе не кажется? Сказал, узна́ю, как это — любить чужих людей, сочувствовать им, смешить их. Почему именно в Африке можно научиться любить и сочувствовать? В Корее это не работает? — Тэхён причёсывает длинные чёрные пряди Гука, любуясь.       — Наверное, Корея слишком сытая. Мало мест для сочувствия. А в Африке одних смертельных лихорадок штук пять…       — Ой, ё… Не поеду я в Африку любить, — с дальним прицелом говорит Ким.       — А ты примеришь духи? — Чонгук уже тоже уловил настроение своего партнёра и начал расстёгивать его рубашку. Сегодня после работы они сразу решили поехать к Гуку на квартиру — она ближе.       — Ну, давай совсем капельку. А то вдруг… Ох, как вспомню, как я хотел Мина порвать на тонкие ремни! — к этому времени он обнажён до пояса. Пока Тэ говорил, Гук уже аккуратно повесил его рубашку на спинку стула.       — Давай я сам, — Чонгук откручивает крышечку стандартного флакона на пять миллилитров. Как положено помахивает ладонью к носу, стараясь уловить самую тонкую атмосферу аромата. — М-м-м… Очень неплохо! — и капает ровно одну капельку чуть выше Тэхёнова пупка, наблюдая, как она пробирается в ямку. Затем наклоняется и вдыхает результат соединения природного запаха Тэ с подарком Юнги.       — О-о-о… То что надо. Нежнейшая нота пассифлоры! Твоя жимолость всё-таки с ней прекрасно звучит. Только, чур, не злоупотребляй! — он обхватывает талию Тэ и прижимается готовым встать членом к его бедру. — Иначе я пропишу тебя в изоляторе и буду трахать там как зверь…       — Ох, не напоминай, хищник, — плывёт и возбуждается Тэ от этих слов и от горячих ладоней, что поднимаются от талии по спине и по груди. Он поворачивает голову и целует альфу. — Нет, Гук-и, я и сам этого не забуду… Твои бёдра, твоя задница… Видел бы ты себя! Ничего красивее в мире нет, поверь… — успевает он шептать между лёгкими укусами и зализываниями, подбираясь всё выше к пахучей железе. А действительно: ведь может альфа альфе метку поставить? Где написано, что этого нельзя делать? Они столько уже всего запретного попробовали, так сто́ит ли останавливаться?

🔺🔻