Северное сияние.

Если парень в горах - не ах, Если сразу раскис и - вниз, Шаг ступил на ледник и сник, Оступился - и в крик,- Значит, рядом с тобой - чужой, Ты его не брани - гони,- Вверх таких не берут, и тут Про таких не поют. Если ж он не скулил, не ныл, Пусть он хмур был и зол, но шел, А когда ты упал со скал, Он стонал, но держал, Если шел за тобой, как в бой, На вершине стоял хмельной,- Значит, как на себя самого, Положись на него.

В. Высоцкий - Песня о друге

Лютогоры, Север. – Напомни, почему я несу большую часть сум? – Подъём в горы становился всё круче, и, хотя Ясена и предупреждала, что после дорога пойдёт по ровному плато, Чонгук первую часть пути успел проклясть. – Ты сильнее обычного человека, запамятовал? – Король, идущий впереди, легко перешагивал с камня на камень. – Но ты не обычный человек. – Нога младшего проскальзывает по скрытому под снегом льду и ему приходится всплеснуть руками, чтобы удержать равновесие. – Верно, я Король. И, поскольку, кроме тебя здесь никого нет, ты являешься единственным северянином, подвластным мне. Так что служи Королевству и не распускай нюни. – Подвластным? – Чонгук останавливается и скидывает сумки на ближайший каменный выступ, тут же усаживаясь рядом. – Я член твоей семьи, окаянный. Хосок останавливается чуть выше, бросая взгляд на дальние очертания деревни, оставшейся внизу. – Верно. Подвластный мне член семьи. – Королю даже кажется, что он может разглядеть далекий домик, послуживший им ночлежкой. Если бы не Озимий, воспоминания того вечера могли бы стать одними из самых тёплых в жизни наследника. Слишком уж настроение ужина было приподнятым. Дети эти с горящими глазами, простой, но честный дух единства, когда на задний план уходят статусы и яма различий. Братья оставили Ясене двух своих коней, они пригодятся им в хозяйстве, как-то подсобят с тяжким бытом большой семьи, лишившейся отца. Им лошади, как оказалось, только бы мешали, уж слишком сложно проходимыми оказались горы, благо, северянки их предупредили об этом. Король поцеловал на прощание молочную ручку Снежы, отчего она зарделась аки солнце. Красивая девушка, что уж скрывать, робкая в присутствии королевской семьи, но в глазах сияли льдинки Севера, отчего было ясно, что не так она и проста. Король чувствует тоску где-то под плащом, но не её это вина, не девичья. Просто сердце Хосока не бьётся часто, ни разу такого ещё не было, отчего временами его одолевали сомнения по поводу любви. Существует ли она, иль это сказки всё? Вокруг него ведь вились все знатные дамы Севера, простолюдинки, но никто не вызвал в нём чувств томного волнения. Думы Короля прерывает резкая, но короткая боль в правой щеке. Это Принц попал в него снежком. Хосок прикрывает глаза, глубоко вдыхая. Откуда у него столько терпения, однажды спросил Чонгук, ах, какой хороший был вопрос. – Если ты остался жив после бани, думаешь, тебе теперь ничего не угрожает? – Открыв глаза, старший волк натыкается на озорную улыбку брата, украшающую сияющее счастьем лицо. – Именно так, Ваше Величество. Хосок материализует в руке снежок плотнее и больше того, которым посмел кидаться брат, и безошибочно запускает его в лицо младшего. Чонгук жмурится, стряхивая липкий снег, а после тихо рычит и вскакивает на ноги, намереваясь, видимо, Короля утопить в снегу, но тот недовольно качает головой и ладонь направляет к стопам брата, отчего те леденеют так, что Чонгук не может и шага больше ступить. – Хватит паясничать, один раз оступишься и кубарём улетишь вниз. – Чонгук хмыкает и вмиг меняет форму, лед с треском разбивается на осколки, а Король и глазом моргнуть не успевает, как громадная туша прижимает его одной лапой к внушительному сугробу. – Убери свою клыкастую морду. – Он отворачивает лицо, брезгливо хмурясь. Лютоволк ещё недолго нависает над Королём, а после подхватывает в пасть скинутые сумки и резво начинает подниматься вверх по склону, маневрируя с камня на камень, довольно скоро оставляя Хосока сильно позади. В следующий раз братья встречаются уже на подступах к плато. Подъём занял у них почти весь световой день (вернее у одного из них, по насмехающейся морде волка, хотя тот и не мог выразить эмоции мимикой, Хосок готов поклясться, что чувствовал настроение того). – Не собираешься становиться человеком? – Зверь отрицательно мотает головой. – Не могу сказать, что опечален. Хоть немного поживу без твоего трёпа. – Волк скалит зубы, что вызывает усмешку на лице Короля. – Серьёзно, напугать меня пытаешься? В итоге братья наскоро перекусывают и принимают решение выйти на плато уже сейчас. Они проходят один горизонт, прежде чем натыкаются на каменные столпы, у которых и останавливаются на ночь. Большая часть их пути проходит по Великому плато в межгорье, часто Хосок седлает Чонгука в образе волка, чтобы путь не растягивался в петле лишних дней. Громоздкие, временами уходящие в небо горные вершины взирали строго, являясь долгими спутниками волков. Они цепляли облака, гудели и испытывали силу духа. Глядя на них, любой задался бы вопросом, как люди вообще посмели звать себя Королями, когда истинные Короли возвышались гордо, непреклонно прямо здесь. Не дотянуться. Ни ростом, ни духом. С этой стороны земли считались северными, но стоило пройти через любой перевал по левую руку, как братья оказались бы на Западе, но делать это было рано. Им нужно было найти заброшенные ступени древней западной цивилизации, которые прямо через горы вели к столице – Главнограду. Сам путь не тяготил волков, пока вокруг бушевали метели, завывал морозный ветер и лёд сыпался с небес, ведь всё это было продолжением их крови. Их наследства. Они будто черпали силу из минусовых температур, зима и снега питали своих сыновей, но чем больше дорога уходила от северных земель, тем сложнее становилось дышать, переставлять ноги. Ещё через три дня вокруг вообще не осталось снега, горы стали ниже, дичь и растения встречались всё чаще. Снежные лютоволки, которые то и дело сопровождали братьев, то ли из интереса, то ли из-за отменного чутья, открывшего им тайну Чонов, остались далеко позади, не решаясь покидать дом. Чонам же покинуть его пришлось. – Полгоризонта до ступеней. – Оповещает Чонгук, пристально вглядываясь вдаль. Его зрение даже в человеческом теле было зорче, чем у ненаделенных даром. Он встряхивает головой, отросшую челку скидывая набок. Хосок хмыкает, ловя связь с его звериной привычкой встряхивать мордой. Слишком много времени за эти дни он был лютоволком. – Тогда нет смысла ночевать здесь. Если свитки верны, то после перевала прямо в горах должны находиться заброшенные висячие храмы. – Висячие? Как они там висят? – Чонгук спрыгивает с валуна, которые редко продолжают встречаться на пути, хотя одна из каменных рек осталась далеко позади. – Им просто дали такое название, сам поймешь, когда увидишь. Разумеется, в прямом смысле они не висят. – Король склоняется над ручьём, опуская в него сложенные ладони, а после омывает лицо, чувствую на мгновение себя гораздо лучше. Горные воды, как правило, были ледяными. – Там и заночуем, а с утра спустимся в Главноград. Братья продолжили путь. Они шли по низине, в которой даже встречались невысокие леса. Пару раз Хосок лицом цеплял паутину, тут же брезгливо шугаясь, отчего Чонгук без остановки заливался смехом. Насекомых на Севере было мало, в основном они обитали в южной части Королевства. Добравшись до ступеней, братья в недоумении застыли. Взвесив ситуацию, Чонгук громко присвистнул. – Если луна зайдёт за облака, пока мы будем подниматься, здесь наша кончина и наступит. – Ступени мало того, что были древними, пусть и каменными, так ещё и находились под совершенно диким углом. – Не наступит. – Твердо отвечает Король, перекидывая сумку на спину. Он начинает подъём первый, цепляясь пальцами за верхние ступени и только после подтягивая ноги. Пусть хмурясь, но младший волк следует за ним. Как оказывается позже, не весь путь через перевал будет таким опасным, через сотни размахов Хосок разглядел ступени, уходящие в бок и после петляющие змеёй по более пологой части горы. Когда же размахи оказываются за спиной, Король с тяжёлым выдохом падает грудью на лестничную площадку и с трудом закидывает забитые ноги туда же, но не спешит отдыхать, свешивая голову с выступа, чтобы проверить брата. Когда тот нагоняет его, Хосок протягивает ему руку, помогая с последним рывком. После они оба спинами прижимаются к скале, свесив ноги с каменной площадки. Впереди ничего не видно, кроме звёзд и на первый взгляд полной луны. И ничего не слышно, кроме тяжёлого дыхания. Не сговариваясь, они поднимаются на ноги и продолжают путь, уже предчувствуя его кончину. Вновь становилось холоднее, но даже в таких условиях легче дорога не стала, каждый шаг заставлял глубже вдыхать, чтобы надышаться вдоволь, иначе голова стремилась заполниться туманом. В один роковой момент Хосок не рассчитывает высоту ступени и запинается, норовя кануть во тьме низины, но Чонгук сзади каменной хваткой цепляется за бока брата. Сердца обоих пропускают удар. – Балда. – Почти рычит младший, но злости в голосе мало. Больше страха. Хосок не спорит, прикрывая глаза, чтобы перевести дух и накрывая руки брата своими. – Я в порядке. – Негромко проговаривает. Им требуется ещё несколько мгновений, чтобы откинуть волнение и двинуться дальше. Теперь они идут, держась за руки, Хосоку приходится свою завести за спину, ведь вдвоём братья на лестнице не помещались. В зените перевала мужчины ненадолго тормозят, чтобы оценить спуск. Впереди, далеко внизу горя огнями Главнограда, начинаются земли Запада, позади тьма Севера, дающая обещание дождаться своих волков. Братья кидают уже тоскующие взгляды за спину и начинают спуск, который длится до тех пор, пока из темноты внезапно не выпрыгивают очертания висячих храмов. В первом же помещении Чоны заваливаются от усталости на пол, путаясь конечностями и засыпают. Горные висячие храмы, Запад. – Опа, что за голубки у нас тут? – Толком не проснувшись, сложно было сходу перевести западную речь, но сам факт, что рядом с братьями находились какие-то люди, заставил распахнуть глаза. Хосок тут же косит взгляд на рапиру, едва не утыкающуюся ему меж бровей. – Откуда бы им тут взяться? – Бездвижно затаив дыхание, Король насчитывает всего троих нарушителей сна. Солнце только начало цветными всполохами окрашивать мир, выглядывая из-за верхушек гор, но крыши храмов не позволяли его рассмотреть, открытую залу толком не освещая. – Какая разница? Ограбим и скинем вниз. – Сейчас Хосок уже мог перевести их слова и они ему весьма не понравились. Не пришлись по душе они и Чонгуку, который до сих пор делал вид, что не покинул королевство снов, а сейчас из положения лёжа резко подсекает ногой стойку одного из лиходеев и, не теряя времени, вскакивает на ноги, вынимая меч из ножен. Нависший над Хосоком проходимец отвлекается на младшего волка, но что его "веточка" в руке против северной стали. Король спешит подняться на ноги, отпрянув от стихийного боя. Помогать Чонгуку не было нужды, не так часто ему выпадал шанс выместить свою неистовость в реальном деле, а не на чучелах тренировочной арены. Принц с лёгкой ухмылкой отбивает удары, обезоружив уже двоих. Третий был рослее, но и он продержался недолго. Хосоку пришлось быстро оценить ситуацию и прийти к суровому решению. – Убей. Чонгук на секунду оборачивается, вытаращив глаза, правда тут же берет себя в руки, матереет во взгляде и кидается в атаку. Одного он толкает через перила, второго вырубает сильным ударом эфеса и тело того с глухим стуком опадает на каменный пол. Принц сжимает зубы покрепче, задерживает дыхание словно перед прыжком в глубокий омут и, откинув человечность, меняя её на подчинённость, входит клинком в брюшину третьего вора. Глаза того округляются, нижняя челюсть неконтролируемо ослабевает и уже через мгновение губы мужчины окрашивает бурая кровь. Принц упирается рукой в его плечо и вынимает окровавленный меч. Ему требуется время, чтобы осознать своё первое убийство. Неверующими глазами он смотрит на то, как кровь медленно покидает тело вора, заливаясь в плиточные щели. Младший волк не спрашивает "зачем" вслух, но по взгляду, который он кидает на своего Короля, всё понятно и без слов. Принц надеется на лице брата хоть сейчас увидеть эмоции, но оно вновь бесстрастно. – Ты не закончил. – Холодно бросает, кивая на бессознательное тело юноши, которому в голову прилетело навершием. – Мы можем просто уйти. – Потерянно протестует младший. Тогда Король подходит к нему и, не смотря на уступающий брату рост, словно возвышается на духовном уровне. – Мы здесь, чтобы объявить войну. На войне умирают, на войне убивают. Если твоя рука дрогнет на поле боя из-за сожаления, умрёшь ты, моя кровь. А враг победит. И та свобода, которую ты так пьяно и смело воспевал на Севере, подначивая меня к активным действиям, будет задушена на корню. Вспомни, каким смелым был, когда ждал казни Озимия. Не твоей рукой слетела бы голова. Моей. Которую первый раз я занёс в двенадцать лет, толком не в силах удержать в ней меч. Помнишь, как матушка уговаривала меня вверить полномочия палачу? Мол, северяне поймут, ты ещё мал отрубать головы. Не помнишь? Конечно, тебе было девять, ты играл с фигурками волков возле камина. А я вынес приговор изменщику Севера и занёс меч. Потому что понимал, что никто, кроме меня, не докажет северянам, что я достойный Король, за котором они пойдут хоть до солёных вод. Эти трое, – Хосок кивает головой в сторону разбойников, – куда опаснее Озимия. Ты уже убил двоих, пути назад больше нет. Твои руки в крови. Чонгук чувствует себя пристыженно и глупо одновременно. Как же мало в своей жизни он задумывается о ноше старшего брата, будто продолжая слепо играть с фигурками волков. Не давая себе времени на сомнения, принц отрубает голову. Уже скоро Чоны покидают храмы, изящность и искусство которых они не смогли оценить по достоинству из-за произошедшего. Чонгуку, душа которого так и норовила растерзать грудную клетку, было не до созерцания. Он ушел в свои мысли, глубоко хмурясь. Хосоку, думы которого были заняты состоянием младшего брата, приходилось усилием воли переживания запихивать под маску хладнокровия. Она давно стала его верной соратницей, въелась так, что перекрывала собой любые его волнения, откидывала лишнее, оставляя только цель. Каменные колоны, бифории, арки, балюстрады, аркады, покрытые тёмной зеленью, могли захватить дух. Но остались позади. До столицы братья добрались к верхосолнцу. Замок Кимов уже издалека поражал размахом и величественностью, хотя до него ещё нужно было пройти все жилые улицы. Запад был древнейшим из Королевств, больше семисот лет длилась его история, в которой торжественная монументальность сменилась обветшанием. Некогда богатейшие, процветающие земли сейчас находились на грани разрухи, лишь призраки прошлого, такие как этот замок, не давали западцам пасть духом. Хоть наследники и шли в плащах, всё равно сильно выделялись из толпы местных. Метрики в лучшем случае были по грудь Хосоку. Все они были больше похожи на оборванцев, чем на честных жителей, одежда грязная, лица отрешенные, тела исхудавшие. Зрелище не вселяющее надежды на лучшее. И ради таких союзников, братья проделали такой путь... Впрочем, воевать западцам на стороне Севера вовсе было необязательно. Короля интересовала блокада подати и разрыв восточных соглашений. Да и что эти полурослики могли навоевать, Хосок уважал умелые руки метриков, но бойцы из них были никакие. В спину Короля врезается кто-то невысокий и он спешно оборачивается, натыкаясь взглядом на грязного человеческого мальчонку. Тот рассыпается в извинениях на западном языке, хватает Хосока за ладонь двумя руками, лбом прикладываясь к ней несколько раз в жесте раскаяния, распространенном на Западе, а после также спешно убегает, очень быстро пропадая из виду, теряясь в петляющих улочках. Старший волк мелко хмурится, а после обращает внимание на что-то крохотное, оказавшееся внезапно в его руке. Этим чем-то оказывается обрывок пергамента всего с двумя словами, написанными на кривом северном: "Они знать".