Северное сияние.

Призрачно все в этом мире бушующем Есть только миг, за него и держись! Есть только миг между прошлым и будущим Именно он называется жизнь Вечный покой, сердце вряд ли обрадует Вечный покой, для седых пирамид А для звезды, что сорвалась и падает Есть только миг, ослепительный миг Пусть этот мир вдаль летит сквозь столетия Но не всегда по дороге мне с ним Чем дорожу, чем рискую на свете я? Мигом одним, только мигом одним Счастье дано повстречать иль беду еще Есть только миг, за него и держись! Есть только миг между прошлым и будущим Именно он называется жизнь Есть только миг между прошлым и будущим Именно он называется жизнь Есть только миг – MARUV (Олег Анофриев)

Чонгук встаёт из-за стола, чтобы проследовать за братом. Пир проходит в самом зареве, никому сейчас нет дела до Лордов, каждый озабочен тем, чтобы напиться ещё сильнее, спеть ещё звонче, оттанцевать отраднее, всё же это окончание войны. Радостные вскрики тут и там звучат по всей столице, не обходится и без драк, но уследить за каждым буйным рыцарем нет никакой возможности, да и ни к чему это. Пусть празднуют, пусть буянят или плачут по ушедшим друзьям. Этот день уже заносится летописцами в книги. День волчьего триумфа. Самим волкам, правда, не до увеселений. Чонгук нагоняет старшего сразу же у выхода из тронного зала. – Ты в порядке? – Обеспокоенно спрашивает младший, кладя ладонь на братское плечо. Хосока хватает лишь на то, чтобы отрицательно мотнуть головой. Принц выпил много вина, оттого боль в грудине притупилась, хотя это всё же не мешало ему мыслить здраво. Он перекидывает руку Хосока на свои плечи и помогает ему дойти до ближайшей уборной, где после он может лишь гладить старшего по спине и макушке, пока его рвёт. Это длится несколько долгих минут, после чего Король полощет рот водой и уставше сползает по стене на холодный пол. Ноги не держат. – Что-то не то съел? – Беспокойство обуревает младшего, он опускается на колени напротив брата. – Я... Не думаю, просто сглупил, – Хосок прочищает горло и измучено приоткрывает глаза, чтобы видеть родное лицо, – не стоило есть ничего тяжелого, но я с чего-то решил, что от маленького кусочка телятины ничего не будет. Сам виноват. Чонгук хмурится. – Тебя вообще кормили? Хотя ответ он знает и сам, слишком он очевиден, если не быть слепым и видеть худобу старшего. – Первое время едва ли, не знаю, сколько это длилось, но... – Король внезапно морщится, замолкая. Тошнота вновь одолевает его и он сильно жмурится, будто это может помочь от недуга. Как только ему становится чуть легче, он вновь смотрит на брата и негромко продолжает, – Мне давали корку хлеба в день. Потом Юнги сыскал доверие Узурпатора и его начали пускать ко мне. Тогда он, – волк чуть сгибается в новом приступе дурноты, Чонгук двигается к стене, позволяя брату всем весом навалиться на себя, – начал приносить мне чуть больше еды. Я вообще один раз чуть... – Но от воспоминаний о крысе Короля чуть не выворачивает и он подрывается, чтобы вновь прочистить желудок. Чонгук снова помогает ему после привести себя в норму. – Потом расскажешь, пойдём в покои, тебе нужен отдых, – если бы не волнение за брата, которое вытесняло из него ярость на обидчиков, Чонгук бы уже поколотил пару восточан просто за то, что они позволяли Дэхёну проворачивать такие зверства. Чоны медленно доходят до покоев, Хосок дрожит в братских руках и еле ноги передвигает. Чонгук шепчет что-то успокаивающее ему на ухо, временами чуть не волоча того на себе. Наконец, он опускает старшего на постель, ставит на тумбу кувшин с водой, а на пол лохань для омовения (да простят его Боги, но ничего более удобного он сейчас найти не способен). Также волк распахивает балконные створки, чтобы свежий воздух нырнул в комнату, и только после возвращается к брату. Он снимает с его головы корону, начинает расстёгивать парадные одёжи, даже снимает те практически без помощи своего Короля, избавляется от его сапог и оставляет лишь кальсоны. Взгляд сам цепляется за полуобнаженное тело любимого, хочется выть от бессилия. Ребра торчат, обтянутые светлой кожей, живот словно прирос к позвонку, неудивительно, что Хосоку так плохо сейчас. Чонгуку больно смотреть на него. Он встаёт с кровати и скидывает на ходу сюртук, снимает рубаху и выходит на балкон, упираясь тут же руками в перила, сильно склонив голову. Жар. Как же хочется что-то натворить, чтобы стало чуть легче. Лицо кому-нибудь набить или чтобы ему кто-то смачно зарядил. Лишь бы отвлечься. Три луны в плену. Принц вскидывает головой, позволяя ветру взъерошить его смольные волосы. Не дело здесь пытаться скрыться от боли старшего, оправдываясь тем, что переживать её нет никаких сил. Он там лежит на постели один и мучается. Чонгук делает последний глубокий вдох и возвращается в опочивальню. Хосок уже свернулся калачиком у края постели, у него не хватало сил даже для того, чтобы спросить, куда пропал брат. Младший скидывает сапоги и ложится за его спиной, обнимая так, что ладонь ложится на бунтующий живот того. Хосок расслабленно выдыхает. Боги, как бы ему хотелось беспрестанно целоваться, изливать душу, отдаваться, но судьба их весьма сучья. Остаётся лишь смиренно принимать её, стараясь выловить радость уже из того, что они в принципе вместе. Рядом. Они не разговаривают, потому что Хосока мутит даже от присутствия вороха мыслей в его голове, не то, чтобы от слов. День сожрал все силы. Вечер отобрал их резервное подкрепление. – Я люблю тебя, – шепчет Чонгук, чмокая старшего за ухом. Хосок расплывается в измученной улыбке, чувствуя как слёзы собираются в уголках глаз. – И я тебя люблю, – на грани слышимости отвечает он, прикрывая веки. И всё же плевать, как именно они проводят время вместе. Главное вдвоём. Их дыхание выравнивается в один ритм, замедляясь с каждой минутой. Усталость берёт своё, вытесняя и тяжелые думы и радостные мысли. Зато какое счастье в лучшем здравии на утро найти под боком любимого человека. Чонгук ошалело глядит на спящего Хосока, словно весь вчерашний день ему приснился. Но нет. Это явь. И Хосок настоящий, ладонь младшего опускается на его щеку. Тёплая. Грудь медленно вздымается от дыхания. Живой. Принц жмурится отчаянно, стараясь прогнать непрошенные слёзы. Как долго он будет столь эмоционально реагировать на присутствие брата? И всё же удержать их не получается, чувства эти светлые, душу выворачивающие гораздо сильнее его истрепанного самообладания. – Здравствуй, моя любовь, – он тянется губами к груди Хосока, целует ребра, ореолы, впалый живот. Король сонно елозит и вскоре распахивает веки. И первое, что он видит по пробуждению, тёмная макушка младшего на уровне его живота. Тут же очередной чмок отзывается мурашками, Хосок зарывает в волосы младшего пятерню, едва сдерживая дрожь в руках. Ни тёмные стены, ни наглая усмешка стражника, ни чёрные глазки крыс, а Чонгук. Его будит Чонгук. – Как ты? – Хрипит Король, а Чонгук укладывается на его грудь, прикрывая глаза. – Прекрасно, – рана отдаётся болью, но радость разделять утро со старшим вытесняет её, – тебе лучше? – Да, – старший волк взаправду чувствует себя в сотни раз лучше, чем вчерашним вечером. Его не тошнит, голова не ноет, а после сна на мягкой перине тело отдаётся довольной истомой. Сколько дней он ютился на холодном полу, сколько ночей вздрагивал от каждого крысиного шороха, – вставай, – Хосок медленно садится, отчего и младшему приходится подняться, – надо умыться и сменить повязки. После этого я хочу целоваться, пока нас не придут будить. Чонгук с радостью соглашается на такой план. После утренних процедур они выходят на балкон, солнце ярко брезжит на горизонте, ветерок щекочет тёплые со сна тела. Окна выходят на восточную сторону, внизу острые, тёмные скалы, уходящие в Фëрворское море. Говорят, оно даже теплее Южного из-за активности подводных вулканов. Ни одна живая душа не заметит здесь двух прижимающихся друг к другу братьев. Из-за того, что Хосок не хочет тревожить рану Принца, он не позволяет им слишком тесно обниматься, впрочем, Чонгук быстро находит устраивающий его выход. Он крепко удерживает старшего за бёдра, вжимаясь в него тазом, правда утренняя нежность под таким градусом напора скоро тает, но его Король, кажется, не прочь расстаться с лилейностью. Руки младшего скользят дальше, пальцы вгрызаются в ягодицы брата, тот пропускает выдох в родные губы. – Жар тебя подери, – душно тянет Хосок, изнывающе откидывая голову, чтобы вдохнуть побольше свежего воздуха. Чонгук не теряет времени, спускаясь горячими поцелуями на лебединую шею, подталкивая брата прижаться спиной к стене замка. – Хочу тебя, – полурычит младший, после смыкая зубы на молочном плече. – Так просто не получится, ты же знаешь... – Хосок поддаётся бёдрами навстречу, пусть он понимает, что сильно далеко они зайти не могут, но есть и другие способы избавиться от возбуждения. Чонгук поджимает губы, размышляя напряжённо и в итоге хватает старшего за талию, чтобы развернуть к себе спиной. Хосок удивлённо выдыхает. – Чонгук, я же говорю... – Я понимаю, – обрывает его младший, дëргая кальсоны брата вниз. Хосок напрягается, щекой прижимаясь к прохладной каменной кладке, но не перечит. Вообще-то доверяет. У младшего волка пелена возбуждения перед глазами, а ещё мельком мысль, что нужно скорее откармливать старшего, слишком хороши были его упругие ягодицы. В прочем, прямо сейчас Чонгук смог бы подрочить даже на чучело из соломы с лицом брата, как сильно ему не хватало разрядки все эти дни. Даже оставаясь наедине с собой, он не мог сбросить напряжение рукой, перед глазами вставал образ плахи, на которой Хосока сожгли заживо и... Да, возбуждение моментально спадало. Принц освобождает от портков член, беря его в кулак одной руки, второй оттягивая ягодицу старшего, чтобы разглядеть заветное кольцо мышц. Мор. Король вздрагивает, ощущая как его колени предательски дрожат. Он оборачивается через плечо и видя тёмный взгляд брата, обращённый вниз, опускает руку на свой член. Чонгук толкается головкой в напряжённый вход, вырывая изо рта брата сдавленный стон. До скрипа зубов хочется войти внутрь, но Чонгук лишь трётся меж ягодиц, потным лбом утыкаясь в плечо старшего. Затем, когда сдерживаться становится невыносимо, а нутро изнывает от желания почувствовать больше трения, Принц сдвигает ноги брата одним резким движением и толкается членом меж бёдер того. Веки тут же закрываются в исступлении. Как же хорошо. – Даже так хорошо принимаешь, – низким голосом шепчет Чонгук на ухо брата, отчего внутренности того сжимаются. Когда Принц начинает говорить грязные словечки, Король готов провалиться сквозь землю. Душно. Жарко. Горячо. Младший волк увеличивает скорость, а Хосок рукой подстраивается под него, откидывая голову на сильное плечо. Их хватает ненадолго. Три Луны друг без друга дают о себе знать. После Хосок лишь хмурится, когда восточный лекарь делает брату ещё одну перевязку, прикладывая примочки. Та начала кровить после их бурного утра, но Чонгук глядит на брата взглядом а ля «я ни о чём не жалею» и переубедить его, очевидно, нельзя. Впрочем, отказаться от близости Король не смог бы и сам, поэтому остаётся лишь надеяться, что рана скоро заживёт. От собственного ранения в плечо остался лишь кривой шрам, теперь и Принц будет вечно носить на коже напоминание об этой войне. После Чоны долгое время не могут остаться наедине, их одевают, причёсывают, подстригают, одним словом приводят в подобающий их статусам вид. Уж то, как подстригли Хосока вчера перед встречей с "братом" не шло ни в какие ворота. Чонгуку тоже некогда было следить за своим внешним видом, он оброс щетиной за время войны, волосы сильно отросли. На выходе оба северянина приобретают аккуратные причёски, уложенные так, что лбы остаются открытыми. С остальными Лордами волки видятся за завтраком. – Мой отец прибудет через три дня, чтобы встретиться с новым Королём Востока, – уведомляет Чимин, намазывая на багет сыр, – надеюсь, Юнги, ты предоставишь мне кров до тех пор. – Какие вопросы, мой дорогой. Хоть на совсем оставайся, – волки заинтересованно переглядываются. Это не первый раз, когда Пак и Мин небрежно флиртуют. – Может и задержусь, – Чимин обольстительно улыбается. – Мы тоже задержимся до прибытия Короля Юга, – сообщает Сокджин, ловко управляясь с ножом и вилкой, – а после отправимся в Главноград, у нас много дел дома, нужно восстанавливать столицу, кстати говоря... Милорд, – обращается он к Хосоку, – Вы обещали нам помощь в этом деле. – Да, конечно, я отправлю на поднятие Запада столько северян, сколько будет нужно. Король Запада учтиво кивает. Сам Хосок грустно ковыряется в своей каше, впрочем, она была не так плоха, если выбирать между ней и вчерашним недомоганием. – Как Вы себя чувствуете, Ваше Высочество? – Обеспокоенно уточняет Юнги. Вчера он заметил в каком состоянии северянин покинул пир, но видя, что младший волк пошёл за ним, не стал вмешиваться. – Гораздо лучше, чем в темнице, – волк невесело хмыкает, – хотел узнать, какова судьба стражника, три Луны следящего за мной? – После коронации последует череда казней. Люди, которые могут навредить Короне или предали идеи свободы во время войны, пойдут на плаху. Он уже отправлен в темницу, дожидаться расплаты. – Я убью его, – вмешивается в разговор Принц Севера, крепко сжимая вилку в кулаке. Мин лишь кивает, а Хосок опускает брату на плечо руку, заставляя расслабиться. – У меня есть ещё один вопрос к Вам, – Юнги промакивает губы салфеткой и откладывает ту, после складывая руки в замок, серьёзно глядя на Короля Севера. Хосок переводит взгляд с младшего волка на Мина, выражая свою вовлеченность, – сразу после коронации я вручу моей сестре признание Короны и вверю ей родовую фамилию Дома, – северянин кивает, – насколько я знаю, помолвка Чонгука с Леди Ли разорвана? – Верно... И Чонгук сейчас один из самых завидных женихов, правильно понимаю? – Верно, как Вы смотрите на брак Лалисы и Принца Севера? – Брат, а моё мнение ты спросить не хочешь? – Вмешивается девушка. – Да и моё... – Пораженно тянет младший волк, от внезапности подобных разговоров забывая, что пытался аккуратно отрезать кусок от кролика. Хосок сплетает пальцы и подпирает руками подбородок. – Раз уж зашёл такой разговор, – начинает Сокджин, повинуясь внезапному тычку Намджуна вбок, – мой средний брат хотел просить руки Вышей старшей сестры, как закончится война. Хосок несколько раз медленно моргает, приводя мысли в порядок. – Я буду счастлив объединить наши Дома узами брака, – наконец, произносит Король Севера. – Если ты ради этого хочешь признать меня Мином, то я, пожалуй, откажусь! – Лалиса недовольно встаёт на ноги и спешно покидает обеденную залу. Чонгук прострационно глядит ей в спину. – Полагаю, ты ещё убедишь её, что это хорошая идея, – негромко проговаривает Хосок, опасливо поглядывая в сторону брата. По его лицу сейчас невозможно было понять, о чём он думает. – Да, Ваше Высочество, простите её поведение. – Всё в порядке, это решение изменило её жизнь. Ей нужно время, но, Юнги... Ты же понимаешь, что она уедет на Север? – Да... Это тяжелое решение для меня, но оно привнесет стабильность в ряды восточан. Для тех, кто желал свободы и шёл за Вашим братом против моего отца, брачный союз с Севером будет знаменовать года верности новым правилам. Свободы. Единства. Это укоренит моё право на престол, не смотря на то, что я часть Дома бывшего Узурпатора. – Я это понимаю, поэтому и согласился, – Чон кивает, касаясь костяшкой пальца носа, будто собирается его почесать. Чонгук отвечает тем же. У Короля отлегает, Принц всё понимает. И не собирается злиться. – И раз уж мы говорим о браках, моя свадьба с Вашей младшей сестрой, Милорд, всё ещё в силе, не стоит беспокоиться. Думаю, мы сыграем две свадьбы в один день, когда вернёмся на Север. После войны казна порядком истрепалась. – Хорошо, – Король Запада кивает. Вечером коронация проходит без внезапных неприятностей, Мин Юнги становится Королём Востока по воле освободителя Квартета, как в народе начали называть Хосока. Сразу после новый правитель Дитеймер объявляет сестру законной частью правящего Дома и сообщает восточанам о помолвке. Хосок держит бесстрастную маску, когда его брат и Принцесса с широкими улыбками берутся за руки под локоть и радостно отходят вбок, чтобы освободить пространство для других заявлений Мина. И хоть северянин понимает, что поведение этих двоих всего лишь игра, под привычной маской мороки точат мечи. А ведь им придется разделить ложе, ради наследников... Отвратительно. Впрочем, сам он не лучше. Его также ждёт невеста. И его собственные наследники гораздо важнее тех, которых будут ждать от Чонгука. Казалось бы, война закончилась, стоит думать о будущем как о чём-то прекрасном, но реалии их таковы, что легче жизнь не станет. Что их ждёт теперь? Рутина, дети, постоянные страхи, что северяне узнают о связи двух братьев. В зале поднимаются аплодисменты, кажется, за думами Хосок пропустил какое-то заявление Юнги. Хотя догадаться о его содержании несложно, Восток накрывает очередной пир, Лорды поднимают кубки, начинает играть музыка, лишь Мин восседает на троне с серьёзным лицом. – Не стоит так волноваться, – обращается к нему Хосок, подойдя сбоку. Юнги поднимает на него нахмуренный взгляд. – Как Вы узнали... – Власть – это бремя, уж мне ли не знать. Но Вы справитесь. Однажды я сказал это Чонгуку и оказался прав. – Непривычно, что Вы обращаетесь ко мне на Вы... – Хосок мягко улыбается, – И всё же Ваш брат проклинает свои дни правления. – Его можно понять, его правление значит лишь мою смерть. И всё же, думаю, со временем он бы привык, три луны не такой большой срок, если рассматривать с точки зрения престола. – Вы правы... Значит, теперь мы на равных? – Юнги усмехается. – Верно, – Хосок отвечает ему тем же. Разговоры с другими Королями помогают заземлиться, ощутить себя живым человеком. – Ваш брат даже не возражал, когда Вы согласились на брак, – Юнги переводит взгляд на центр залы, где сейчас идут танцы. Чонгук и Лалиса честно отдают свой долг, кружась в вальсе. – Он повзрослел за время правления, понимает, что к чему. Юнги поднимается с трона, чтобы быть наравне с северянином. – Уговорить Лалису было не так сложно, как могло показаться вначале, просто в ней слишком много эмоций, но она тоже всё понимает... Вы уж, пожалуйста, приглядывайте за ней. У меня нет никого роднее. – Конечно, я буду заботиться о ней, да и мой брат не из тех, кто будет обижать жену. Не представляю, каково Вам расстаться с ней. Я совсем не могу без Чонгука... – Шепчет Хосок. – Ну... Мы с сестрой по крайней мере не спим, – произносит Мин без укора, но улыбается всё равно ехидно. Хосок сперва переводит на Короля Востока хмурый и предупреждающий взгляд, но видя его улыбку, лишь щурится. – Чимин? – Только не злитесь на него, я сам задал ему вопрос. Думаю, он вполне понимает, кому можно доверять информацию такого рода, а кому не стоит. Сами понимаете, уж моя верность Вам непоколебима. Он это чувствует. – Конечно, когда Вам спать с сестрой, когда обольстительный южанин ходит по замку, – решив проигнорировать множество слов Юнги, отвечает волк. Мин высоко поднимает брови, но после лишь качает головой. – Кажется, ничья. – Совершенно точно, Ваше Высочество. – Извините... Но раз уж я теперь Король, а в сравнении со взаимоотношениями среди знати наши с Вами весьма близки, могли ли мы наедине перейти на ты? Хосок косится на восточана и лишь пожимает плечами. – Не вижу причин для отказа, я и так долгое время обращался к тебе на ты. – А вот я... Хосок, ты лучший Король, которого знал Квартет. – Ты будешь не хуже. – Вот бы мне кто сказал это, – внезапно звучит со спины и оба Короля оборачиваются. – Ким... Вы отличный Король, – Юнги улыбается, приподнимая кубок. Сокджин кивает, строго глядя вдаль. Хосок с Мином переглядываются, а ведь Король Запада зачастую холоден и одинок, у него есть жена и братья, но никому из них не понять его долю. – Не хотите прогуляться по саду? – Хосок внезапно действительно чувствует меньше тревог, связанных с будущим, хочется вновь вдохнуть свежего воздуха, которого так не хватало в темнице. Короли неспешно выходят в благоухающий сад, останавливаясь недалеко от фонтана. Они долгое время переговариваются в полголоса, пару раз даже заходясь смехом. На удивление, Сокджин без лишних глаз оказывается довольно открытым и смешливым. Чонгук замирает у арки, ведущей в сад. Искренняя улыбка брата прекрасна. Он часто видел её сам, но едва ли при ком-то другом, будь он дуралеем, то заревновал бы как морок, но, честно говоря, он счастлив, что Хосок может спокойно провести время с теми, кто осознаёт его бремя. Он только собирается развернуться, чтобы не мешать, как на его плечо опускается чья-то ладонь. – Спасибо. Чонгук оборачивается на Чимина. – За что? – За то, что до последнего верил в то, что Его Высочество жив. – Я бы не смог иначе, ты же и сам всё знаешь. – Знаю, – Пак хитро улыбается и спустя несколько мгновений молчания, внезапно спрашивает, – ну и как Король в постели? – Пак Чимин! – Прикрикивает младший волк, на уже вовсю смеющегося южанина. Его вскрик привлекает внимание Королей. Хосок заинтересованно смотрит на Чонгука сквозь сумерки вечера. – Чего вы стоите там? Присоединяйтесь, – на удивление младшего Чона, это говорит Сокджин. – Ну разве можем мы отказать Королю? – Чимин проходит вглубь сада, тут же перекидываясь какой-то шуткой с Королём Запада. Кажется, те успели сблизиться за проведенное вместе время. Чонгук же подходит к брату и обнимает его за плечи. Вечер тёплый, звёзды сияют яркие, фонтан приятно журчит, скрывая пустую болтовню Лордов. Также тепло они собирались лишь однажды у камина на Севере, но тогда их спокойствие было будто притворным, ведь каждый понимал, что впереди жестокие бои и пугающая неизвестность войны. Сейчас же спокойствие было искренним и внезапно уже не важны переживания о браках, детях, рутине, внезапно есть лишь желание жить и строить новый мир. Ночью братья опять делят опочивальню на двоих. Ложе. Мысли. Рассказывают, наконец, какими ужасно тёмными были эти три луны в бессердечной разлуке. Плачут и успокаивают друг друга. Целуются и ласкают. Говорят о будущем, в котором клянутся оставаться верными, не взирая на браки. Засыпают, сжимая друг друга в объятиях. Будущее наступит завтра. А пока ещё настоящее.