Северное сияние.

Я убеждаюсь, что ты словно снег, Вселяешь в меня силу жить.

Рука младшего волка на эфесе меча сжимается крепко, стоит братьям только начать спускаться в подземелья, где находятся темницы. Его нижняя челюсть чуть выпячивается от злости, как он ненавидит всё здесь, как он ненавидит это место, даже ни разу доселе не побывав в нём. Они спускаются в тишине, молча проходят между вереницами тёмных дверей, пока Хосок не замирает у одной. Замирает и его сердце. Внутри клокочет злость, в память врезаются пережитки прошлых страхов, которые он может прочувствовать словно наяву. Король приподнимает одну ладонь, изучающе глядя на неё. Она мгновенно покрывается инеем, тогда он сжимает пальцы в кулак, возвращая хмурый взгляд на деревянную дверь. Нет, он больше не похож на того слабого узника, он вернул свои силы, корону и свободу. Это место более не может навредить ему. Чонгук снимает с одной из стен факел, в то время как Хосок вставляет в скважину ключ и проворачивает тот три раза, пока дверь не поддаётся и не отворяется с до жути знакомым скрипом. Принц заходит первый, освещая скрюченного на полу мужчину, который с непонимающим прищуром старается разглядеть нарушителей его одиночества. Король же замирает на пороге со спертым дыханием, руки его вопреки воли дрожат. Три луны. Крысы. Холод. Голод. Неведенье. Отчаянье. Боль. Страх. Ему не стоило идти с братом. Чонгук, словно чувствует состояние старшего, оборачивается. – Это он, моя кровь? Волк кратко кивает. Его мучитель принимает сидячее положение, прижимаясь спиной к каменной кладке. – В-ваша Милость, я... Я всего лишь выполнял приказы, я ничего не решал, будь моя воля, я бы никогда... Я бы... – Хосок чувствует подкатывающую к горлу тошноту, но не от страха. Страх растворился в пучине нахлынувшего гнева, вызванной нелепыми оправданиями этого ублюдка. – Неужели? – Король криво хмыкает, проходя вглубь темницы, пока не встаёт в шаге от стражника, нависнув над ним тенью. – Я кля... – но договорить он не успевает, Хосок отмашистым ударом кулака заставляет того захлопнуть пасть. – Говорить будешь после того, как я разрешу, – в глазах мужчины помимо страха читается понимание. Осознание. Ему не будет пощады, он низко опускает голову, – тебе дышать без моего разрешения нельзя, усёк? А-ну, не дыши. Принц опускает факел в торшер и после встаёт у плеча брата. – Не могу дождаться, когда тебя казнят. Ты омерзителен. Каково сменить латы стражника на оковы? – продолжает Король зыбким голосом, повторяя и повторяя все те фразы, которые он слышал по отношению к себе, пока его запал не иссякает, – он не одарит тебя лёгкой смертью, – последнее, что Хосок говорит ему, прежде чем отойти чуть в сторону. Принц опускается на корточки, чтобы заглянуть в лицо стражнику, тот пытается спрятать взгляд, тогда приходится сжать его щеки меж большим и указательным пальцами, вздернув голову. И это ничтожество по-свински обращалось с его дорогим братом... Чонгук плюет тому в лицо. Он достаёт из-за пазухи нож с фамильным гербом Дома Чон и сперва подносит его к горлу мужчине, чтобы понаблюдать за страхом и агонией того, но в итоге одним чётким движением вспарывает брюхо. – Рана смертельная, – шепчет он, пока стражник в шоке заходится прерывистыми, глубокими вдохами, – но убьет медленно. Принц вытирает лезвие с двух сторон о плечо опьяненного ужасом стражника и медленно выпрямляется во весь рост. Когда за братьями закрывается дверь, они слышат мученический крик, эхом отдающийся от каменных стен. // Короля Юга встречают в тронном зале. Юнги восседает на законном троне, а Хосок и Сокджин занимают места по обе руки от того. Стоит Чинёну на своих коротеньких, толстеньких ножках доковылять до них, Лорды поднимаются для приветствия, но старший волк с небольшим запозданием. Ему необходимо показать, что хоть их союз и был плодоносным, но после окончания войны он больше не намерен делать вид, что обращение "варвары", по отношению к северянам, забыто им. День, конечно, был знаменательным. Квартет давным-давно не видывал, как четыре Короля собираются вместе. Обменявшись лестными приветствиями, Лорды уходят в зал советов. Кроме них сегодня ни одной души не будет присутствовать там. – Я Юнги, Король и Защитник Востока, наследник титулов и сил правящего Дома Мин, старший дракон и освободитель, даю священную клятву чтить союз Квартета и оберегать единство и свободы народов, – после чего Мин прокалывает большой палец булавкой и оставляет на свитке кровавый отпечаток, следом берёт в руку перо и, обмакнув кончик в чернила, подписывает тот. Свиток передаётся дальше. – Я Хосок, Король и Защитник Севера, старший сын правящего Дома Чон, старший волк, Наследник сил Прародителя и освободитель, даю священную клятву чтить союз Квартета и оберегать единство и свободы народов, – волк лёгким нажимом лезвия кинжала оставляет на коже большого пальца порез и также прикладывает отпечаток к свитку, после оставляя пером подпись. – Я Сокджин, Король и Защитник Запада, Верховный представитель правящего Дома Ким, старший механитарий и хранитель знаний, даю священную клятву чтить союз Квартета и оберегать единство и свободы народов, – всё повторяется вновь, последним свиток принимает Пак. – Я Чинëн, Король и Защитник Юга, глава правящего Дома Пак, покорный слуга Священного Бога Ви, хранитель вод и их порождений, даю священную клятву чтить союз Квартета и оберегать единство и свободы народов, – Пак оставляет заключительные отпечаток и подпись, тем самым закрепив возрождение Квартета Королевств свитком мира. //

Мы прошли сквозь все моменты. И что мы будем делать? Как сказать тебе? Это шаткое ощущение любви.

– Братцы! – Джиу бросается в их объятия с разбегу, не сдерживая слёз, быстро застывающих на северном морозе. Через несколько мгновений к ней присоединяется матушка, впервые за многие годы проливая печаль разлуки солёной влагой. – Мой родной, как я плакала... – она берёт лицо Хосока в ладони, с отчаянной улыбкой глядя первенцу в глаза. Король Севера шмыгает носом, стараясь не поддаться эмоциям. О, Святой Север, он дома. Вокруг воздух скрепит от мороза, снег лежит привычными своевольными кучами, блестит на верхосолнце, изо рта вырывается белесый пар. Матушка пахнет воском свечей и травяным мылом. И ей ничего более не угрожает. И дому. И Дому. Старшая волчица крепко сжимает сына в родительских объятиях, Хосок прижимается к маленькой женщине, чьи морщины в уголках глаз и на лбу за эти луны стали заметнее. Настрадалась. Намучалась. Бедная. После она также берёт в ладони лицо Чонгука, но его, как младшенького, чмокает в лоб. – Ты был Королём... Поверить не могу, как же ты вырос за эту войну. Как возмужал... – Чонгук низко склоняется к матушке, сгребая её в медвежьи объятия. Он так измотался за эти луны, что даже не было времени осознать, как ему не хватает простого родительского тепла. И чувства безопасности. Спокойствия. Дома всё навевает умиротворение, всё знакомо и понятно. На то он и дом. Во дворе фамильного замка Дома Чон было многолюдно, все обитатели вышли встречать своих героев. Но пока Хосок не взошел на ступени парадного входа, не было слышно возгласов радости, все утирали слёзы, да шмыгали носами. Лишь после, когда Хосок объявил о кончине узурпаторского века, в воздух поднялись радостные крики. Война окончена. Лорды вернулись на Родину. //

Жизнь летит быстрее, чем ожидаешь Как мы сможем изменить её? Мы ещё не знаем, Но конечно… Любовь в наших сердцах, о да, Медленно звучит эхом.

Северяне облачались всем Домом в белое не так часто, поводов было немного: рождение, свадьба и смерть. Благо, попрощаться сегодня придётся лишь с Джиу и, слава Северу, не навсегда, всего-навсего Принцесса после свадьбы в отчем доме уедет жить на Запад. Её глаза сияют ярче снега на полуденном солнце, она улыбается с самого утра и, лишь глядя на неё, братья могут позволить себе отпустить тревоги. Ведь для них этот день вовсе не так светел. – Не верится, что на Севере, наконец, появится Королева, – трепетно причитает матушка Чон, оглядывая своего старшего сына с ног до головы. Завиднее мужа не сыскать. Хосок глядит на неё спокойным, рассудительным донельзя взглядом, в то время как Чонгук, сидя в кресле, недовольно ковыряется пальцем в его обивке. Три свадьбы в один день. С одной стороны негоже, а с другой казна не выдержит трёх разных пиршеств. Народ поймёт. – Счастье-то какое, – бурчит себе под нос Принц, вызывая неодобрение на лице матушки. – Чонгук, это радостное событие, лучше помолись, что вскоре у нас появятся наследники престола, а не ходи с таким лицом, будто... – Будто мы с братом женимся по расчёту? А это не так? Волчица тяжело вздыхает и возвращает взгляд на старшего сына, надеясь сыскать в нём поддержки. Хосок мягко кивает ей. – Оставь нас наедине, я поговорю с ним. Женщина довольно улыбается и, чуть кланяясь, покидает комнату для примерки. Хосок строго глядит на портных, давая понять, что их это тоже касается. Наконец, Король подходит к брату, который так чинно и вычурно одет не был... Вообще-то никогда. – Вы с Лалисой, конечно, будете достойны сегодня друг друга, – Чонгук непонимающе вскидывает голову, – она также весь день ходит поникшей. – Понимаю её, – Чонгук хлопает по бедру, призывая брата скрасить его недовольство. Хосок оглядывается на двери, но вздыхает и садится боком, рукой оплетя плечи младшего. Принц тут же за талию прижимает его ближе. – Стоит ли мне очередной раз говорить, что сегодняшний день лишь дань нашему долгу? – Избавь меня от этого, – брови Чонгука хмуреют, – я всё понимаю. Просто... Я как представлю Дженни в твоём ложе и... Не хочу. Не хочу этого. Губы Короля касаются виска младшего, пока он нежно шепчет. – Я люблю тебя, я занимаюсь с тобой любовью, с ней же... Я лишь отдам долг Северу. Как и ты, кстати говоря. – Лалиса... – Чонгук опускается ладонь на бедро брата, сжимая то, – она этого не хочет также сильно, как и я. Что же нам делать? Король вздыхает. – Представить других. – Мне что на живот её развернуть, чтобы она хоть каплю на тебя смахнула? Глаза старшего волка аристократично закатываются. – Как грубо. Чонгук откидывает голову на спинку кресла, мученически глядя на брата. – По правде говоря, мне не хочется её ранить. Но мне в любом случае придётся. Даже если я буду аккуратен, душа её останется со шрамом. Уверен, она хотела бы впервые разделить ложе с тем, кого любит. Я явно не тот человек. – Она сильная и справится. Она всё понимает, мы все чем-то жертвуем из-за своих статусов. Чонгук покорно кивает, сколько бы его душа не металась, а от судьбы не уйдёшь. Они обязаны поступить так. Весь оставшийся день у братьев едва ли выдаётся время кинуть друг на друга взгляд, пиршество, венчание обязывают находиться рядом с жёнами. У новой Королевы счастливая улыбка не сходит с лица, корона Севера выгодно выделяется на её смольных волосах, но больше всего подкупает её влюбленный взгляд, который она непрерывно обращает на своего Короля. У Хосока от этого взгляда океанская печаль селится в душе. Он не знает, любит ли она его иль любит сказку, в которой очутилась. Стать Королевой самого влиятельного на данный момент Королевства, заполучить в мужья защитника Квартета, а возможно, если Луна благословит, родить ему наследников с Даром. Король не может злиться на Дженни, на её наивную радость, даже если его родного Принца эта дева заставляет ревновать. Разве виновата она, что фрейлины читали ей сказы о чуде, что её девичье сердце верит в большую любовь, которая никак не может не ждать её. Хосок думает об этом, стоя за её узкой спиной. Королева стоит напротив зеркала, испуганно, но с интересом наблюдая через отражение за своим Королём. Волк всячески отбрасывает от себя наваждения, так не вовремя всплывающие в памяти. Как он ловил взгляд брата в зеркале бесчисленное количество раз, пока тот за его спиной возвышался с ехидной усмешкой. Так нельзя. Сейчас он обязан отдать долг Королевству, их брачная ночь началась как только монархи переступили порог опочивальни. – Никогда не могла понять, что таится за Вашим непроницаемым лицом, – робко произносит Дженни, потерянно комкая в руках только что снятые перчатки. Хосок аккуратно разворачивает деву к себе лицом, – он никогда не сможет полюбить её, но может облегчить её судьбу. Он никогда не поднимет на неё руку, никогда не повысит голос, будет оберегать всеми своими силами, потому что нет её вины в том, что сердце северянина трепещет лишь рядом с младшим братом. Она достойна любви, но получит лишь уважение. Волк мягко оглаживает её щёку костяшками, замечая как Дженни тут же краснеет. Невинна. – Ты теперь моя Королева и можешь отбросить уважительное обращение, – у Чона даже выходит нежно улыбнуться. Он не будет рушить её сказку сразу, она сама со временем всё поймёт. Дженни тихонько кивает, во все глаза глядя на Короля, стоящего так близко, что лишний раз вздох сделать боязно, – ты же понимаешь, чего от нас ждёт сегодня ночью весь королевский двор? – Да, мой Король, – западчанка откладывает перчатки и неспешно кладёт руки на сюртук волка. Дрожащими пальцами она цепляет пуговицы, расстегивая те. Хосоку хочется погладить её по голове и посадить за стол, читать книжки про прекрасных Принцев и Принцесс, но вместо этого ему нужно раздеть её и лишить невинности. Конечно, его судьба никак не тягается с её, но легче от понимания этого ему не становится. А ведь за стеной Чонгук и... Король сам снимает с себя сюртук, накидывая его на стул. Всего лишь одну ночь он должен избавиться от мыслей о брате. Хотя бы в свой первый раз Дженни имеет право быть желанной и единственной. Хосок делает всё, чтобы именно такой Королева себя и почувствовала, целует нежно, касается ласково, смотрит доверительно. Совсем не торопится, на каждой новой ступени их ночи позволяет деве привыкнуть к происходящему. Она медленно раскрывается, выглядит довольной и взбудораженной, начинает сама скоро заигрывать с Королём, позволяет себе некие вольности, но совсем невинные. Хосок мог бы быть очарован, взаправду мог бы, если бы всё его сердце и тело, вся его душа не принадлежали бы другому. После Хосок мягко поглаживает обнаженную спину Королевы, пока она доверительно прижимается к его груди, премило посапывая. Вымоталась, маленькая. За стеной не слышно ничего, возможно Чонгук с Лалисой вовсе не придали значения важности наследников. Король тяжелым взглядом буравит потолок. Почему всё так сложно? Когда Принц Севера с новоиспечённой Принцессой оказываются в опочивальне, та тут же оборачивается на волка с чуть нахмуренными бровями. – Только не торопись. Чонгук тяжело вздыхает и отходит к камину, чтобы зажечь тот. Ему холод не помеха, но он уже устал наблюдать, как Лиса то и дело мёрзло поводит плечами. – Я и не собирался, – отвечает он, высекая искру на стружку, – садись в кресло, хватит мёрзнуть. Принцесса следует указаниям, но, прежде чем сесть, скидывает с ног сапожки, порядком натершие её ноги. – Спасибо, – невесело бросает она, глядя на загорающиеся пламя. Волк скидывает неудобный сюртук и занимает второе кресло, – скажи... Ты же любишь его, как ты вообще собираешься разделить ночь с кем-то другим? – Всё так очевидно? – Я же была в тронном зале, видела вашу встречу. Чонгук хмыкает. – Это долг. И мой. И твой. И даже его. – Жаль её... – шепчет Лалиса, обхватив колени руками, – она ещё не понимает, что ей не светит большая любовь с нашим уважаемым Королём. – Она единственная находится в неведении, возможно оттого нам даже стоит позавидовать. Королева поймёт всё со временем, когда сама сможет принять свою судьбу, а мы обречены на муки совести и тяжелые думы. – Тебя одолевают муки совести? – Лалиса переводит взгляд с огня на Принца. С отблесками пламени его лицо выглядит ещё строже, чем обычно. Резкие черты лица, густые брови, тёмные глаза. Она, наверное, должна быть счастлива от того, что теперь этот мужчина её муж. Но пока не выходит. – Что за вопрос такой? Думаешь, я такой чёрствый? – Не знаю, что и думать. Мы же совсем незнакомы. Чонгук, наконец, также обращает взгляд на жену. – Так давай познакомимся... Нам жизнь жить рядом. Оба невесело хмыкают. – Я Лалиса Мин. Всю жизнь прожила бастардом, выносила тяготы данного положения, терпела невыносимого отца, люблю охоту, могу постоять за себя. – Неплохо, я Чон Чонгук, умею превращаться в лютоволка, люблю старшего брата, был Королём, но каждое мгновение правления хотел повеситься на ближайшем дереве, люблю охоту, могу постоять за себя. – Смотри, у нас уже есть что-то общее... Знаешь, я не настроена против тебя враждебно. Возможно, у нас могло бы получиться, я не знаю... Подружиться? – Врагами нам точно быть нельзя, а вот друзьями... Почему нет. К слову, как таковых друзей у меня никогда не было. Оба мягко улыбаются друг другу. – Но делить ложе с тобой я всё равно не хочу. Чонгук прыскает. – Как будто я просил об этом. Они посмеиваются и на какое-то время замолкают, пока думы Лалисы не заставляют её тяжело вздохнуть. – Нам всё равно придётся это сделать... Может, когда чуть лучше узнаем друг друга, напьёмся и, ну... – Звучит несносно, юная Леди. Но я за. Муж с женой протягивают руки, чтобы стукнуться кулачками. Удивительно, но они взаправду не чувствуют тягости в общении, кажется, что их характеры весьма схожи, оттого и не возникает трудностей. Этой ночью, кроме весёлых разговоров, у них ничего не случается. Они решаются попробовать разделить ложе лишь через три луны. Благо, второго раза не понадобится. Как и Хосоку с Дженни. // Снег под сапогами младшего волка (младшего ли?) проминается с привычным хрустом, он торопится сильно, не успевает даже кивнуть в ответ на почтительные поклоны. Парадная зала, коридоры, лестницы и, наконец, он резво тормозит перед высокими, узорчатыми дверьми. За ними – громкий плач. Чонгук делает глубокий вдох, и, не давая переживаниям и страхам времени овладеть им, распахивает двери. Хосок стоит спиной к нему, покачиваясь из стороны в сторону. Отсюда плохо видно, но в руках у него новорожденный младенец, укутанный в тёплое одеяльце. Принц как завороженный шагает к брату и внезапно обнимает того со спины, отчего Король коротко вздрагивает, но как только понимает, кто нарушил его покой, тут же расслабляется. – Мальчик, – шепчет Хосок трепетным голосом. – Его будущее Величество, – Чонгук шутливо склоняет голову, но взаправду больше отшучивается, чтобы не высказать запредельное волнение. У Хосока есть сын. Хосок - отец, – как Королева? – Роды были трудными, но она справилась. Сейчас приходит в себя, вряд-ли до утра проснётся. Над ней хлопочут повитухи. Чонгук лишь кивает, во все глаза глядя на племянника, наконец, прекратившего хныкать. Его редкие волосы были тёмными. Старший волк, будто читая мысли брата, произносит: – Скорее всего он не унаследовал Дар. – Главное, чтобы хворь обходила его стороной, – старший Чон согласно кивает. – Чонин. – От родовой фамилии? – Верно. Оба замолкают, глядя на младенца. Король не так часто чувствует, как грудную клетку словно сжимают в тиски, – хочется надышаться, но не получается. Щемит. Ноет. Но от счастья. Не верится, что этот крошечный сверток однажды вырастет и наденет на голову корону, что станет править Севером, ведь он... Крошечный такой. Беззащитный. Думала ли также матушка, глядя на него? Чонгук целует его в щеку и от этого становится ещё теплее. – Возможно не время, но... Ты же не отдалишься теперь? – Я всегда буду любить тебя, моя кровь. Но теперь ещё и его. А когда родится твой ребёнок, буду любить и его также сильно. Понимаешь? Я хочу, чтобы и моего ты тоже полюбил. Принц уверенно кивает. – Разве могу я ревновать отца к его сыну? Я лишь... Не знаю, не понимаю. Что-то волнует меня. Хосок смиренно кивает и разворачивается, чтоб быть лицом к брату. – Возьми, – он уверенно протягивает сына Принцу. – Я? Как я, я не умею, я... – но Король всучает младенца в руки брата раньше, чем он успел бы отказаться. Чонгук испуганно глядит на племянника, боясь лишний вздох сделать. Руки дрожат и от того ещё боязней, а если уронит? А если что-то передавит? О, Север... – Чувствуешь теперь? – Хосок кладет ладонь на щеку младшего, мягко улыбаясь. Принц коротко кидает взгляд на брата, а после расширенный на ребёнка. Конечно, чувствует. Всё его существо, вся его душа всецело обязывается любить это дитя. Потому что не может не. Пусть это сын Хосока от кого-то другого. Он в любом случае его кровь. И он будет любить и оберегать его. //

Твоя скромная улыбка ранит меня, По какой-то причине Как я могу быть ближе? А? Почему я не нахожу ответа своим чувствам? Как же мне найти его? Как же?

Двери раскрываются, Король проходит в свою опочивальню с широкой улыбкой, тут же стягивая перчатки с рук, чтобы положить их на столик трельяжа. – Возвёл только что в волчьем лесу небольшой замок изо льда для Чонина и Лилии, видела бы ты их счастливые лица. Потом они налепили снежков и заставляли нас с Чонгуком изображать войско, которое пытается захватить их замок, – Хосок посмеивается, проходя к письменному столу, за которым Дженни попивала вино из кубка, задумчиво глядя в окно, – конечно, юный Принц с Принцессой одерживали победу раз за разом, – весело продолжает волк, наливая и себе вина в кубок, плюхаясь на второй стул. – Рада, что вы хорошо провели время, – мягко проговаривает Королева. Хосок хочет уже продолжить рассказ, но замечает напряженное лицо жены. – А ты как время провела? Всё в порядке? – обеспокоенно вопрошает он, кладя ладонь поверх руки Королевы. Дженни пригубляет вино и обращает грустный, но смиренный взгляд на мужа. Она молчит какое-то время, а после тяжело вздыхает и говорит: – Я так долго не хотела верить в это, но, наконец, чувствую в себе силы принять правду. Я обижалась на тебя долгое время, хотя и не выказывала этого, знаешь... Когда я ехала на Север, я мечтала о большой любви. Наивно и глупо. Старший волк сжимает руку девы в своей, меняясь в лице. Однажды она должна была понять. А после однажды она должна была принять. Он кивает. – Пусть это странно для меня, но ты любишь его. Ведь так? Твоё сердце было занято ещё до нашего знакомства. – Всё верно, дорогая. Мне жаль было обрекать тебя на подобную судьбу, но долг обязывал. – Долг... – Дженни кивает, возвращая взгляд к окну. – Ты так повзрослела, – внезапно проговаривает Король, глядя на заострившиеся черты лица своей жены. В ней действительно мало осталось от той юной Принцессы, бремя власти отразилось и на ней, тяжелые думы, холод Севера. Она могла бы зачахнуть, но вместо этого окрепла, воспитывая прекрасных детей, стала строже и сильнее. Хосоку вовсе не стыдно было звать её Королевой Севера. – Всем нам суждено однажды повзрослеть. Кому-то раньше, кому-то позже. И всё же... Полагаю, мне в любом случае повезло с судьбой. Я мать чудесных детей от сильного, благородного человека. Пусть ты не любишь меня так, как любишь его, но я никогда не чувствовала себя совсем одинокой. Спасибо, что позволил наивной дурочке ощутить заботу, что не бросил на произвол судьбы, выживать в незнакомом замке, сам теряясь в братской любви. – Я бы никогда не оставил тебя одну, ни твоей, ни моей вины нет в наших происхождениях. Мы вдвоём в этой темнице. Так почему бы не обставить её с уютом. Ты прекрасная Королева, Дженни. И лучшая мать нашим детям. Монархи грустно улыбаются друг другу. // – Опять на охоту? – Хосок недовольно откладывает письмо с Юга. – Ты занят весь вечер будешь, а мы успеем до ужина дойти до рва, – Чонгук обходит стол, двумя пальцами приподнимая лицо Короля за подбородок, – ревнуешь что-ли? Старший Чон насупившись смотрит в карие глаза напротив, вызывая ещё более широкую усмешку у младшего. – Поезжай куда хочешь, ей Богу. Чонгук сжимает щёки брата и чмокает его в приплюснутые губы, Хосок только отмахивается после, высвобождаясь из хватки. – Совсем от рук отбился. – У меня уже дети есть, а всё ещё к каким-то рукам должен прибиваться, – весело проговаривает младший, усаживаясь на край стола. – Да. К моим. Весь вид Короля кричит о том, что он недоволен и готов лишь перепираться, отчего Чонгук становится довольнее с каждой минутой. – А может ты к моим? – Размаха руки младшего хватает, чтобы вновь приподнять лицо Короля за подбородок, не двигаясь с места. Принц оттягивает большим пальцем губу старшего, ехидно наблюдая как тот сам с собой борется с одной стороны за то, чтобы остаться бурчащим и с другой, чтобы поддаться на заигрывания любимого. – Пусть Лалиса к твоим приб... – не успевает он договорить, как младший волк толкает большой палец меж братских губ. Чонгук встаёт на ноги, чтобы нависнуть над Королём, опираясь коленом в стул меж его бёдер. – Мы с ней друзья, слава Богу. А ты слишком много болтаешь не по делу. Понимаешь, о чём я? Хосок не может не поддаваться на приёмчики брата, слишком хорошо тот давит по слабым точкам. В кабинете становится жарче. – Точно только друзья? – спрашивает Король, часть звуков теряя из-за своего положения в руках брата. Чонгук уверенно кивает. Тогда Хосок расслабляется и позволяет пальцу нырнуть глубже в рот, подушечкой прожимая язык, пока руками тянется к завязкам на брюках Принца. //

Я хочу защитить тебя в очередной раз Пока всё не обернётся слезами Но чем больше я того желаю Тем дальше от меня этот кристаллик снега Даже через сотню лет, в будущем Я хочу, чтобы я делал свой шаг рядом с твоим Могу я стать одним-единственным для тебя? Заснеженное ночное небо, ни единой звезды, Оо, может, однажды, когда-нибудь?

– Они ведь всё равно узнают, – младший волк со спины подходит к брату, стоящему на балконе. Внизу по сугробам кромки волчьего леса носятся дети. Их дети. – Как же они узнают, если мы не скажем? – Хосоку чуть больше тридцати, плечи стали шире, профиль резче, только взгляд всё тот же. Холодный. Пронизывающий. В последнее время Чонгука берёт озноб под ним, он гонит от себя это ощущение, ведь оно навевает тоску и страх, а так быть просто не должно. Это ведь всё ещё его Хосок. – Взаправду хочешь скрывать всю жизнь? – младший встаёт по правую руку брата, также опуская ладони на перила. – Мы и так занимаемся этим уже многие годы, – Король тяжело вздыхает и переводит взгляд на Принца, – ты слишком часто возвращаешься к этому разговору. – Они наши дети, они имеют право знать правду. – И зачем им это? Сейчас они считают, что живут в правильных семьях, их мир разрушится, если всё им поведать. А мой старший сын? Каково ему будет узнать, что его отец, Король, спит с младшим братом? Эти знания совершенно не для них, Чонгук. – Спит с братом... – младший поджимает губы, хмуро глядя на старшего волка, – Я думал, между нами что-то большее, чем постель. Хосок устало выдыхает, прикрыв глаза. – Кончено между нами не только постель, не цепляйся к словам... – Я люблю тебя, ты это понимаешь? Или эти слова для тебя больше ничего не значат? – Чонгук... И я тебя, пожалуйста, не драматизируй. Такова наша судьба, я тоже не рад скрывать нас всю жизнь, но что ещё нам остаётся? – Люблю. Раньше ты говорил: "И я тебя люблю". Король накрывает руку брата своей и на миг его серый взгляд привычно тёпел. – И я тебя люблю, просто та юношеская необузданность прошла и... – Ты не делаешь лучше, Хосок, – младший вырывает руку и спешно покидает балкон. Король кидает беглый взгляд на детей и следует за ним. – Послушай... – Юношеская необузданность?! – Чонгук поднимает голос, как только балконные двери захлопываются за братом, – Понимаю, прошло много времени, но напомнить тебе, что именно ты назвал юношеской необузданностью? Каждый день войны расписать? Как я думал, что ты умер? Как принял корону? Как ты гнил в темнице тебе напомнить? А как тяжко это всё было напомнить?! – Я прекрасно помню, ты не так воспринял эти слова, Чонгук! – А как ещё их воспринять? – оба брата стоят напротив друг друга, прожигая фигуры расстроенными взглядами. Почему они вообще ссорятся? – Мы были моложе... Не было детей, жён. Война тяжелое время для Квартета, а сейчас... Тяжелое время для нас. Для тех нас, которые вместе. – Для меня ничего не изменилось, – Чонгук качает головой, – ты всё ещё мой мир. Я люблю своих детей, даже смог полюбить Лалису, но я... Всё бы за тебя отдал. Ты бы смог? Хосок меняется в лице, опуская плечи. Он молчит не больше нескольких мгновений, но Чонгуку хватает этого, чтобы развернуться на пятках и покинуть покои. Король не понимает. Король очень запутался. //

Мы вдвоем уже разлучены Хотя нам суждено было быть вместе Теперь же краски нашей жизни, Тяжелое дыхание Нашей нерешительности, И твой густой белый туман — всё это Я чувствую, чувствую, чувствую О, кристальный снег, кристальный снег Всей этой белой чистотой Ты проходишь сквозь меня Всё пытаясь стать водой, Что течёт в моём сердце Это отражается во всём, Что излучает свет Ты отражаешься во всем, что сияет И я смотрю за твоим светом –

– Передайте мне Винтер, Ваше Высочество, – Хосок чуть не давится вином, поднимая на брата испуганный взгляд. Чонгук смотрит строго и отчужденно. Их мелкие ссоры всплывают всё чаще, то Принц отказывается от помолвки своей дочери в будущем без её согласия, то Король отказывается от ночных встреч из-за дел. Снежный ком, который поначалу виделся детской забавой, сейчас мог бы смести Королевство с лица Квартета. Принц кажется старшему по-мальчишески наглым, временами даже глупым, Чонгуку же брат видится напыщенным и непонимающим. Будто им действительно Север стал тесен. Но сейчас. Хосок чувствует, как сердце уходит в пятки. – Отец, мы переезжаем в Винтер? – старшая дочь Чонгука ещё плохо ознакомлена с правилами этикета, поэтому вмешивается в диалог Лордов. Король смотрит в карие глаза брата, пышущие злобой. – Зачем? – негромко вопрошает он. – Нам давно пора поделить Земли, Нордер слишком мал для двух наших семей. – Чонгук... Старший сын Хосока не выдерживает. – Ваше Высочество, но ведь дядя прав. – Чонин... – Хосок пресекает его, отчего восьмилетний Принц виновато опускает взгляд в тарелку. Король смотрит на мальчика, внезапно вспоминая, как в его возрасте занял трон, – Если ты того желаешь, – старший волк возводит взгляд на сидящего на другом конце стола брата, – то я уважу твою просьбу. Винтер твой, брат. И чтобы скрыть дрожь в голосе, Хосок приподнимает кубок и подносит его к губам. В голове отвратный кумар, как же... Как же он без Чонгука? Ведь если он переберётся в Винтер, они будут видеться, дай Север, несколько раз в год. – Благодарю, Ваше Высочество. До конца ужина братья не участвуют в разговорах, звучащих за столом. Лишь вопрошающе смотрят друга на друга с разных сторон стола. Всё? Так они закончатся? //

Я жду тебя, неважно где. Я хочу увидеть тебя, даже если всё обман, Возьми мою руку

Весь день прислуга шуршит по замку, собирая провиант и личные вещи королевской семьи со стороны младшего волка. Король отрешен и растерян, свитки валятся из рук, аппетита не появляется даже к ужину, а самое страшное во всём этом, что ему боязно подойти к брату. Будто он не имеет на это права. Когда он видит сцену, где их дети плачут и обнимаются перед завтрашней разлукой, как Лилия просит Чонгука, крохотными ручками цепляясь за его широкую ладонь, оставить переезд, Хосок сам чуть не заходится слезами. Но сдерживается, ловя пустой взгляд карих глаз. Лилия получает отказ от отца. Её маленькое, но чистое сердце протестует, она любит своих кузенов, любит фамильный замок. Большое сердце Хосока протестует не меньше, но он чувствует себя даже меньше племяшки. Словно у неё даже больше шансов повлиять на решение Принца, чем у него. В опочивальню поздно вечером он заходит совершенно бесповоротно опустошенным. Дженни уже в ночном платье, причёсывает свои длинные, смольные волосы гребнем и видит состояние мужа через зеркало. Тяжело вздыхает. – Ты без него погаснешь, дорогой. Хосок грузно опускается на край кровати, обхватывая голову руками. Он уже гаснет, а Чонгук ещё не уехал. Королева откладывает гребень и садится рядом с мужем, опуская тонкую ладонь ему на плечо. – Отчего же ты не остановил его? Король болезненно сжимает виски. – Как? Как мне остановить его? Он принял решение. – Ты даже не спросил его, отчего он решил уехать. – Что тут думать? – волк выпрямляется, устало глядя на жену, – Он же всё сказал за ужином. Дженни мягко улыбается, чмокая Короля в лоб, отчего он прикрывает глаза. – Я говорю про истинные причины. Взаправду думаешь, что более ничего не скрывается за его решением? Что он готов так всё бросить? – Я не знаю, что думать, – Хосок раздраженно снимает с головы корону, откладывая её на кровать, чтобы после взъерошить волосы. – Поговори с ним, что тебе терять? Ты и так почти упустил его, так хоть будет шанс... Изменить это. Король долгим взглядом изучает лицо своей Королевы, глубоко уйдя в свои мысли. А ведь если так подумать, что ему терять, чего он боится? Почему он считает, что не имеет права тревожить брата? Они обещали вечно быть вместе, Хосок имеет полное право спросить с него за все клятвы. Король поднимается с постели. – Ты права, – он уверенным шагом направляется к опочивальне Принца. Путь до неё пять шагов. Также близко, как всё детство, юность и взрослые годы. Та же дверь. Тот же брат за ней. Костяшки соприкасаются со створками. – Войдите, – приглушенный и строгий голос Принца. Его Чонгук. Хосок отворяет дверь и замирает на пороге. Принцесса в кресле читает книгу при свете свечи, младший волк стоит у окна, повернувшись к вошедшему всем корпусом. – Ох, – Лалиса встаёт с кресла, счастливо улыбаясь, – ей Богу, думала уж, что не сообразите поговорить, – она спешно обходит Короля и уже из коридора произносит, – не возвращайтесь к себе, хочу до утра сплетничать с Королевой. Хосок лишь провожает её удивленным взглядом, пока Чонгук отходит от окна и садится на кровать. Старший делает неуверенный шаг внутрь и дверь за его спиной закрывается, тут же комната погружается в давящую тишину. – Ну? – недовольно произносит Принц, оттягивая узлы на спальной рубахе, чтобы те не давили на шею. Поначалу Король не чувствует ничего, кроме тревоги, но внезапно знакомая до боли обстановка братских покоев подкидывает воспоминания. И первым то, где они прощались перед долгой дорогой Чонгука в Дикие Земли. "Я без тебя не смогу", – сказал ему тогда этот нахмуренный сейчас Принц. Улыбка сама трогает губы Короля. – Я без тебя не смогу, – вторит он давним словам младшего, на всю жизнь впечатанным в его память, он бережно хранит их, как и сотни других, крепко связанных с братом, – я без тебя не хочу, – Хосок не уверен, что брат вспомнит тот день, но с собой уже ничего поделать не может. Проходит неспешно к Чонгуку и опускается на колени у его ног. Глядит преданно снизу вверх, – Скажи хоть что-нибудь, моя кровь. Я хочу слышать твой голос, пока ещё могу. Принц шмыгает носом, прекрасно помня ту ночь. Блеск в глазах Короля не помогает справляться с нахлынувшими эмоциями. – Почему ты не отказал мне? – младший волк опускает ладонь на щеку Короля, любовно оглаживая её. – Я думал... Тебе это нужно, – Хосок не сдерживается, позволяя тревоге пролиться первыми слезами. – Мне ты нужен. Больше ничего не надобно. – Тогда зачем? – голос Короля дрожит, он опускает голову на колени брата, сильно жмурясь. – Хотел понять, нужен ли я тебе... – Чонгук закусывает губы, чтобы не поддаться скопившемуся отчаянью. Как ему тяжко дался этот день, как больно и грустно было. Невыносимо. – Конечно нужен, балда, – старший резко встаёт с колен, чтобы поцелуем врезаться в губы Принца. Они целуются жадно, долго, неистово. Пока горечь не отступает. Только тогда готовы продолжить диалог. – Я всё также люблю тебя, пожалуйста, не сомневайся в этом, – шепчет Хосок, тесно прижимаясь к брату, сидя на его крепких бёдрах, – и всегда буду любить. Периоды бывают разными, погодные условия, Королевства, но где бы я не был, кто бы рядом не находился, моё сердце всегда будет рваться к тебе. – Не отдавай мне Винтер, пусть он достанется моим детям, когда они будут старше, но пока... Пока пусть всё остаётся, как есть. Я люблю тебя, прости, что временами поддаюсь сомнениям, прошу лишь, показывай чуть больше чувств, порой мне тяжко без этого. Я уговариваю себя, что всё хорошо, но со временем перестаю верить себе и страхи завладевают. – Прости, моя кровь, это целиком моя вина. Я исправлю это, клянусь. Только будь рядом. – Буду, моя кровь. Двое возлюбленных глядят млеюще в глаза друг друга.

It‘s always you, It‘s always you, crystal snow