Питер Пэн | Однажды в сказке

— Ну что? — поинтересовался первым Феликс. «Отвратительно». Такое ощущение, будто мне насильно впихнули резиновый шарик с водой в горло. Не самое неприятное чувство, если не считать того, что после шара будто несколько раз тонким лезвием провели по горлу вверх-вниз. Это ощущение куда хуже изжоги, думаю, по моему сморщенному лицу Пэн с Феликсом уже поняли. — Дерьмо... — хрипло выдавила свои истинные мысли о вернувшемся голосе. — В мультике, когда русалочка теряла голос, это не казалось таким мучительным... — в какой-то момент меня даже начало мутить. Приложив ладонь к губам, я постаралась сдержать рефлекс. — Лилия... это всё она... — не в силах продолжать, замолкла на полуслове дрожащим голосом, чувствуя, как чёртовы слёзы подступают к глазам. Руки затряслись — память о прошедшем давила сильнее. Сильно щурясь, я старалась сосредоточиться на окружающем, замечая, что рядом стоят Феликс и Питер, равнодушно наблюдающие за моей скривившейся физиономией. Да, мне легче представить, что они смотрят на меня с равнодушием в глазах, чем как на щенка, случайно сломавшего лапку. — Я показывала... — Я всё понял, — перебил меня Пэн, словно чувствуя, как тяжело мне это даётся. — Я обо всём позаботился, тебе не о чем больше беспокоится и бояться. — Он говорил уверенно и спокойно, внушая доверие своими словами. — Пока что она жива и ждёт твоего приговора, но мы поговорим об этом, когда ты будешь готова. Я лишь кивнула, не желая даже спорить. Сколько бы ни было перепадов настроения — от веселья до печали — я отдаю себе отчёт: я совершенно не готова к этому разговору. Ком, вставший в горле, не даёт мне даже поинтересоваться, мучается ли она в ожидании моего вердикта или нет? Я буду глубоко разочарована, если Питер просто посадил её под замок... Никогда не замечала за собой садистские наклонности, но я бы обмотала её шею верёвкой из какого-нибудь колющего плюща, затянув петлю так, чтобы она задыхалась, но не достаточно сильно, чтобы умереть, тварь. — Кхм, что ж... — вмешался Феликс, давая о себе знать. — Я давно не слышал, как поют камни. Может, есть желающие присоединиться к нам? Под «нам» он подразумевал себя и Вейлора. Я уверена, что он сейчас многозначительно посмотрел на Питера, ожидая поддержки. Но Питер молчал, никак не откликаясь. Возможно, он удивлённо поднял брови и разводит руками, словно говоря: «А что я должен делать?». Ха-ха-ха, конечно, всё это только в моей голове — какие на самом деле эмоции у парней и о чём они говорят, переглядываясь, я не могу знать, только рисую в подсознании. — Я хочу остаться в домике. Феликс, могу я попросить тебя принести для меня один небольшой поющий камень? Мне будет интересно понять, что это такое, — сквозь кислую гримасу я постаралась выдавить улыбку, чтобы не обидеть его. Думаю, такого засранца вряд ли можно оскорбить отказом, но в моей голове они более ранимые, эмоциональные, и вообще я проецирую их на себя — более мягкую, чем они, и, конечно же, с эмоциями. — Конечно, найдём самый лучший камень для тебя, — сказал Феликс и пошёл прочь. Хотелось бы знать, какие эмоции он сейчас испытывает. Жалость? Разочарование? Или, может быть, облегчение, что не придётся со мной нянчиться? В любом случае я этого больше не узнаю. Слышу шаги — это Питер ходит из одной стороны комнаты в другую, не находя себе места. Он не знает, о чём можно со мной поговорить, ему так же неловко, как и мне. О чём нам только сейчас говорить? «Классно целуешься, может, повторим?» — почему-то именно такую шутку захотелось сказать, чтобы разрядить обстановку. Но я понимала — это совсем неуместно. Жаль, я была бы не прочь повторить. — Кхм, — кашлянув в кулак, стараясь привлечь к себе внимание, я почувствовала, как внутри всё словно перевернулось. Собиралась с духом, чтобы заговорить: — Что будем делать дальше?.. Они знают, что я… девчонка? Он остановился, задумавшись над моим вопросом. Молчание длилось всего минуту, но для меня эти минуты тянулись словно часы. Сердце бешено колотилось. Тревожно. Боюсь услышать, что всем уже всё известно. Да, сомнений нет — наверняка каждый в курсе, что я никакой не Малкольн. Но я всё равно старалась верить в лучшее, надеясь, что есть хоть малая вероятность, что обо всём этом ещё не знают. — Какая разница? — сурово ответил Питер, и я почувствовала его неподдельный взгляд, как будто он ещё и руки сурово сложил на груди. Захотелось, как в школе, выровнять спину, боясь, что меня сейчас отчитают за то, что я наливала в унитаз колу, а сверху бросила ментос. — Ты одна из нас, пропащая. Этот остров — пристанище для потерянных душ, у которых нет места в реальном мире. Это не остров мальчишек, но так уж вышло, что здесь выживают сильнейшие — и это не девчонки. Его слова звучали воодушевляюще, если бы я не знала, как на самом деле парни относятся к девчонкам. Да, по правилам острова девчонкам вход разрешён, но потеряшки их всё равно не принимают в свой «круг». У меня за плечами уже был не самый приятный опыт общения с ними. Скорее всего, меня приравнивают к другим девчонкам, считая лгуньёй. Может, я и преувеличиваю, но на их месте я бы точно обижалась из-за такой лжи. — Понятно, — коротко ответила я, не зная, что ещё можно добавить. — Когда я проснулась, не знала, что рядом Руфио, и поэтому мы немного пролили отвар. — Я кивнула через плечо назад, показывая то самое пятно. Мне больше нечего было сказать, да я и не знала, о чём вообще можно поговорить дальше. Я и так знала, что будет дальше, и эти перспективы меня совсем не радовали. Более чем уверена, что сейчас выгляжу как заброшенная — в тот вечер стерва неплохо так поваляла меня по земле. На коже, возможно, осталась засохшая кровь, а про волосы и вовсе молчу. С учётом того, что эта тварь таскала меня за волосы, думаю, у меня есть проплешины на голове, как у старой куклы, которую нещадно мотали в детском саду. Источник залечил все мои раны, но в голове я всё равно вижу себя ожившим мертвецом — бледная кожа, запачканная засохшей кровью, разбитая губа и открытые раны с запекшейся кровью. Да, вот такая я — в своём воображении. — Разве у тебя нет больше никаких вопросов? — он присел рядом. Его тёплая ладонь накрыла мою, и по телу пробежала стая мурашек, приятным теплом растекающихся по всему телу. Даже не представляю, какие именно силы благодарить за то, что он рядом со мной в такой непростой момент. Хочется плакать — то ли от счастья, то ли от собственного положения. Вспоминая заданный вопрос, отрицательно качаю головой. Какие у меня сейчас могут быть вопросы, если я даже не знаю, как дальше жить? Цацкаться со мной до конца своих дней точно никто не станет — в какой-то момент это всем надоест, и я останусь одна в этой злосчастной темноте. Ох, снова эти противные мысли... Морщу лоб и сильнее закрываю глаза, пытаясь отогнать их. — Это уже не имеет значения, — осторожно выскальзываю рукой из-под его ладони и накрываю глаза, чтобы сосредоточиться на своих мыслях, пытаясь очистить уголок сознания. Питер тяжело выдыхает через нос. Думаю, ему не очень понравился мой ответ. Я бы тоже была недовольна — сама бы добавила: «ничего не имеет значения для мертвецов». Но он молчит, не спешит что-то сказать. В этом мы с ним разные: я импульсивна и могу ляпнуть что-то необдуманное, а он наоборот — промолчит, но не скажет ерунды. — В таком случае чего хочешь? Может, расслабиться на источниках? Или... Хм, может, прогуляемся по острову? — звучит предложение. Мне лестно, что он, как и Феликс, пытается отвлечь меня от проблемы, но желания никакого нет. Как я могу забыть о своей «проблеме»? Когда я захочу увидеть красоты Нетландской флоры, меня снова настигнет разочарование. Лучше остаться здесь, где нет лишних звуков и соблазна смотреть. — Я никуда не хочу идти. Мне нравится здесь, в домике. Если не против, почитаешь мне сказки из той книги? — говорю. Повисло молчание, ответа не слышно. Наверное, ему кажется, что со мной тяжело, но на самом деле я просто хочу остаться одна в этом несчастном домике, пытаясь принять ситуацию и смириться с мыслью, что теперь я навсегда слепа. Я на отварах ещё держусь, но будь кто другой — давно бы сдался, чтобы не мучиться. — Конечно, — скупо отвечает он. Возможно, у него даже глаз дернулся в этот момент. Ну конечно, мне унылому куску дерьма тут предлагают развлечения, а я отказываюсь, воротя нос. У любого другого давно бы уже нервы сдали! Удобно устроившись у стенки на кровати, слушаю сказки, словно глупый ребёнок. Но на самом деле почти не слушаю — больше думаю о своём. Что делать дальше? Этот домик на дереве — мой панцирь, словно у черепахи — защита от суровой реальности. Защита от принятия того, что я больше не увижу близких, не почувствую яркий солнечный свет, не увижу зелёной травы, бушующий океан, вечно спешащих головастиков на берегу и не узнаю, насколько искренни со мной окружающие. Теперь я не более чем беззащитный ребёнок в этом жестоком мире. Я всё время была у Питера на плече, пока он не решил, что я уснула. Я не стала выдаваться, позволила ему бережно уложить меня на подушку и укрыть пледом. Он не лег спать и даже не ушёл, когда появилась возможность. Судя по открытому сундуку, он всё время возился с артефактами — неясно, что именно делает. Я выпила мало отвара, и это сказывается на настроении... Старалась не всхлипывать, но слёзы всё же скатывались по щекам, превращая подушку в мокрую губку — её можно уже отжимать! Действие отвара давно прошло, и я снова погружаюсь в мысли, пытаясь переосмыслить жизнь. А что тут переосмысливать? В который раз вспоминая прошлое, я чувствую себя ничтожной, задаваясь вопросом, зачем вообще появилась на свет? Чтобы всю жизнь скитаться по этому миру без своего места? У меня могла быть семья, счастливая семья, если бы я сама всё не разрушила! Если бы тринадцать лет назад я не улетела с тенью, мама не прибегла бы к магии ради моей защиты, если бы я не была таким проблемным подростком, мы могли бы раньше уехать в Сторибрук, и болезнь не спровоцировалась бы стрессом, и мама могла бы выздороветь благодаря магии! Но увы — слишком поздно что-либо менять... Да, я жалею обо всех словах, которые когда-то говорила. Мне стыдно, как никогда. Но ещё больнее, что я не могу попросить прощения. Я была отвратительной сестрой, но старалась сделать всё, чтобы Малкольн не чувствовал себя брошенным, как это было со мной, когда он родился. За всё время на острове я ни разу не задумывалась, как там, в реальном мире, мои друзья и Марион. Они хотя бы заметили моё исчезновение? Ну, Марион — точно, ведь я была единственной, кто работал в том проклятом цветочном магазине! Не то чтобы мне нравилась эта работа, я просто хотела помогать Марион. Цветочный бизнес — дело не из лёгких. Цветы — скоропортящийся товар, который нужно продавать быстро, иначе он станет только добром для мусорного ведра. Мы всячески выкручивались: добавляли в букеты подвявшие цветочки, на розочки надевали сеточку, якобы для красоты, а на самом деле — чтобы лепестки не осыпались. А некоторые цветы в композициях служили лишь для того, чтобы хоть как-то продать букет. Лёгкий запах гран-при розы проник в мои ноздри, слегка одурманивая. Магазинчик был пропитан этим ароматом, несмотря на множество других цветов — от черной розы до розово-голубой хризантемы. На мгновение мне показалось, что я снова на работе — реализатором, полностью погружённой в атмосферу. Но разочарование быстро возвращало меня на землю: это было всего лишь минутное погружение в обман цветочного мира. В реальность я возвращалась с болью, не желая признавать её. Я всё еще в этой темноте — невольный заложник, запертый внутри, и никто не спросил моего мнения. Сколько я притворялась спящей — не знаю. Но Питер всё это время был рядом, я слышала его. Он разбудил меня, сказав, что пора принять отвар. Без лишних слов я поднялась и взяла половинку кокоса. Придерживая «чашку», Пэн помог мне допить всё до дна. Насколько я понимаю, отвар нужно пить раз в сутки? Значит, сейчас вечер? Руфио говорил, что ночью ему идти на стражу острова, а через пару часов пришел Феликс. Рыба была тёплой — значит, приготовили совсем недавно. Нет, сейчас точно не вечер! Пусть я и ослепла, но время ощущаю. Не могла я проваляться так долго! Может, всё дело в том, что я не допила отвар? Как только я закончила пить, Питер забрал у меня «чудо-зелье». Грусть и печаль сразу отступили, но страх не унимался, словно он дышит мне в спину, готовый в любую минуту забрать меня обратно в темноту. — Сегодня мы с тобой прогуляемся, — сказал он, когда я снова легла в кровать. Я по-прежнему чувствовала уныние, но навязчивые мысли отступили. — Не хочу уходить из домика, — прошептала я. Этот домик — мой панцирь, моя защита от проблем. Здесь тихо, нет лишних звуков и соблазнов. Здесь я могу хоть немного обманывать себя, что именно я выбрала остаться слепой. Мои минутные вспышки радости уже не могут меня поднять, я кислее любого лимона. Этими перепадами настроения я пыталась отвлечься, встречаясь с Руфио, Феликсом и Вейлором. Если бы я была сильнее, давно бы выпрыгнула из окна, чтобы покончить с этой бессмысленной жизнью. — Это не вопрос, — сказал он строгим голосом, словно мама, наказывая меня. Я прикусила язык, не желая спорить. — Эмма, — смягчился он, и я почувствовала, как его тёплая ладонь легла поверх моей, а лёгкое поглаживание по спине разлило тепло в груди. — Никому из нас не понять, как тяжело жить с мыслью, что больше никогда не увидишь этот мир. Но это временно. Вся проблема — в твоём унынии. — Он ткнул меня в лоб, показывая причину. — Это не диагноз. Единственная преграда на пути к выздоровлению — твой настрой. Если будешь сидеть в четырёх стенах и тухнуть, усохнешь. Я оставлю на кровати платье и отвернусь, когда будешь переодеваться, хорошо? — Дерьмовая идея — сразу заявляю ему, принимая вертикальное положение. — Где платье? Несмотря на недовольный тон в голосе, Питер берёт меня за руку, протягивает вперёд, и я ощущаю под ладонью мягкую, шелковистую ткань. Взяв платье в руки, начинаю его ощупывать. По длине оно не выше колен, не пышное — скорее напоминает то, что я носила во время небольшой травмы ноги. Ладони скользят по воротнику, и я ощущаю тонкое кружево. Там, где должны быть рукава, какая-то полупрозрачная, лёгкая ткань — словно мягкий тюль. — Тебе не обязательно иметь зрение, чтобы видеть, — вмешивается этот умник. — Конечно, различать цвета тоже не так уж важно, — бурчу в ответ. — Отворачивайся. После небольшой метушни (он, видимо, садится ко мне спиной), я снимаю с себя верх и надеваю платье. — Если интересно, оно морского цвета. Тебе очень идёт, — тихо говорит Питер. Не обращая внимания на его слова, я приподнимаюсь и снимаю брюки. Здесь дело не только в цвете — если я и испачкаюсь, даже не узнаю об этом! Может, это мелочь, но именно такие мелочи заставляют чувствовать себя бесполезной в этом мире. Как кукла, которая не может выбрать платье и просто надевает то, что ей дают. Садясь на колени, я аккуратно расправляю юбку, проходя по ней ладонями. Завязки платья, что на спине, я не трогаю — знаю, что сама их не завяжу. — Помоги завязать шнуровку, — поворачиваюсь спиной к Питеру и через плечо убираю со спины грязные волосы, которые давно бы не помешало помыть. Питер не заставляет себя ждать — я слышу, как он опирается коленом о край матраса и приступает к работе. — Мне бы волосы чем-нибудь завязать, — как бы невзначай намекаю ему. Он не туго затягивает корсет, давая мне ощущать свободу и комфорт. До сих пор помню, как впервые попросила Феликса помочь с корсетом — он затянул так сильно, что я чуть не задохнулась! Это было настоящее покушение на мою жизнь. Думала, Питер просто даст мне лиану со словами «Сам(а) справишься», но когда он коснулся моей шеи, беря волосы в руки, и начал аккуратно расчесывать их пальцами, я замерла, забыв даже дышать. Понимаю, что он заплетает волосы, но больше всего удивляюсь его таланту. Мурашки пробежали по коже — не верится, что это действительно происходит. — Специально практиковался на трёх волосинках Феликса? — не удержалась, чтобы не пошутить. В голове невольно рисую картину, как Питер гоняется за бедным Феликсом, чтобы сделать ему «пальмочку», или ещё лучше — тренируется на волках! — В детстве ты часто капризничала из-за волос, тогда и было время попрактиковаться, — объясняет он. Я не могу точно сказать, что именно он сейчас делает с моими волосами — мне даже не больно, и это явно рука профессионала. Сам эпизод из детства я почти не помню — для меня это была обычная бытовуха, которая не оставила следа в памяти. — Стоило мне только прикоснуться к твоим волосам раньше, как ты сразу возмущалась, что больно. Я невольно улыбаюсь краешком губ — представляю, как сам Питер Пэн пытался угодить девчонке, завязывая ей волосы. Наверняка я крутила головой и возмущалась: «Какие у тебя кривые ручки!» Как только он закончил, я не удержалась и полезла руками ощупывать шедевр от самого Питера Пэна. Это была гулька, закреплённая чем-то похожим на лианы. Конечно, не обошлось без петухов, но как я смею критиковать самого Питера Пэна? Конечно, ему виднее, как лучше. — У вас настоящие золотые руки. Мне очень приятно, что он обо мне заботится, что у него хватает терпения не плевать на мою немощность и помогать с такими мелочами, как прическа. Улыбаясь, я закидываю голову назад. Хотела бы я сейчас его увидеть, но по известной всем причине это невозможно. Более чем уверена, что моя гулька не такая привлекательная, как у Барби, где она похожа на балерину. Думаю, я сейчас больше похожа на ангорского хомяка — такая же растрёпанная. Но сейчас мой внешний вид мало что значит, ведь не мне же смотреть, какая я страшила. Пусть окружающие мучаются, увидев это! Главное — что мне хорошо. — Пошли уже. — Коротко поцеловав меня в лоб, он нажал на затылок сзади, возвращая мою голову в исходное положение. Словно замерев, я не шевелюсь и пытаюсь осмыслить одну простую мысль: «Он меня поцеловал?» Он меня и правда поцеловал? Это не тот взрослый поцелуй, который сносит голову за считанные секунды, а невинный чмок в лоб, и это так мило... Сама не знаю, отчего я так засмущалась, чувствуя, как щеки полыхают. Схватившись ладонями за щёки, кажется, я даже почувствовала этот «жар», не веря самой себе. Больше всего меня удивляет, что я так реагирую на такие простые действия со стороны Питера. Уверена, этот засранец заметил мою реакцию и тихо похихикал именно надо мной! Настоящий дурак! Так и стукнула бы его, чтобы больше не хихикал, но он бережно взял меня за ладонь и потянул к себе, призывая подняться. Словно под гипнозом, повинуюсь, поднимаясь с колен и направляясь к нему. — Ой! Наступив на край юбки, я тут же полетела носом вперёд. Уже предвкушая твёрдый пол и вкус железа от разбитого носа, ощущаю, как меня вовремя подхватывают под колени и за талию. Питер тут же закружил меня на месте, крепче прижимая. Не раздумывая, обнимаю его за шею и прижимаюсь, словно прячась от беды. В считанные секунды меня обволакивает бриз свежего воздуха, дующего со стороны шумного океана. Солнечные лучи тут же коснулись моей кожи, согревая приятным теплом, которого не было в домике. Я слышу бурные волны, омывающие берег. Где-то сзади шумят деревья, прогибаясь под напором сильного ветра. Чувствую себя как кошка, которую впустили в незнакомую местность. Питер всё ещё держит меня на руках, не опуская, давая возможность привыкнуть к странным ощущениям. Мурашки идут по коже от того, как мне интересно здесь всё обследовать и детальнее изучить территорию, чтобы в голове сложилась чёткая картинка. Пока что я только примерно вижу, что мы находимся на белом песке: с одной стороны — буйный океан, с другой — джунгли, где под напором ветра прогибаются пальмы. — Мы на пляже? — неуверенно интересуюсь, словно сомневаясь в своих догадках. — Разве не похоже, что мы на пиратском корабле? — шутливо говорит он. Не успела я ему и рожицу скривить, делая гримасу, как он крепче прижал меня к себе за талию и резко отпустил ноги. Тут же коснулась горячего песка, который обжигает пятки. Захотелось побежать к воде, но будучи прижатой к Питеру, я лишь тихо шагнула носочками по его ботинкам. Ну и умник! Как он только до такого додумался? Разве он не знает, что песок горячий при таком солнцепёке? Дурак! А сам-то в ботинках! — Ты совсем головой ударился? Песок же горячий! — с вызовом, желая на него посмотреть, подняла голову, но тут же растеряла всю уверенность, которая шла рука об руку с решительностью. Только сейчас я поняла, как близко мы с ним находимся... Он ничего мне не отвечает, я лишь чувствую, как глубоко вздымается его грудь от тяжёлого дыхания, которым он обжигает мою щёку сильнее, чем палящее солнце. Мне бы хотелось сейчас ладонями обхватить его щеки и притянуть к себе в поцелуе, но пока что могу только слышать, как бьётся его сердце. До сих пор помню, как он сам меня поцеловал вчера, до сих пор мурашки блуждают по коже от одного только воспоминания, меня до сих пор бросает в жар. Не могу скрывать — после потери зрения мои ощущения обострились, от чего поцелуи становятся просто невероятными! Так и хочется сказать Пэну: «Хочешь незабываемых ощущений?», намекая на поцелуй. Невероятно сильно хочется попробовать это снова, чтобы вновь захлестнуться в тех незабываемых эмоциях. Стыдясь собственных мыслей, чувствуя, как краснею, опускаю голову, чтобы Питер не смог ничего прочесть по моему выражению лица. А чего это я должна только стесняться своих желаний? Он-то, небось, тоже хочет этого! А в последний раз так и вовсе сам меня поцеловал! Так что кому и должно быть стыдно — то только ему! — Что ты будешь делать, если... кхм, если я тебя поцелую? Стоило только робко озвучить вопрос, как мне кажется, солнце стало печь ещё сильнее, едва ли не сжигая меня на месте. Кажется, ещё немного — и я самовоспламенюсь то ли от смущения, то ли от стыда, что озвучила это вслух. Чувствуя, как его грудь подрагивает от тихого хохота, я лишь ещё больше смутилась, чувствуя себя невероятно глупо. И кто меня только за язык тянул? Тут же захотелось от него отстраниться и утопиться в море, но сжатая на моём бедре ладонь не позволила этого сделать — он крепче прижал меня к себе. — Я был бы невероятно счастлив. Беря всю инициативу на себя, я прильнула к нему губами. Мир словно закружился вокруг меня, ведь он, взяв меня за затылок, только ближе прижимает к себе, перехватывая инициативу. Как только его язык сплёлся с моим, почувствовала, как внутри всё перевернулось, отдаваясь мощным импульсом в голову. Мне буквально снесло крышу от разноцветной палитры красок, что вмиг заиграли у меня в голове. Чувствуя жар его губ, обхватив его лицо ещё сильнее, жадно впиваюсь в его губы, едва успевая сделать глоток кислорода. Кажется, воздух, что тянется со стороны океана, больше не горячий — словно специально подогревает вокруг нас всё. Пытаясь отдышаться, не могу поверить, что это произошло. Снова. Эйфория захлёстывает меня новой волной, не давая толком опомниться. Понимаю, что мне не стоит ждать от него каких-либо обещаний или предложения стать его девушкой, но меня и так всё устраивает. Мне вполне достаточно того, что он просто рядом, что может обо мне заботиться, помочь в конце концов с такой простой задачей, как завязать волосы и прочее. Разве это не счастье? — Почему... — пытаясь отдышаться, прерываюсь, набирая воздух в лёгкие, — ты соглашаешься на это? Подпитываешь мои иллюзии? Он молчит, не торопясь с ответом. Наше молчание разве что прерывают шумные волны. Даже ветер сейчас не в силах остудить тот пожар, что творится внутри нас. — Говоришь так, словно ответа не знаешь, ведьма. Пошли купаться! Я и охнуть не успела, как он, подхватив меня на руки, побежал в сторону воды! Сначала я в это не поверила, пока в момент, когда Питер забегал в воду, она стала расступаться в разные стороны, брызгая и на мои ноги. — Питер! — крепко, обхватив его шею руками, это последнее, что я выкрикнула, перед тем как этот засранец не плюхнулся в воду вместе со мной. Щурясь, успела лишь задержать дыхание, прежде чем тысячи пузырьков воздуха стали подниматься к поверхности. Также, как и вместе со мной, он поднимаясь вверх, прижимал меня к себе. Холодный воздух тут же впился в мою кожу. Даже солнце уже кажется не так согревает, как могло казаться. Меня по-прежнему окружает эта чёртова темнота, но чувствуя, как мы качаемся на волнах, я словно заново научилась видеть, представляя нас где-то недалеко от берега, но достаточно отдалённо, чтобы нас окружала только вода. — Кхе. Идиот! — откашливаясь, сразу начала я, в момент как этот идиот принялся хохотать во весь голос. — Как тебе это только в голову пришло, дурак? Он звонко хохочет, словно и не слыша меня вовсе. Я не достаю ногами до дна, единственное моё спасение — использовать Питера как спасательный круг. Боюсь, что если отпущу его и буду держаться на плаву сама, меня унесёт в открытый океан, где дикие русалки с превеликим удовольствием захотят меня разодрать на части. Дурак! Настоящий дурак! Так испугать... Агх! Потопить бы его, но сделаю это только когда будем держать курс к берегу! — Ты знала, что у тебя уши краснеют, когда ты злишься? — продолжая хохотать, спрашивает он. Ни капли не обижаясь из-за моих слов, парирует он, и я снова чувствую лёгкое смущение от его слов. Вот же подлец! Знает же, как можно засмущать меня! Индюк... Не противный, но всё равно индюк! Хмурясь, мокрой ладонью шмякнула его по лицу, заставляя отвернуться этого вечно хохочущего дурака. — К берегу давай плыви, дурак! — едва ли не сгорая от смущения, отвела от него голову. Мне казалось, что моя реакция только позабавила его. Хитрый лис, похуже Феликса будет! Вот точно друзья — что один безмозглый идиот, что второй, правда не безмозглый, но всё равно идиот! Пару раз меня накрывали волны, и я откашливалась. Когда наконец ногами стало доставать до дна, я с нетерпением ждала момента, чтобы окунуть этого идиота в воду! Но меня начинала раздражать вся ситуация. Я не могла сосредоточиться, и снова оказалась в темноте — той самой бездонной, которая поглощала всё вокруг, как эпицентр бури. Нет, не хочу поддаваться этой чёртовой тьме и грёбанным эмоциям. Безрезультатно пыталась разглядеть хоть что-то, но вокруг была лишь сплошная темнота. — Ты в порядке? — заботливо спросил он, двигаясь к берегу. Я кусала губы и лишь энергично кивнула. Глубоко вздохнув, закрыла глаза и пыталась вернуть ту картинку, что ярко горела в моей голове минуту назад. Желая поскорее добраться до берега, я начала помогать ногами и одной рукой. И как только кончики пальцев коснулись мокрого песка, я резко поднажала. Мне нужно было отвлечься от темноты — и я надеялась, что если я потащу Питера на дно, хоть немного вернусь в тот милый мир океана. Стоя твердо на ногах, почувствовала, как прохладный ветерок пробежал по плечам, вызывая мурашки. Не раздумывая, я навалилась всем весом на Питера — и вместе с ним снова упала под воду. Тёплая вода обволакивала меня, пузырьки воздуха кружились вокруг нас. Прежде чем понять, что происходит, Питер схватил меня за плечи обеими руками. Сжав его руки, я тут же всплыла, смеясь. Когда он попытался вынырнуть, я надавила ему на плечи, снова погружая под воду. Конечно, понимала, что так можно и утопить его, поэтому сразу отступила назад, чтобы он случайно меня не потащил с собой на дно. Несколько секунд не слышала от него ни звука — кровь застыла в жилах от страшной мысли: «А что если я его утопила?» — и дрожащим голосом сама спросила это у себя. Рванув вперёд, зарылась руками в воду, пытаясь нащупать его тело. Он не мог же... Нет! Тут не так уж глубоко, да и этот болван точно из людей — а люди не тонут! — Питер! Реакции — ноль. Я понимаю, что прошлась вперёд дальше, чем отходила назад. Сколько бы ни рыскала руками, под водой чувствую только пустоту. Страх острый стрелой пронзает тело насквозь. Выровнявшись, что есть силы, зову Питера, надеясь, что в этот раз он отзовётся, но нет. Понимаю — из-за своей невинной шутки я только что потеряла Пэна! В который раз жалею, что не могу обратиться за помощью к зрению. Лёгкая паника начинает накрывать меня, в уголках глаз скапливаются слёзы от надвигающейся истерики. «Он пропал... он утонул... ты его потеряла, потеряла, потеряла...» — эти слова звучат в голове словно заклинание, повторяясь снова и снова. Я застыла на месте, не зная, что делать дальше. Кого просить о помощи? Куда идти? Я не знаю! Так и хочется упасть на колени и расплакаться от безысходности, в которой оказалась. — Бу! — вдруг раздался голос прямо у уха, а затем громадные руки схватили меня за плечи. В тот момент кажется, что вся моя душа ушла в пятки — страх парализовал всё тело. Я закричала и подпрыгнула на месте, вырываясь из «хватки». Развернувшись, махнула кулаком в воздухе, пытаясь ударить напавшее на меня «чудовище». Но, не удержав равновесие, снова полетела вперёд, плюхнувшись под воду. Не успеваю осознать, что происходит — чувствую, как упала на песок. Макушка моей головы всё ещё на поверхности. Махая руками, всплываю наверх, жадно заглатывая воздух. — Придурок! — выкрикнула, поднимаясь на ноги. Я сразу поняла, кто это был — он, этот наглый пранкер! — Ты представляешь, как я испугалась, идиот?! — брызгая ладонью по воде, направляю водяные струи в его сторону. — Как тебе такое в голову пришло?! Я кричу на него, переполненная злостью, жалея, что не могу его сейчас схватить и надавать по роже. Он же лишь расхохотался, ещё сильнее выводя меня из себя. Я тут уже всерьёз решила, что могу его утопить, а он… мудак! — Хаха, ну что ты! — не переставая хохотать, он вновь и вновь брызгает на меня, словно подначивая. Я с новой яростью брызгаюсь в ответ, пытаясь создать волну, чтобы хоть как-то "потопить" Пэна. — Это всего лишь невинная шутка! — продолжал смеяться он. Утомившись, я опускаю руки, пытаясь отдышаться. Всё моё негодование улетучилось, но Эмма! Не теряй злой настрой! Он нас ведьмой обозвал — за такое его точно утопить надо! Только настроилась на правильную волну, как весь мокрый и холодный засранец прижался ко мне со своими объятиями. О нет, со мной это больше не сработает! — Фу! Отвали, рептилоидный! — упираясь ладонями в его грудь, пытаюсь оттолкнуть, но этот дурак только крепче сжимает меня за лопатки, не давая отстраниться. — Отпусти! Пыхтя, продолжаю бороться с холодным телом, которое словно приросло ко мне, и даже положило голову на мою макушку! — Это как-то не выгодно, если я тебя отпущу — ты полезешь ко мне драться, — рассуждает засранец, пока я не устаю пытаться вырваться. — Ну почему ты так пытаешься вырваться-а-а-а? — едва не мурлычет он, сильнее меня сжимая и наклоняясь назад. Я поднимаюсь на носочки, едва держась на ногах, когда он начинает поворачивать корпус из стороны в сторону, таща меня за собой. Придурок! Как на него можно злиться? Зло выдохнув, я тут же положила голову ему на плечо. Весь настрой сразу испарился от его нежностей. Он всегда был отстранённым, скрывал эмоции, а сейчас… Ох, кажется, его подменили. Такой открытый, такой искренний — кажется, рядом со мной не Пэн, а кто-то совсем другой, какой-то подменыш. Как только перестала сопротивляться, он отпустил меня. Но ненадолго — лапы обхватили моё лицо, словно исследуя. По рефлексу закрыла глаза, когда почувствовала, как его пальцы легли на веки. — Ты что делаешь, полоумный? — хмурюсь в недоумении. Мы по пояс в воде. Несмотря на тёплыйветер с океана, мне не жарко — наоборот, от мокрого платья совсем не чувствую тепла и даже ежусь, обнимая себя за плечи, пока этот нетландский монстр лапает моё лицо. — Тебе больше заняться нечем? — ворчу, не понимая, что на него нашло. Поцелуй, внезапное погружение в воду, исчезновение Пэна, а теперь — обнимашки и лапание лица. Если хотите эмоциональный душ, вам точно к Пэну! Я вообще не знаю, как реагировать на эти его «недо-приставания». — Пытаюсь твоими глазами увидеть тебя, — выдает он странную фразу, из-за которой я хмурею ещё сильнее. Он проводит большим пальцем от основания носа до лба, разглаживая морщинки на моём лбу, словно хочет лучше изучить мои брови. — Ты как всегда права — видеть перед глазами темноту — дерьмовое чувство, когда вокруг столько чудес. Но если не поддаваться темноте, а прислушиваться к ощущениям, даже без зрения можно понять, какой мир прекрасен. Глазами этого не увидишь. — Он обхватывает мой носик пальцами, ощупывая его. — Твой носик такой маленький и аккуратный, что если бы я был доктором, боялся бы делать тебе операцию из-за узких проходов. — Я настороженно нахмуриваю брови, не совсем понимая, как воспринимать этот «комплимент». — Вот попробуй сама, — берёт мои мокрые ладони и кладёт их на своё лицо. — Давай, это интересно. Прислушиваясь к его совету, принялась так же ощупывать его лицо. Когда я изучала лицо Руфио, я даже не задумывалась о том, как он выглядит, а думала только о собственных ощущениях. В первую очередь обхватила его щёки, тщательно ощупывая их. Ха-ха, я больше его за щёки тискала, нежели пыталась изучить его личико. — Признавайся, ты за щеками орехи хранишь, они у тебя такие большие, словно у белки. — Вдоволь натискалась и сразу же руками полезла к его бровям. Думаю, его щёки сейчас, как у старушки — обвисли и грустны после моих ласк. Его брови тонкие, ощутить их можно только после того, как проведёшь пальцем в противоположную сторону от роста. Слегка выпирающий лоб, после чего нащупываю его курносый нос, который немного вздёрнут. Приступив ощупывать его глаза, убеждаюсь, что по воле вселенской несправедливости у парней прекрасные длинные ресницы. Я даже зло выдохнула, вспомнив, как покупала в аптеках олийку для роста ресниц и, когда пыталась наносить специальной щёточкой, мне эта чертова олийка попадала в глаза! — У меня, между прочим, карие глаза. — Опуская руки ниже, ощущаю небольшие ямочки, которые говорят о том, что он сейчас улыбается. Ох, если бы мы только сейчас не находились в воде и я едва не тряслась от холода, это было бы даже занимательно. Даже со стороны посмотреть — довольно странно, что два человека стоят по пояс в воде и мацают лица друг друга. — Многие запоминают мои глаза зелёными, но это только потому, что в момент использования магии они меняют цвет. — Получается, ты у нас хамелеон. — Призадумавшись, насколько чудаковато мы с ним выглядим сейчас, сказала первое, что пришло в голову. Пройдясь ладонью по его мокрым волосам, я взяла его за руку и повела прочь из этой воды. Осторожно ступаю по мокрому песку, надеясь не подвернуть ногу и не пораниться об ракушку, которая тут могла оказаться неизвестным образом. С радостью сняла бы это нелепое платье, выжав из него воду и спокойно согрелась бы, пока оно сохнет, но приходится терпеть эту мокрую тряпку. Снова повеял ветер, заставляя меня поёжиться. М-да, пожалуй, я и правда сегодня нагулялась, использовав весь резерв эмоций, который только возможен. Я вся мокрая, замёрзла и вообще не понимаю, что это был за прикол с «Вызови у Эмму за минуту как можно больше эмоций». — Ещё рано, ты не видела ещё главного сюрприза нашей прогулки! — Беря инициативу в свои руки, теперь он ведёт меня за собой. Мы вышли из воды, отчего платье тут же набрало вес. Выйдя на тёплый песок, моей радости не было предела. Один щелчок пальцев — и платье в миг высохло. Стоп, этот же остолоп был в ботинках, прежде чем побежать в воду, неужели он в них… Притормозив, я тут же ногой наступила на его голую ногу. — Ты ведь был в ботинках. — Хмуря брови, констатировала факт, не понимая, куда мог деться этот элемент одежды. — Ты их в воде оставил? — Морща нос от такой глуповатой идеи, озвучила вопрос вслух. Какое только расточительство одежды! Я бы поняла такой поступок, будь он миллионером, а в Нетландии было бы множество магазинов обуви, но здесь… Ох, за одежду вообще-то держаться надо! — И что с того? Я избавился от них, когда бежал к воде. — Не останавливаясь на месте, он потянул меня за собой. И снова здравствуй, любимая темнота. Я крепче сжала его ладонь, второй рукой хватаюсь за его руку, чтобы если и полечу носом вперёд, то забрать его с собой. — Не бери в голову эту ерунду. Может ты олодна? Мы можем с тобой порыбачить и словить рыбу. Он быстро сменяет одну тему на другую, я совсем не успеваю за ходом его мыслей. Я словно ленивец, а он — оживлённая колибри. — Нет, я не голодна. Когда мы пойдём в домик? — Ещё немного, мы почти дошли до одного места. Там водятся самые большие рыбы на всём острове. Однажды, когда я там был вместе с Феликсом, словил килограммовую рыбёху! Мы потом всем лагерем её ели несколько дней. На его рассказ лишь вежливо улыбаюсь, даже не зная, что ещё могу добавить. Он ведёт со мной разговор, словно моё зрение всё ещё со мной. Во всяком случае, притвориться, что всё хорошо, не будет так просто. Темнота окружает меня, не давая сосредоточиться на окружающей среде. Закрыв глаза, я замедлилась в попытке хоть немного сосредоточиться. Питер, скорее всего, заметил мои попытки адаптироваться к моему нынешнему состоянию, поэтому не пытается завести новый диалог. Чистый, рыхлый песок под ногами согревает ступни, а прохладный ветерок нежно колышет юбку моего платья из стороны в сторону. Солнце приятно греет, позволяя нарисовать полную картину солнечного пляжа. Соленый запах свежести, исходящий от океана, дополняет всю картину. Сложно описать, но темнота перед глазами словно развеивается, позволяя сознанию видеть всё вокруг. Ха, звучит чудаковато, но у меня нет других слов, чтобы рассказать о своих ощущениях. Это так странно и необычно, что я не могу подобрать слов. — Расскажи, что рядом с нами. Тут есть какие-то большие ракушки? Камни? Интересно, чтобы наполнить картинку в голове до конца. Ну не может же весь пляж быть абсолютно пустым, здесь ведь должны быть какие-то камушки или, например, пальма посреди пляжа? Почему бы и нет, собственно? Мне очень интересно исследовать пляж, если бы только песок не был таким горячим, я бы на четвереньках тут лазила, чтобы всё рассмотреть. Главное — не наткнуться на рака-отшельника, а то ещё как меня за палец ущипнет! Буду потом с бинтом на пальце размером с улей! — Мы почти подошли к каменной пещере, где ты меня домогалась… — Стоило мне это только услышать, как я мгновенно вспыхнула и руку за спину завела, со всей силы треснув его по плечу. Ладонь тут же зажглась от отдачи, а Пэн вздрогнул, не ожидая такой атаки. — За что?! — Схватившись за ушибленное место, он даже от меня отскочил. Словно захлебываясь моей наглостью, слышу, как он фыркнул. — Разве забыла, как ты на меня накинулась, не оставляя мне никакого выбора? Я там как раз хотел отдохнуть после тяжёлого дня, а тут ты… Моё лицо тут же покраснело, как у варёного рака. Ну да, был такой у нас эпизод, ну и что? Он тогда особо-то не возмущался! Я даже сказала бы, что не особо оказывал сопротивление! — Не было такого. — Гордо задирая голову, отвернулась к нему, воинственно сложив руки на груди. — Не понимаю, о чём ты говоришь. — Уперто настаиваю на своём, отказываясь верить в его версию. Слышу, как он тихо хохочет надо мной, находя это смешным. Конечно, это очень смешно — покраснеть до кончиков ушей после такого заявления! То не считается, как сейчас модно говорить: «Он меня спровоцировал, я не виновата!» — Да ты права. — Он пытается звучать серьёзно, но я слышу, что он еле сдерживает смех. Уверена, у него сейчас улыбка до ушей, которую он пытается подавить, но тщетно. Услышав, как он подходит ко мне, в следующее мгновение ощущаю, как тёплыми ладонями меня обхватили за предплечья. Кожа тут же покрылась холодными мурашками, ощущая его горячее дыхание рядом. — Конечно, это всё я. Я ведь Питер Пэн — хитрый и коварный. Специально всё обставил, чтобы заманить себя в сети, — нарочно, чуть ли не шёпотом, обольстительно говорит он. Даже не знаю, от чего моё лицо покраснело больше — от такой наглости Питера или от воспоминаний о том, что мы тогда делали... В любом случае, этот дурак специально так ластится ко мне, чтобы ещё больше меня заставить покраснеть. Стараюсь держаться стойко, лишь сдержанно выдыхая через нос. — Ты всегда был слишком высокого мнения о себе. — Обернувшись к нему, парировала, стараясь выглядеть холодной и не выдать ту бурю эмоций, что сейчас во мне бушует от воспоминаний. — Твоё счастье, что тогда я была пьяна, не более. — Беру его за руку и уверенно иду вперёд. — Прошу позволить вас направить по правильному маршруту, — звуча шутливо-вежливо, он, отпустив мою руку с плеча, повернул меня левее. — Или вы желаете повторить наше с вами тесное знакомство? — спросил он тише, наклонившись ближе к моему уху. Мои щёки тут же порозовели с новой силой, поняв его намёк. Хочется спрятать лицо за ладонями, но я крепче сжимаю кулаки, пытаясь не повестись на эту провокацию. Следуя вперёд уже по правильной траектории, в сомнениях — ударить его или лучше утопить? Этот ведь засранец специально заставляет меня смущаться. — Боюсь, ты быстро повзрослеешь, если мы сегодня ещё раз повторим наше тесное знакомство. Заведя руку к плечу, там, где мордочка этого засранца, я щёлкнула его по носу. Одна его рука тут же исчезла с моего плеча, давая понять, что он схватился за нос. Ха-ха, так ему и надо! Улыбаясь от того, что мне удалось провернуть свою маленькую шалость, тихо смеясь, последовала вперёд, уже по точному маршруту. Ох, только сейчас до меня дошло, что я сделала это совершенно не задумываясь — просто захотелось и сделала! Я даже не думала, куда именно следует направлять руку, просто сделала всё! Положилась на собственное… хм, это ведь можно назвать шестым чувством, верно? Или лучше — ощущением? Ох, если я так и дальше буду поступать, то глядишь, и правда привыкну к такой жизни (сомневаюсь). Это так нелепо, но всё равно не могу удержать гордость, что смогла щёлкнуть этого балбеса по носу, не промазав по подбородку или куда там ещё. — Мне досталась такая жестокая девчонка! — сразу же заныл он, догнав меня сзади. — Дразнишь меня, а потом по носу даёшь! Тебя этому где-то учили или ты уже такая родилась? Советую постыдиться! Он положил мне на плечо ладонь — незначительный жест, но я понимаю, что это только для того, чтобы, если я сошла с правильного направления, он мог меня направить в нужную сторону. Даже поверить не могу, что этот парень полчаса назад затянул меня в головокружительный поцелуй, просто невероятно! Хорошо, что хоть сейчас за это не припоминает, а то действительно сгорела бы от смущения за свои действия. — А мне достался самый жестокий мальчишка, — тут же парирую я с лёгкой улыбкой. — Сколько я уже в Нетландии? Месяц? Два? А шоколадку так и не додумался предложить, не стыдно тебе разве? Вот возьми и постыдись! — звучу несерьёзно, подыгрывая ему. Несмотря на то, что этот дурак потащил меня в воду и не совсем уместно пошутил, мне всё больше нравится эта прогулка. Точнее, нравится говорить с Питером о пустяках и дурачиться. Пусть он и специально заставляет меня краснеть, но рядом с ним я испытываю хоть какие-то эмоции, которые заставляют меня чувствовать себя живой. Думаю, если бы я осталась в домике, то только больше погружалась бы в собственные мысли, с концами падая в эту чёртову темноту. Мне тяжело смириться с тем, что я ослепла. Теперь я могу только в своей голове додумывать, что меня окружает, и всегда быть в этом неуверенной. Собственно, ни в чём больше я уже не уверена. Иногда я убеждаю себя: «Вот, я молодец, почти смирилась с этой небольшой “проблемой”». Но через секунду паника охватывает меня — я хватаюсь за голову, потому что больше не могу видеть мир даже через темноту перед глазами. Внутри словно биполярное расстройство, от которого никак не избавиться. Я стараюсь держаться молодцом, но это не так просто, когда чувствуешь давление этой непроглядной темноты, которая пытается меня поглотить. — Каюсь! Виноват! — снова и снова повторял он, заставляя мою улыбку разрастаться. — Но обещаю исправиться! — кулаком ударил себя в грудь в подтверждение слов. — Завтра отведу тебя к какао-деревьям, и будем делать самые вкусные шоколадки на всём острове! — Разве ты умеешь делать шоколад? — удивлённо приподняла брови, не зная о таком таланте хозяина этого острова. Чуть не упала, споткнувшись о собственную ногу, если бы благородный рыцарь не подхватил меня за талию, позволяя устоять. — Конечно нет! — усмехнулся он. — Так что тестировать шоколад будем строго на мне! Я хмыкнула, не зная, что ответить. Забавно представить этого новоиспечённого Вилли Вонку, который пытается делать шоколад, даже не зная рецепта. Раньше я любила сладкое, но денег не было, и потому пыталась делать конфеты сама. Не скажу, что удачно, но всё равно вкусно. Единственный урок, который я вынесла: к бобам нужно добавлять молоко, иначе, сколько ни добавляй сахара, конфеты останутся горькими, как и полагается чёрному шоколаду. — Я раньше пыталась делать конфеты, — поделилась с ним маленьким секретом, ощущая его любопытный взгляд. Неловко опустила голову, смущаясь. — У меня не получалось сделать тесто — оно было слишком жидким, и мне пришлось добавить муки. Это был риск, ведь в рецепте муки не было, а я делала это впервые. Тогда я, кажется, даже немного съела теста... Ахахах. Варила какао с другими ингредиентами, и с ложки слизывала остатки, так увлеклась, что чуть всё тесто не съела, а потом у меня живот болел. В первый раз я, конечно, намучилась с пропорциями, но оно всё равно получилось... Внезапно замолчала, напряглась, прислушиваясь к странному шуму. Казалось, где-то звучат голоса... Там кто-то есть! Он специально ведёт меня туда, чтобы я встретилась с потеряшками! Нет! Я туда не пойду! Сердце упало в пятки только от мысли встретиться с ними один на один, почувствовать неловкое молчание и услышать вопросы вроде «ты девочка?». Нет-нет-нет, не надо! — Что случилось? — спросил он. В душе хотелось ответить: «А то ты не знаешь, придурок!» — но слова не находились. Эмма, вдох-выдох. Вот так он за один миг испортил всё настроение, словно щёлкнул пальцами. — Я не пойду туда, — твёрдо заявила, сдерживая враждебность. — Верни меня в домик, я больше не хочу гулять. — Почему? — спросил так наивно, словно не понимал причины. Там точно кто-то есть! Может, даже целый лагерь! И он хочет, чтобы я туда пошла? Нет! Лучше пешком дойду до домика, чем встречусь с потеряшками! Я не хочу! Нет-нет-нет! Страх сковывает тело, дрожь пробирает руки, сжимая кулаки, пытаюсь совладать с собой. — Ты ещё спрашиваешь? — чуть не вспыхнула, резко отвечая. — Там уже кто-то есть, и я не пойду! — Оттолкнув его, отступила на несколько шагов. — Хочу в домик! Верни меня! Обняла себя за предплечья, пальцы впились в кожу. Ноги обмякли, коленки затряслись от одной мысли о встрече с ними... Нет! Только не это! Я даже не могу представить, как они посмотрят на меня. С ненавистью? Презрением? Нет, не хочу знать! — Эй, эй, эй, успокойся, всё в порядке, — попытался мягко заговорить Питер. Но его доброта только злила — не нужно со мной так сюсюкаться! Я знаю, что он говорит это, чтобы расположить меня к себе и уговорить, но нет! Ни за что! — Там все свои, они не желают тебе зла, — начал он. — Не подходи! — выставила руки, отступая. — Не надо меня уговаривать! Нет и всё! Я никуда не пойду! Верни меня в домик сейчас же! Растерялась. Где он? Пытаюсь услышать, понять, где этот засранец. Подумать только, он меня обманул! Он специально вытянул меня на прогулку, чтобы заманить к потеряшкам. Видать, мои эмоции куда сильнее отвара, ведь я сейчас буквально сгораю от злости. Пару дней назад я потеряла зрение и пытаюсь подавить в себе эту чертову слабость, смириться с положением, а он вместо поддержки давит! Нет, я морально не готова к этой встрече! Чувствую, как с глаз вот-вот польются слёзы. Через силу проглатываю ком, застрявший в горле. Нет, нет и ещё раз нет! Я совершенно не готова! Едва справляюсь, чтобы не хвататься за голову и не впасть в истерику. Чувствую себя, словно мыльный пузырь, который вот-вот лопнет от любой мелочи. — Извини, ведьмочка. — Услышав его голос позади, я только успела обернуться и охнуть, когда этот придурок закинул меня на плечо! Я сразу же начала дёргаться и махать ногами, пытаясь пяткой попасть ему в нос, но он, придерживая одной рукой меня за поясницу, другой схватил за ноги, лишая возможности сопротивляться. — Пусти меня, придурок! Отпусти! — Сжав кулаки, бью его по спине, чувствуя, как он несёт меня куда-то. — Я сказала: отпусти сейчас же! — Истерично требуя, всей силой колочу его спину. — Питер, я не шучу! Поставь меня! Верни в домик — и я забуду об этом! Поставь! Слёзы хлынули из глаз, стекая по щекам. Меня бросает в дрожь от собственного бессилия. Я словно рыба, выброшенная на берег, безуспешно пытаюсь вырваться и вернуться в безопасное пространство, но всё тщетно. — Просто верни меня в домик, — выдыхаю, — или я больше с тобой не заговорю! Никогда! Слышишь? — Он молчит, не меняя курса в сторону от шума и веселья. — Питер! Он снова молчит, не реагирует, и от этого становится ещё хуже. Я понимаю: встреча с потеряшками неизбежна. Сжимаю зубы, пытаюсь взять себя в руки, но сделать это очень сложно. Смахивая слёзы, чувствую, как голова будто арбуз — готова лопнуть. Эта чёртова темнота поглощает меня снова... Это ужасно, я не могу так дальше. — Поверь мне, всё будет хорошо... — шепчет он. Я со всей силы бью его кулаком по спине. — Я тебе глотку перережу, когда уснёшь, дурак юмористичный! Как только поставишь меня — заживо в песок закопаю! Сколько бы я ни угрожала, он всё равно движется вперёд, к шуму. Я начинаю различать голоса — кажется, там малыши спорят, кто из них станет пиратом, на которого будут нападать. Он наклонился, поставив меня на горячий песок. Я замахнулась кулаком, но он схватил меня за руку, заломил её за спину. Спереди обнял за плечи и прижал к себе, удерживая руку заломанной. — Эй! Смотрите, кто к нам пришёл! — громко сказал он, и мне показалось, что земля ушла из-под ног. Шум отступил на второй план, кожа покрылась мурашками. Хочется убежать прочь, пока меня никто не заметил. Я даже дернулась, пытаясь воплотить свой план побега, но тщетно. — Не бойся, я тебе помогу, — прошептал он мне на ухо, в тот момент, когда я со всей силы пяткой наступила ему на ногу. Глухой выдох с его стороны немного меня порадовал, но слёзы всё равно норовили вырваться наружу. Не могу передать словами, как именно, но я чувствую, что кто-то бежит ко мне. Тяжело дыша, пытаюсь из последних сил сдерживать слёзы, которые вот-вот польются из глаз. Если кто-то из мальчишек заговорит со мной — это будет конец, я больше не смогу держать себя в руках и дам волю этим чёртовым эмоциям. — Эмма-а-а-а! — прокричал девичий голос, прежде чем я успела понять, кто это. Питер как раз вовремя отпустил мою руку и отошёл в сторону. В тот момент, когда кто заключил меня в объятия, почувствовала, как меня повалили две миниатюрные тушки. — Наконец-то ты пришла! Ты не поверишь, что только что произошло! Я едва не успела покинуть остров, как эта ведьма напала на меня! Но хорошо, что Питер нашёл и вернул моё сердце! — Затрещала Мэрелайн, стараясь успевать делать вдохи между словами. — А я думала, что умру от её голоса в голове, — добавила другая, — а когда проснулась, столько всего произошло! Меня... Мэрелайн... Я совсем не успеваю за их речью, да и понять, о чём именно они говорят, не могу. Мои прошлые воспоминания словно стерлись ластиком, остались только те, что после того, как я потеряла зрение. Мне кажется, я уже и забыла про русалочек. Кто-то из них — судя по голосу, это Мэрелайн — сидит на мне сверху, ладонями упираясь по обе стороны от моей головы, а Нарцисса на четвереньках рядом с нами, неугомонно трещит о случившемся. Постепенно вспоминаю тот вечер: я, кажется, спала у Антона, меня разбудила Нарцисса, потом пришла ведьма в теле Мэрелайн... Смутно помню, что тогда произошло, но сейчас это не так важно. Прикрывая ладонью нижнюю часть лица, шмыгаю носом, словно ребёнок, и пускаю слёзы. Мне сложно ответить: это слёзы от счастья или от обиды, что меня сюда привели против моей воли. Я даже не думала, что когда-то смогу их снова услышать. Не знаю почему, но сердце словно разрывается на мелкие кусочки после такой долгой разлуки. — Эй, что с тобой? — спрашивает Мэрелайн, не понимая, в чём дело. Хлюпая носом и крепче сжимая рот, киваю головой в отрицание — не в силах вымолвить ни слова. Я... я просто одновременно рада их видеть и разочарована, что они видят меня в таком состоянии. Меня распирает радость — с ними всё хорошо, они счастливы. Но с другой стороны, внутри — жестокая несправедливость: я больше не могу видеть их лица. Могу лишь представить их в голове, но не увидеть. — Я... — шмыгнула носом, — я просто рада, что у вас всё хорошо. С распростёртыми объятиями я повисла на шее у Мэрелайн. Не удержавшись на своих хлипких ручонках, русалочка рухнула сверху на меня, и я снова оказалась на песке. Упираясь носом в её оголённое плечо, я пытаюсь спрятать за ним горькие слёзы, которые не перестают течь из моих глаз. Чувствую себя раздавленной — эмоции, что копились в душе долгое время, внезапно прорвались наружу из-за того, что Питер — придурок — решил, что знает, как лучше для меня, не спросив моего мнения. — Нормально всё! — наотмашь говорит Нарцисса. Она не знает, почему я плачу, какая буря творится внутри меня, как я себя чувствую и как сильно хочу спрятаться за их спинами. Странно, но я как будто стыжусь того, что я — девчонка, которой, между прочим, нужна нянечка. Пропащие таких не любят. — Ой, всего-то несколько дней не виделись, — пыхтя говорит Мэрелайн, пытаясь встать. Мне пришлось отпустить её плечо, чтобы она могла подняться. Потянувшись к носу, хотела вытереть лицо от соплей, как русалки схватили меня за руки и подняли, потянув куда-то вперёд. — Пошли! — рассуждает Мэрелайн вслух, не обращая внимания на сестру и то, что я еле переставляю ноги. — Я, конечно, не особо жалую этих противных пропащих, но один денёк можно и потерпеть. — Русалки упрямо идут вперёд, не считая нужным сообщить мне, куда именно. — Дорогая, прости конечно, но как ты только спокойно находишься рядом с этими немытыми животными? Обернувшись назад, растерянными глазами надеюсь, что Питер заметит мои бедные глаза, наполненные слезами, и сжалится, заберёт меня в дом, пока не поздно. Но ничего не происходит. Почти захлёбываясь безысходностью, опускаю голову, чтобы никто не видел моих слёз. Мне страшно. Слышу множество звуков: как потеряшки резвятся у воды, как кто-то бегает рядом, играя в догонялки, а где-то далеко ругаются — видимо, из-за какой-то ерунды завязался весь сыр-бор. Чувствую себя словно голой и очень уязвимой. Я растеряна и не знаю, что делать. Хорошо, что мальчишки не обращают на нас внимания. Я не понимаю, что здесь происходит, кто эти люди и вообще, что творится! Это непонимание пугает меня. Нет и секунды, чтобы хоть немного прикинуть в голове, что могут делать потеряшки на пляже. Вокруг только чёрная, непроходимая пустота, в которую меня и тянут девчонки. — Итан как раз закончил готовить водоросли! — подбодрила меня Нарцисса. — Когда мы узнали, что будет такой праздник, сначала не особо хотели идти, но этот мальчишка был так убедителен, что мы не смогли отказать, да, Мэрелайн? — Ну конечно! — театрально вздохнула Мэрелайн. — Ему хватило сказать, что там будет один из тех мальчишек, с кем ты дружишь, как он сразу стал меня уговаривать пойти на этот пляж. — Она сделала паузу. — Но в общем... Совсем не могу слушать, о чём они там мило щебечут, кажется, у меня вообще закружилась голова — вот-вот упаду. В ногах будто вата, едва ими переступаю, но русалочки будто не замечают и тянут меня за собой. В какой-то момент мы даже остановились… или мне кажется? Я не могу этого понять вообще. — Смотри, кого мы привели! — радостно воскликнула Нарцисса, явно желая привлечь чьё-то внимание к моему появлению. Они отпустили меня, и я осталась одна посреди пляжа, без малейшего понятия, перед кем нахожусь. Мне некомфортно, и я обнимаю себя, сжимаю плечи, словно стесняясь собственного тела. Опуская голову, чувствую, как по щекам стекают мокрые дорожки слёз до подбородка и падают на песок. Мне самой противно от того, как я сейчас выгляжу со стороны — словно испуганный ребёнок, которого мама попросила постоять в очереди, пока она сходит за сыром в молочный отдел. Я ощущаю, как кто-то подходит ко мне, и меня пробирает дрожь — словно этот человек может навредить. — Эмма? — неуверенно спрашивает Итан, будто сомневаясь, что это я. Это Итан! Он меня защитит! Я тут же накинулась на него, крепко обняв. Тут я не выдержала и расплакалась, пуская крокодильи слёзы. Жмусь к нему ещё плотнее — он словно мой щит от этого страшного и противного мира, где я чувствую себя лишней. Итан растерялся, но всё же приобнял меня в ответ, пару раз хлопнул по спине, пытаясь утешить. Я заплакала ещё сильнее, чувствуя себя рядом с ним слабее, чем когда-либо. — Пожалуйста, верни меня домой, — тихо прошу, шмыгая носом, надеясь, что он не проигнорирует. — Я не хочу здесь быть. Я рада его видеть, но не была готова к встрече ни с кем! Сейчас я — просто растерянный хомячок, которого вывезли в лес на прогулку. Питер! Я тебе горло ночью перережу! Вот только подожди, переживу этот день — и следующий рассвет ты точно не встретишь, засранец! — Хорошо, — тихо отвечает он, гладя меня по голове. — Присмотрю за тобой. Я её похищу на время. Я быстро поставила ноги на его ступни. Нет! Нет! И ещё раз нет! Я ни за что его не отпущу, ведь меня могут снова схватить и потащить неведомо куда! А я и слова не смогу сказать! Понимая, что я не отстану, Итан, придерживая меня за спину, неловко куда-то идёт. — Эй! — возражает Нарцисса, явно недовольная. — Мы тоже по тебе скучали! Оставайся с нами, пообщаемся вместе! — Кажется, она даже подбежала к здоровяку, пытаясь преградить ему путь. Итан останавливается. — Вот и следи за ней, чтобы ещё больше соскучиться, — рычит здоровяк, не любя, когда с ним спорят. — Если недовольна, милашка, можешь пойти Питеру пожаловаться на несправедливость! Почувствовала, как он оттолкнул Нарциссу рукой и пошёл дальше. — Хам! — кричит ему в спину Мэрелайн. — Такой же, как все мальчишки! Итан никак не реагирует, идёт вперёд. Не хочу плохо отзываться о русалках, но как только мы отошли, мне стало спокойнее. Судя по шелесту листьев, мы вошли в заросли. Чувствуя себя немного спокойнее, я отлипла от здоровяка и пошла рядом, держась за руку. Песок холодный, под ногами попадаются кусочки коры — мы среди растительности пляжа. Припоминая, как в прошлый раз останавливались здесь, Итан размещал свою «кухню» рядом с зеленью — чтобы был тенёк и место для отдыха, пока на костре жарилось мясо. На сердце всё равно тревожно — будто меня вот-вот вернут к потеряшкам. Руки дрожат, сердце колотится бешено. Пару раз чуть не упала, но Итан вовремя поднял меня за руку, словно ребёнка. — Ну, рассказывай, что тебе сделали эти ходячие консервы, — он надавил на плечи, и я неуклюже плюхнулась на песок. Поняв, что он сел рядом, я села на колени, одной рукой быстро смахнула слёзы, поправила юбку и шмыгнула носом. — Они ни при чём, — виновато опустила голову, хлюпая носом. — Я даже не знаю, с чего начать. Мысли мечутся из стороны в сторону, не дают сосредоточиться. Закрыв глаза, пытаюсь хоть что-то сказать здравое… — Питер сказал, что это простая прогулка… Потом я поняла, что он ведёт меня к вам. Я пыталась протестовать, но он всё равно притащил… Собственно поэтому я так растерялась… — Вспоминая, как дрожала, снова расплакалась. Тыльной стороной ладони быстро смахнула слёзы, шмыгнула носом. Услышав тяжёлый вздох Итана, поняла, что он явно не одобряет это, и мне стало ещё хуже. — Прости, — тихо добавила. Я не знаю, за что извиняюсь, но чувствую, что у Итана сейчас далеко не одобрительная гримаса. Могла бы сказать, что не понимаю, за что он может на меня сердиться, но это не так. Он имеет полное право быть злым на меня. И даже если он оставит меня здесь одну и уйдёт — он будет прав. Возможно, они считают меня предателем за то, что я хотела увидеть свою семью. Даже когда я была птицей, после захода солнца могла бы с ними поговорить обо всём, но вместо этого выбрала молчание. Я даже не рассматривала вариант встретиться с ними или объясниться, просто была зациклена на себе и пыталась убежать от неприятной мне реальности. — Чем мы тебя обидели? — выдает он, вводя меня в заблуждение. Хмурю брови, не понимаю сути вопроса. — Чем ВЫ меня обидели?.. — робко интересуюсь, не понимая, в чём дело. Они? Разве они могут меня обидеть? Ха, могут, но дело совсем не в них. Я... я просто растерялась. Мне страшно встретиться с ними, не имея малейшего представления, как они отреагируют. Может, они будут рожицы кривить только от моего появления! Я ведь этого не знаю. Полагаясь на их голос, могу ошибочно думать, что они рады меня видеть, а на самом деле — нет. — Разве есть ещё какие-то причины так сильно бояться встречи с нами? — спрашивает он. Тут я поняла, что он подумал, будто моя реакция вызвана страхом перед ними, потеряшками. — Ты разве не в курсе? — чувствуя, как в моих руках всё ещё дрожь, сжимаю кулачки на юбке платья, едва не до крови кусаю губу. — ...Я зрение потеряла. Голос предательски дрогнул, новая порция слёз скатилась с моих глаз. Оказалось, говорить о своей ситуации куда сложнее, чем пытаться с ней смириться. Ощущая, что между нами повисла неловкая пауза, я подозреваю: Итан слегка шокирован новостью. Он молчит, пытается осмыслить сказанное, а я продолжаю: — Я едва справляюсь с ситуацией, пытаясь смириться со своей слепотой. Мне крайне тяжело... Я морально не готова к встрече. Я виновата перед вами... — Меня трясёт, никогда не думала, что исповедоваться будет так тяжело. Э Кажется, вот-вот потеряю сознание. Сглотнув ком в горле, делаю глубокий вдох, намереваясь продолжить. — Я просто ещё сама толком не смирилась с новым положением… Понимаешь? Подняв взгляд, осторожно провожу ладонями по его лицу, ощупывая. Он не сопротивляется, не торопится ответить. Нащупала на лбу морщинки — значит, он удивлён. Никогда не видела Итана удивлённым, а сейчас, когда ослепла я, он испытывает целый спектр эмоций! Только хмыкнула краем губ — какая же это всемирная несправедливость. В который раз вытираю слёзы с мокрого лица, которые не перестают течь из уставших глаз. Позади слышен шум — потеряшки продолжают веселиться. Будь я настоящим Малкольном, наверное, присоединилась бы к ним без раздумий, но точно не сейчас. Словно ожидая приговора, опускаю голову, тяжело вздыхая, как нашкодивший ребёнок. Я осознаю свою вину, не спорю, но обратно не вернусь! Как они на меня посмотрят? Может, больше не захотят видеть в лагере, зная, что я — Эмма. Чёртов Пэн! Лучше бы я осталась в домике и никуда с ним не шла! Больше ни за что не соглашусь идти с ним один на один! — Кхм... Что я могу ещё сказать? — грустно вздыхаю. — Пэн не из тех, кто будет терпеливо учить ученика плавать. Ты либо тонешь, либо плывёшь. Конечно, знала, что Пэн не цацкается с капризами, но это всё равно жестоко! Руки до сих пор трясутся, и я всё ещё не отошла после своего необычного появления на пляже. Вот правда! Возьму и повешу его вверх тормашками на дерево в одних трусах! Пусть знает, как бросать меня тонуть! — Он знает, что делает. Главное — не сердись. Я бы не хотел быть слепым уродом и предпочёл бы гордую смерть, но ты молодец — держишься, — фыркаю, услышав его слова, потому что он ещё не догадывается, какие мысли у меня были, когда я лишилась зрения. Итан, как всегда, особо не подбирает выражений — вроде «слепой урод». Пока что у меня не всё так критично — слепой уродиной я себя не считаю, но ущербной теперь стала точно. Рядом с Итаном тревога немного отступает, но я всё равно не хочу возвращаться на этот нелепый праздник на пляже. Пусть веселятся без меня — я хочу остаться в домике. Нет ни малейшего желания принимать в этом хоть какое-то участие. Меня тянет груз недосказанностей с потеряшками. Я понимаю, что рано или поздно придётся с ними поговорить обо всём этом, но, как говорится, лучше поздно, чем никогда. Сейчас же я совершенно не готова. Могу описать своё состояние так: я словно амёба, которая постепенно пытается вернуть себе человекоподобную форму тела. Это даётся с большим трудом, и вот эта принудительная встреча только загоняет меня обратно в самое начало, откуда я только и держу свой путь. — Просто верни меня в домик, — кусая губы, стараюсь звучать спокойно и говорю ему. — И тогда обещаю, даже драться с Питером за такую выходку не буду! Итан сразу расхохотался, понимая, что я далеко не ровня Пэну в сражениях. Пусть так, но я всё равно обязана буду этому придурку хотя бы нос разбить! — И что будет тогда? Вернёшься в домик и будешь, давясь соплями, ныть, что теперь слепая? — он отчитывает меня, как старший брат, чтобы я наконец протрезвела и посмотрела на ситуацию под другим углом. То есть я должна принимать это как знак помощи? Да, общение с обществом может быть полезным, но я к этому не готова! Я понимаю, что Итан прав, но всё равно не хочу соглашаться с этой правдой, поэтому дую щёки и опускаю голову. — Вот что я тебе скажу, — сурово начал он. — Если останешься в домике, то закроешься от нас всех и загоняешь себя, как дикое животное, пока совсем не превратишься в безжизненную соплю. Я это всё знаю, но всё равно пытаюсь надеяться, что смогу справиться сама, без лишней помощи. Понимаю, что его слова — это твёрдое «нет», что он на стороне Питера и поддерживает эту нелепую идею. С одной стороны я понимаю, что они правы, но категорично не согласна идти туда и совсем не хочу сейчас один на один встречаться с потеряшками! Только не сейчас! Я не готова к этому! — Верни меня в домик, — тихо прошу, имея маленькую надежду, что он согласится. — Обещаю, через пару дней сама спущусь, но только не сейчас, пожалуйста. Шмыгаю носом, хотя понимаю, что никуда он меня не отведёт — нет смысла даже надеяться. Но я всё равно питаю призрачную надежду. Он в который раз тяжело вздыхает, и моё бедное сердечко словно сжимается в десять раз, понимая, какой будет ответ. Осознавая, что всё равно придётся вернуться, руки снова затряслись от одного лишь представления об этом. — У меня есть травы, из которых Антон делает свой чай. Пойдём, я его приготовлю, а потом вместе с русалками примемся калатить твои коктейли? — он старается быть ласковее, чтобы меня ещё больше не расстраивать, но мне от этого ни капли не легче. В какой-то момент он подсаживается ко мне, приобнимаетза плечи и притягивает к себе. Я тут же примыкаю к нему, обнимаю сильнее, начиная хлюпать носом. — Уха скоро будет готова. Русалки специально поймали лучшую рыбу на дне океана. Ещё будет суп с креветок! Как только попробуешь, забудешь обо всём на свете! Не удержавшись, хихикаю над его словами. Даже в такой момент все его утешения связаны с едой. Живот тут же забурчал, желая уху и суп с креветок. В моём мире я могла только мечтать о таком деликатесе, а тут это просто перекус на пляже. Ха, даже не знаю — мне плакать или смеяться с того, что какие-то дикие мальчики с острова живут лучше, чем я в современном мире. — Ну, может договоримся? — тихо спрашиваю, шмыгая носом, всё ещё надеясь, что Итан согласится, хотя чётко понимаю, что это вряд ли. — Ты ведь понимаешь, что лучше остаться? — с терпением интересуется он. Я киваю. — Даже если я отведу тебя в домик, Пэн тебя всё равно вернёт, понимаешь? И я снова киваю — соглашаясь. Этот придурок по-любому нашлёт на меня какое-то заклятье, из-за которого сколько бы я ни бродила вокруг пляжа, всё равно буду возвращаться к нему. Из-за этого я ещё сильнее хлюпаю носом, понимая, что ничего не изменится. — Пойдём, сначала я приготовлю тебе чай, а потом, как намешаем твои коктейли, ты вообще обо всём забудешь! Он говорит это таким подбадривающим голосом, что я даже не удержалась и рассмеялась над его предложением. Мне льстит, что он пытается помочь мне справиться с таким недугом, но его часть про коктейли меня, конечно, повеселила. Они однозначно что-то напутают с пропорциями и подадут простую водку, разбавленную сиропами! От таких коктейлей я точно забуду обо всём на этом белом свете! — У меня всё равно выбора нет, — отстраняясь, стараюсь подобрать сопли, на скорую руку вытирая слёзы, размазывая это всё по лицу. — Пошли. — Поднявшись на ноги, протягиваю руку в ожидании, что он её возьмёт. Грустно вздыхаю, зная, что мне не отвертеться. Кажется, после разговора с Итаном мне стало немного спокойнее. Да, дрожь ещё блуждает в руках, но, зная, что у меня будет защитник в виде Итана, уже не так страшно. Он-то точно меня в обиду не даст — никто против него пойти не посмеет, ибо сразу получит камнем по башке, в воспитательных целях. Беря за руку, он повёл меня обратно на пляж. Держусь чуть позади, не проявляя инициативы возвращаться туда. Шум ребят становится всё громче, от чего я неосознанно стараюсь пятиться назад, но он крепче держит мою руку, тяня за собой вперёд. Как только мы снова вышли к бубнящим русалкам, я только теперь, прислушиваясь, смогла услышать, как тлеют деревья в огне — над которым, судя по всему, и находится каменный казан, где доготавливается уха. Когда меня привели русалки, я даже не заметила костра, на котором готовилась уха, но теперь ощутила просто божественный запах супа, который, судя по всему, совсем рядом. В тот момент я ни о чём больше не могла думать, кроме того, что я здесь. Ножки всё ещё трясутся, подкашиваясь, но я, словно испуганный ребёнок, держусь за спиной Итана, как только он отпустил мою руку. Стоило только сделать шаг в сторону костра, как я тут же растерялась — моя защита куда-то пропала. Испуганными глазами словно пыталась найти укрытие, но на деле прислушивалась, пытаясь понять, где здесь дерево или хотя бы куст, за которым могла бы спрятаться от внешнего мира и потеряшек в целом. — Ну наконец! — услышала возмущение Нарциссы, после чего меня сразу схватили за руку и уводят куда-то в сторону. — Зачем только было уводить её от нас, если мы тоже за ней скучали! — бубня себе под нос, Нарцисса, держа меня за локоть, уводит куда-то в противоположную сторону от Итана. Страх тут же обвивает меня своими противными и липкими щупальцами, но я стараюсь не поддаваться, держаться стойко. Сжимая кулачки, кусаю губы, ориентируясь на слух в попытке понять, куда она меня ведёт. Надеюсь, не к воде — мне на сегодня хватило всех этих водных процедур. — Я буду делать чай Антона, вы будете? — видимо, он приступил копаться в мешке (именно там обычно хранит травы), доставая необходимые компоненты. — Да! — с радостью откликнулась Нарцисса. — Ни в коем случае! — почти в один голос зло сказала Мэрелайн, будучи где-то позади меня. По реакции старшей понимаю, что она, в отличие от младшей, не слишком счастлива здесь находиться. Скорее всего, она переступила через себя, чтобы быть в компании потеряшек. С другой стороны, меня тоже подхватили под руку — не сложно догадаться, что это Мэрелайн. Я давно позабыла свои негативные эмоции, но помню, что Мэрелайнне чиста на душу: часто хитрила, бывало недоговаривала, словно пытаясь ввести меня в заблуждение. Ха, говорю, словно я детектив какой-то, но сейчас это не имеет никакого смысла. У русалок так-то души нет — обитают они только когда кого-то по-настоящему полюбят. Мэрелайн нашла свою любовь в Киллиане, Нарцисса — в дружбе, но думаю, для них человеческие эмоции ещё не так привычны, как для нас, из-за чего они и не поняли, что я плакала не совсем от счастья. Нам далеко отходить не пришлось, ибо меня тут же потянули вниз. В силу своей беспомощности я не увидела бревно, на которое они любезно предложили сесть, из-за чего тут же упала животом на бревно, чуть не черпнув носом песок. — Ох... — почувствовав через корсет, насколько сухая кора неприятна, я опираюсь руками о прохладный песок и, приподнявшись, села на бревно рядом с девчонками. — Что с тобой? — уже находясь на бревне, любопытно смотрит на меня Мэрелайн. Пытаясь улыбаться вежливо, опускаю глаза, чтобы не так сильно были заметны мои растерянные, ничего не видящие глаза. — Всё в порядке, — стараюсь звучать как можно спокойнее. — А как вы? Вас не было... Хм, возможно, с две недели... — понимая, что говорю бред, тут же прикусываю губу. Они же не знают, что такое «недели», у них — луны и ночи. Скорее всего, сейчас смотрят на меня с непониманием. — То есть, вас не было примерно четырнадцать ночей. Вы что-то помните за это время? Вежливо улыбаясь, стараюсь держаться, когда у самой сердце будто чечётку отбивает. Единственное, что понимаю — нахожусь на бревне в каком-то теньке. Судя по тому, что слышу костёр и как там возится Итан, мы недалеко. Возможно, в этот раз решили сделать кухню побольше, так как отдыхающих на пляже гораздо больше, чем в прошлый раз, когда были мы. Сжимаю подол юбки, надеясь, что дрожь в руках меня не выдаст. — Тц! Да что нам рассказывать! — отмахивается Мэрелайн. Мне показалось, что она махнула рукой слишком близко к моему лицу, из-за чего я слегка наклонилась назад, чтобы она не попала мне по лицу. — Ведьма поймала меня ещё тогда, когда я не могла даже покинуть остров. Потом — как всегда — пытки. В конце концов, сдавшись, она вырвала у меня сердце. Таким грязным способом заставила меня говорить. — Эммочка! — неожиданно прижалась ко мне, обнимая крепко. — Поверь, дорогая, я бы ни за что ей ничего про тебя не рассказала, если бы эта креветка не вырвала моё сердце! Я правда сопротивлялась изо всех сил, но эта противная ведьма залезла в моё тело и по моим воспоминаниям поняла, где тебя искать! Если бы она только попалась мне, я бы убила её на месте! Она отпрянула, словно пытаясь встать в воинственную стойку, чтобы показать всю серьёзность своих намерений. Русалочки после долгого отсутствия слишком резвые — из-за этого я иногда теряюсь в пространстве. Большая часть моего внимания уходит на то, чтобы не упасть на этот чертов песок и не просить вернуть меня в домик. — Я всё время видела, как она плыла к лагуне, как мучила Нарциссу и как потом покинула моё тело… А затем — темнота. Потом БАЦ! — меня разбудил какой-то мальчишка странный… — Да-да! — тут же вмешалась Нарцисса, стоящая по другую сторону от меня. — Он мне тоже показался странным! У него будто не было души, и сам он… Даже не знаю, как описать, но точно не человек! Возможно, новенький, какой-то особенный, но на остров он прибыл недавно. Плохо ориентировался и был такой недовольной рожи, будто сама тень должна была его носить, а не он пешком ходить! — О! Ты тоже заметила его недовольную рожу? — продолжила Мэрелайн, забыв о воинственном настрое к Реджине. — Вообще, неприятненький тип, как и все пропащие здесь вместе взятые. — Она фыркнула. Ещё секунду назад Мэрелайн была воинственной по отношению к Реджине. Но она пока не знает, что я с ней косвенно знакома — эта Реджина вторая мама моего двоюродного брата! Ну, если я правильно помню наше родовое древо, которому было плевать на нас целых тринадцать лет. Да, как бы я ни злилась на потеряшек и русалочек, я быстро забыла свои обиды на них. Но только не на этих родственников! Они все эти годы знали о нас, но даже не пытались связаться или помочь — им было плевать. Теперь они вдруг герои, заявились на остров и пытаются спасти меня, мучая мою подругу! Что это за герои такие? Нет, спасибо, мне такая родня не нужна. Лучше останусь на острове навсегда — тут вкусно кормят, никогда не скучно, делай что хочешь и никаких забот. — Ну ты нас слышишь? — Нарцисса толкнула меня в плечо, чтобы привлечь внимание. Я пошатнулась и упала на колени старшей, выставив руки вперёд. Чёрт, я словно тряпичная кукла, которую может сбить с ног малейший ветерок. Это было первым звоночком — я могла сейчас же расплакаться. Но прикусив губу, сдержалась. Я сильная! Я справлюсь! Напяливая на лицо улыбку, как будто ничего не случилось, снова выровнялась, села, держа коленки вместе, а руки положила на них. Повисла неловкая тишина. По коже пробежали мурашки — страх, что меня раскроют. Пожалуйста, нет… я не готова к этому разговору. Сглотнув ком в горле, старалась подавить паническую тревогу внутри. — Милая, посмотри на меня, — ласково попросила Мэрелайн, положив руку мне на плечо. Кажется, простая просьба, но для меня это удар под дых. В уголках глаз уже собрались слёзы, готовые хлынуть в любой момент. Я улыбалась, пытаясь показать, что всё в порядке, и, ориентируясь на голос русалки, повернула голову в её сторону. Не знаю, на неё ли смотрели мои зрачки — перед глазами была абсолютная темнота. Даже когда в спину подул прохладный ветер и зашумели ветви, я не смогла среагировать, хотя Мэрелайн несколько раз махнула рукой перед моим лицом. Всё, теперь она обо всём знает. Это была последняя капля. Улыбка стала кривой, и слёзы потекли по щекам, ком в горле мешал произнести хоть слово. — О, боги, милая, ты же не видишь… — услышала я тихий голос, и волосы встали дыбом. Приложив ладонь к лицу, я не смогла сдержаться и заплакала от собственной беспомощности. Мэрелайн, как мать, тепло обняла меня. Я положила голову ей на плечо и горько заплакала. Она начала утешать меня, гладя по голове и качая взад-вперёд. Она была растеряна не меньше меня — эта новость шокировала и её, я чувствовала это. — Эмма, кто это сделал? Скажи нам… — тихо спросила Нарцисса, положив мне руку на плечо. Я отрицательно покачала головой, не в силах вымолвить ни слова. Спряталась в худое плечо Мэрелайн, пытаясь спрятаться от этого жестокого и несправедливого мира. Мне противно от того, как много я плачу на пустом месте, меня тошнит от самой себя за эту слабость. Но я не могу остановиться — эти эмоции меня переполняют. — Эй, эй, эй! — вовремя подоспел Итан. Пусть он разрулит ситуацию, пусть эта тема наконец закончится, пожалуйста. — Давайте не будем снова с неё сопли тянуть! — бурчал он, подходя к нам. Судя по тому, что Нарцисса быстро отстала от меня, Итан, вероятно, оттолкнул её и вручил кокосовые половинки с чаем. — Вы чудовища! — тут же заорала на Итана Мэрелайн, словно не русалочка, а настоящая волчица. — За что вы только так с ней?! Даже в нас больше сочувствия, чем в вас! Она всё сильнее и сильнее нападала на Итана, и я чувствовала, как накаляется атмосфера. В голове у меня словно разыгрался ураган — кружилась голова, и я понимала: если сейчас не остановлюсь, то могу потерять сознание. Мэрелайн разлепила объятья и поднялась, чтобы встать вровень с Итаном. — Да как вы только опустились до такого, чудовища! Я услышала глухой шлепок — Итан схватил Мэрелайн за руку, когда она замахнулась на него. Глаза Мэрелайн расширились от страха и понимания, что ситуация выходит из-под контроля. А я стояла в полной растерянности. Что мне сказать им? «Ребята, давайте жить дружно»? Или «Не ссорьтесь, а то я расстроюсь»? Вся эта суматоха напоминала мне детство, когда мама и папа постоянно ссорились. Им и повода не нужно было, чтобы побить посуду, а я всегда пряталась от криков в своей комнате под одеялом, тихо захлёбываясь слезами, чтобы родители меня не услышали — иначе всё становилось только хуже. Никогда не забуду, как Роберт в одной ссоре прижал маму к стене... По коже тут же пробежали мурашки, ведь я знала, что именно он оставлял синяки на её руках — не бил, а хватал так сильно, что потом оставались синяки. — Успокойся, рыжая! — резко рявкнул Итан, пытаясь прекратить её истерику. — Запомни раз и навсегда, — он сквозь зубы проговорил, — не знаю, как у вас у русалок принято, но мы, пропащие, хоть и не излучаем благородство, но друг за друга горой. Да, можем в игре порезаться, но то, что случилось с Эммой — не наша вина. Понимая, что Мэрелайн пытается держать себя в руках, Итан старался звучать спокойнее. — Пойдём, я тебе чай сделаю, чтобы не была такой бешеной, — бурчал он, пытаясь выглядеть хорошим парнем, но всё выходило как вызов. — Мэрелайн, — быстро вмешалась Нарцисса, опережая старшую, — чай по-настоящему великолепен, я сама с Крохой собирала листья для него. Считай, что я его для тебя готовила. Может, я и сделаю тебе чай? А Эмма пока останется с Итаном. Даже представить не могла, как у Мэрелайн могло искривиться лицо от предложения Нарциссы — младшая встала на сторону потеряшки вместо того, чтобы поддержать сестру. Я обняла себя за плечи, тяжело дыша, пытаясь справиться с паникой. Глубоко вдохнув, я старалась не упасть на песок, сражаясь с истерикой. Смешанные чувства: страх и злость на себя за слабость. Понимала, как жалко выгляжу со стороны, и ещё больше ненавидела себя за эту немощность. — И ты оставишь её с этим монстром?! — резко возразила Мэрелайн, не соглашаясь с таким раскладом. Внутри меня боролось непреодолимое желание убежать куда подальше и спрятаться от всех этих криков и от этого жестокого мира, словно я — ребёнок. Что со мной? Почему, как только повышают тон, я сразу проваливаюсь в своё детство, испытывая те же эмоции, но ещё сильнее? Господи, я сейчас ментально не в порядке, ещё чуть-чуть — и сойду с ума. — Так и знала, что не стоило тебя одну оставлять! Вот до чего всё дошло! Теперь ты на стороне этих мальчишек! — продолжала Мэрелайн, не сдерживая гнева. — Послушай сюда, рыжая, — Итан снова взял инициативу в свои руки и заговорил грозно. — У тебя два варианта: либо идёшь с Нарциссой чай делать, либо я помогу тебе вернуться обратно в сон! — Пожалуйста, Мэрелайн, пойдем, — взмолилась Нарцисса. Хотя русалка и пыталась отстаивать своё мнение, она лишь пыхтела, понимая, что перед Итаном ей нечего сказать. — Давай ты возьмёшь мой чай, — предложила Нарцисса, — а я себе новый сделаю, Кроха всему меня научил. Рядом со мной присела туша — судя по всему, это была Мэрелайн, так безмолвно согласившаяся на этот компромисс, считая, что именно потеряшки сделали со мной это. По другую сторону села еще одна туша, куда крупнее русалки — не сложно догадаться, что это был Итан. Перекинув руку мне через плечо, он тут же притянул меня к себе под бок, желая утешить. Не хочу даже представлять, как у Мэрелайн могло исказиться лицо от того, что этот потеряшка так нагло перетягивает мое внимание. Я просто спряталась за ладонями, не желая, чтобы кто-либо видел меня такой расклеенной. — Ну что ты снова сопли распустила? — словно по щелчку пальцев изменившись, Итан снова стал тем добрым старшим братом, который совсем недавно утешал меня, уводя от русалок. — Ща пацаны придут и не поверят, что ты и есть тот самый сифилитик, давай прекращай, засмеют же! — Он пару раз приободряюще похлопал меня по плечу. — Вот, возьми чай, он поможет. — Он слегка отстранился от меня и протянул кокосовую половинку. — Оно горячее, будь осторожной. Пару раз кивнув, я начала медленно потягивать пряный чай. Напряжение и так было густое, а от этого напитка стало еще жарче. Видать, у меня сегодня слишком эмоциональный день, раз даже волшебный отвар почти не действует. Благодаря чаю я более-менее успокоилась, хотя голова всё равно пульсировала, готовая в любой момент взорваться. Нарцисса уже вернулась с чаем, но никто не решался заговорить. Понимала, что первой придется начать именно мне — объяснять, что на самом деле произошло. — Вы же там все приготовили для коктейлей, верно? — спросила я. — Угу, — ответил Итан. — Можешь принести мне «вонючую воду»? — без колебаний Итан, выпуская меня из объятий, поднялся за водкой, которую я немного добавляла в коктейли. Увы, понимала, что на трезвую голову рассказать им всё не смогу, слёзы тут же польются. Он вернулся, протянув бутылочку. Ориентируясь на ощущения, я влила водку в чай, попробовала... Лицо скривилось — термоядерная смесь! Но как же бодрит! Мозг расслабился, язык расплёлся. — Пару дней назад у потеряшек была игра, — сказала я, чувствуя, как тело обмякает, и облокачиваюсь на крепкое плечо Итана, чтобы не упасть на песок. — Это длинная история, но ведьма — кажется, мама моего двоюродного брата. — Приподнимая чашку к губам, ощущаю, как обжигающе горькая жидкость в который раз жжет горло, заставляя мозг отпускать эмоции, которые так и просятся схватить меня своими крепкими щупальцами и утащить в темноту. — Они пришли на остров, чтобы вернуть меня домой, но их схватил Питер. Я хотела выиграть желание, чтобы Пэн вернул их обратно, но… на меня напала Лилия. Поняв, что дальше не смогу говорить, виновато опустила глаза и нырнула носом в чашку с чаем. Еще пара глотков — и слезы отступили. Хватит ныть! Лучше провести день с наслаждением, а не выглядеть амебой, что вот-вот развалится из-за личных страхов. Итан притянул меня ближе, крепче обнимая — знак поддержки. Спасибо ему, что рядом, что он опора, благодаря которой я держусь. — Если бы мы не отправились на поиски Эммы, она могла умереть, так что не тебе нас судить, рыжуля, — не удержался Итан, упрекая русалку. Хотелось попросить его быть мягче с Мэрелайн, но понимала: не стоит вмешиваться, иначе только хуже. Думаю, это первый и последний раз, когда Мэрелайнсогласилась быть с потеряшками больше пары минут. — Вы не знаете, но… — для храбрости я быстро выпила остатки чая из кокосовой половинки, запрокинув голову. Голова закружилась от смеси, но это только лучше. — Вообще, после встречи с ведьмой я испугалась, что она навредит моей семье. Хотела скорее домой — убедиться, что с мамой и Малкольном всё в порядке. — Опуская глаза, тяжело вздохнула, кусая губу от стыда за гнев Питера. — Пэн отказал, я пыталась уйти сама, но не вышло. Тогда он проклял меня, превратив в птицу… Ночью я превращалась, но мне было так стыдно, что постоянно убегала с лагеря на другой конец острова. Простите… — Крепко сжала кокосовую половинку, готовясь к худшему. Пусть Итан скажет, какая я типичная девчонка, что хотела уйти и что Пэн был прав, проклиная меня! Да! Пусть русалки скажут, какая я плохая, что не искала их, думала только о себе! Пусть так! С их обвинениями я согласна — они правы. Тогда меня ничего не заботило, кроме боли и мысли о несправедливости этого чертова мира. Наступила минута молчания. Неужели они так шокированы моим признанием? Разочарованы? Пусть и так — я сказала всё, как есть. Если они отвернутся от меня, я это пойму и приму. Дрожь пробежала по телу — как бы я ни была готова услышать их слова, страх остаться одной всё равно не покидал меня. Это, пожалуй, единственное, чего я действительно боюсь. — Думаю, мне стоит извиниться перед тобой за поспешные выводы о вас, — сдержанно сказала Мэрелайн, словно проглатывая гордость. Более чем уверена, что она даже подбородок гордо задирает — хочет хоть как-то показать, что не просто так здесь стоит. — Плевать, — сразу же отмахнулся Итан, не желая слушать её извинения. Русалочку явно задело такое пренебрежение, я бы уже за это человека ударила. — Стоило Нарциссе привести тебя, и у тебя на лице было всё написано: только повод нужен был, чтобы с нами побороться. А ты — сифилитик, — и тут Итан так неожиданно хлопнул меня по плечу, что я подпрыгнула от неожиданности. — Не унывай, подумаешь, всего лишь проклятие. Это ты ещё ласково отделалась! У Алекса он сердце вырвал, потому что тот не рассказал про нападение. Главное — не переживай, каждый из нас был проклят за свои косяки, считай, что прошла посвящение! Его слова ввели меня в замешательство — не верилось, что этот здоровяк даже не пытается меня ругать, а наоборот поддерживает. Значит, он не злится? А моя троица — тоже нет? Как же так? — Я видела, как вы на меня смотрели, когда я присоединялась к игре, — продолжаю настаивать. — Вы тогда были злы на меня, я это видела в ваших глазах! Вы были обижены! — Сифилитик, ну мы же не знали, что на тебе проклятие! Мы с ног тогда сбились в твоих поисках, думали, ты уже мертва, а тут ты неожиданно появилась, будто ничего и не было. Ну давай, общайся с подружками, а то рыжая скоро дырку во мне продырявит своими завистливыми глазами, — хлопнул меня по плечу, поддерживая. — Вы, девчонки, как всегда — заболтали меня, а у меня там суп пригорает! Так, хвостатые, сифилитика не обижать! — с этими словами он бросился к своим забытым на плите супам. Мне приятно его внимание, но радость быстро угасла, когда я поняла — русалочки пока молчат. Они наверняка обижены, что я оставила их, даже не подумав о поисках. Не знаю, как бы я сама себя почувствовала, будь я на их месте. Я давно смирилась с мыслью, что если меня где-то на улице убьют, никто и не узнает — похоронят как бродягу, без имени. Но в отличие от реального мира, когда я была проклята, Итан с троицей и Дереком отправились на мои поиски. Как сказал Итан: «С ног тогда сбились», и даже когда меня почти разорвали псы, они нашли меня едва ли не в последний момент и спасли. В реальности меня бы нашли только мёртвой, и то случайные прохожие. Да кому я там нужна? Малкольну? Я усмехнулась при этой мысли — глупо. — Почему вы молчите? — не выдержала и спросила у русалочек, нарушая тишину. — Вы злитесь на меня? — Н-нет, — словно вынырнув из собственных мыслей, ответила Мэрелайн. — Разве нам есть на что злиться? — Мы тоже не святые, — добавила Нарцисса. — Просто... сложно поверить, что всё это случилось с тобой и с нами. — Она хмыкнула, словно расплываясь в рассеянной улыбке. — Знаешь, Эмма, не в обиду, но с твоим появлением остров потерял покой. Подумать только: на нас с Мэрелайн ведьма напала, а на тебя — эта чокнутая шелуха! Мне показалось, Нарцисса зарылась ладонью в волосы, словно пытаясь осмыслить весь этот хаос. Честно говоря, я тоже не в восторге от последних событий — столько всего навалилось, что хочется и голову схватить, и посмеяться истерически. Глаза слипаются после бессонной ночи, и я мечтаю только об одном — лечь спать. Но сначала хотелось бы обмыться, а то после чая с особенным сиропом я вся вспотела, а холодная вода — как бальзам... Ох. — Кроха тоже здесь? — вырвалась из мечтаний, где я уже сплю в гамаке. Спрашиваю у девчонок. Итан есть, Нарцисса есть, а Крохи не слышно и не видно. Он вообще здесь? Не пошёл ли с потеряшками нырять? — Кхм, мы думали, ты в курсе, — сказала Нарцисса. — Его домик пуст, он давно не появлялся... В голове промелькнула дурная мысль — а не мёртв ли Кроха? Но нет, он не может быть мёртв! Зачем убивать такого гиганта с доброй душой? И уж тем более не верю, что его могли животные покалечить — он защитить себя может! Тут точно замешан Пэн. Ох, и снова этот чёртов Пэн «в каждой бочке затычка». Русалочки молчат, и лишь мой тяжёлый вздох отвечает за всех. Им, кажется, тоже нечего сказать — никто не будет расспрашивать в мельчайших подробностях, как меня пытались разорвать псы, я сейчас ещё не готова делиться такими страшными подробностями. Все мои тревоги и страхи словно ушли с алкоголем, уступая место здравому смыслу. Ведь на острове ещё остались мои якобы родственники. Они живы? Где Кроха? Что с ним могло случиться, что даже русалки не могут его найти? Сидеть и гадать нет смысла — с этими вопросами нужно идти к самому Пэну. Он знает всё. — Может, давайте поможем Итану? — первой выдвигаю идею, чтобы хоть как-то разрядить обстановку. Я бы, честно говоря, не прочь вздремнуть, но надеюсь хоть немного взбодриться, занявшись приготовлением коктейлей. Стараясь быть оптимисткой, ради интереса решила проверить свои барменские навыки. Правда, с закрытыми глазами коктейли еще не делала, а уж на пьяную голову — тем более, хаха. Отставляя кокосовую половинку в сторону, на песок, поднимаюсь на ноги. Голова слегка кружится, но, выставив руки в стороны, всё-таки удержалась. Ох, у нас ведь где-то здесь еще и бутылочка вонючей воды припасена, если только Итан её не прихватил с собой. — Ну, думаю, Итану сейчас как раз кстати будет наша помощь, — слышу голос Мэрелайн. — У меня куда лучшая идея, пойдем! — и меня снова подхватили за руки, таща куда-то вперед. Я и сообразить толком не успела, как, чуть не спотыкаясь, следую с девчонками по обе стороны. — ...И какая же? — робко спрашиваю, хмуря брови от непонимания. Слышу всё громче шум воды. Надеюсь, они помнят, что я не умею дышать под водой, ведь так? — Девочки... Я же не русалка, помним, да? — на всякий случай уточняю, ибо от русалок можно ожидать чего угодно. Но они молчат и ведут меня всё дальше. Не скажу, что я паникую, но волнение всё же есть. Ступаю ногами в воду и тут же пытаюсь пятиться назад, тормозя их. — Девочки! — окликаю, надеясь вразумить. Может, это их месть за то, что я не пошла на поиски? Попытка у них, надо признать, удачная! — Не бойся! — радостно говорит Нарцисса, словно пытаясь меня успокоить. — Мы не будем с тобой плавать! Нам просто нужны камни, чтобы мальчишки нас не видели. Ну же, Эмма, пошли! Я пытаюсь удержать равновесие и пятюсь назад, тормозя их. — Не спешите! Я ничего не вижу! Они послушались и дали мне возможность немного адаптироваться. Сегодня я уже доверилась одному, пошла на прогулку — вот чем это всё обернулось! Меня сейчас куда-то тащат на скалы! Надеюсь, не скинут оттуда, а то пловец из меня так себе, особенно после долгого перерыва. Чем глубже заходили, тем сильнее нарастало дурное предчувствие — будто ведут на глубину. К счастью, всё оказалось не так страшно — мы действительно дошли до камней. Сначала подумала, что они забыли там свои волшебные гребешки или что-то такое, но когда услышала, что мне надо лезть на камень, глаза округлились. — Что? — переспросила, удивлённо глядя на них. — Вы в своём уме? Если не заметили, я почти не вижу, куда лезть. — Пару раз махнула рукой перед глазами, напоминая об этой маленькой, но важной детали. — И что с того? — спокойно ответила Мэрелайн. — Ты всего лишь ослепла, а не потеряла руки или ноги. Камень невысокий, сможешь с одного прыжка. — А если упаду? — выдала контраргумент, надеясь сбить их пыл. По её рваному выдоху поняла, что вопрос сочли глупым. Да, вокруг вода, мель, ничего серьёзного — но всё равно страшно! Вдруг соскользну не туда и головой об камни ударюсь? Спасибо, но и так в детстве об детский столик ушиблась, теперь влюблена в Питера, и травм головы мне хватит. — В детстве ты была смелее, — с упрёком сказала Нарцисса, уже сидя на камне. — В детстве я, по крайней мере, лучше видела! — не удержалась я. — Ну же, Эмма, никуда ты не упадёшь, пока мы рядом, — фыркнула Мэрелайн, подталкивая меня к камню. — Мы рядом и успеем подхватить! Я фыркаю — конечно, подхватят, когда я уже упаду и ударюсь! У них реакция не такая, как у потеряшек. Они скорее глазом моргнут, пока я буду стонать от боли. Противиться трудно — Мэрелайн буквально навалилась всем весом на мою спину, а Нарцисса схватила меня за руки и тянет вверх. — Всё! — рявкнула я, и девчонки тут же успокоились. — Лезу-лезу! Чего вы так на бедного, немощного и, между прочим, слепого человека набросились! Руками нащупала верхушку камня, подпрыгнула и села. Услышала всплеск — Мэрелайн тоже запрыгнула на камень рядом. Холодный ветер мгновенно обдувает мои растрёпанные волосы после утреннего купания с Питером. Подогнув колени к себе, я повернулась к русалочкам и начала ощупывать их камни, которые были заметно выше моих. Почему-то сразу представила, как они, словно Ариэль, выпрыгивают из воды и садятся на эти камни, эффектно взмахнув волосами. Н-да… красивая картинка, если не вспоминать, что рядом, словно потерянный зверёк, нахожусь я. — Ты такая плакса, — фыркнула Мэрелайн, делясь своим комментарием. — То, что ты ослепла, — не конец света. Единственное, что хочу сказать: и слава богу, что ты не видишь этот противный мир. Лучше быть слепой и не замечать всех ужасов. Да, ты безусловно расстроена, но я уверена, что Питер найдёт решение твоей проблемы и вылечит. Говорит это Мэрелайн легко, словно я просто заболела простудой. Правда, сейчас мне абсолютно плевать, что мою проблему так обесценивают. Она ведь всего лишь русалка — любить Крюка научилась, а вот сочувствовать, видимо, разучилась. Меня её слова не задевают: от количества чая с «сиропом» и отвара, что я выпила утром, мне уже всё равно. Лишь лыблюсь, как глупая дурнушка, не желая даже возразить. После пробуждения русалки, наверное, счастливы как никогда — вернулись к жизни, и им сейчас явно не до моего горя. Я, конечно, не эксперт в русалочьих делах, но кажется, что Мэрелайн стала больше похожа на хвастливую особу, которая ставит на первое место только своё «я». Возможно, всё дело в том, что она ещё не знает, что Килиан её не покидал, что её сердце разбито и она прячет свои страдания за маской эгоизма. Раньше она была заботливой и доброй, а теперь фраза «то, что ты слепа — не конец света» — всего лишь следствие её внутреннего горя. — Не говори так, — сразу осадила старшую Нарцисса. — Мы ведь не знаем, как ей сейчас. Мы с тобой всё видим. Ты стала какой-то черствой после возвращения, — ценно подметила она, явно недовольная тем, что Мэрелайн больше не та добрая и заботливая старшая сестра. — Ой, да ладно вам! — отмахиваюсь, привлекая к себе внимание. — Что, вы сюда обсуждать меня пришли? Лучше скажите, чего меня на эти камни тащили. Позади слышу, как мальчишки играют, но они нас точно не видят. Лёгкие волны, едва касаясь кончиков моих пальцев, омывают стенки камня, то приходя, то снова уходя. Эх, дай мне кто одеялко, и я бы прямо здесь, под тёплыми лучами солнца, заснула в один миг. Правда, желания выяснять с ними, кто как изменился во время сна, у меня совсем нет. Я и так уже плакса, так что, видимо, главный приз я забрала. — Ты ещё спрашиваешь? — фыркнула Мэрелайн, словно возмущаясь. Потянулась к голове, стараясь поправить и без того «растрёпанную» прическу. М-да, могу только представить, какое гнездо сейчас у меня на голове после всех этих приключений. — Тебя ведь мальчишки сегодня в первый раз увидят как девочку! — радостно сообщила Нарцисса, словно я младшая сестра, которую нужно собирать в первый класс. — Нельзя же тебе выглядеть… кхм, ну вот так. — Как так? — хмурю брови, не понимая, о чём речь. До этого они и вовсе видели меня как мальчишку, который вечно бегал в капюшоне. Так что теперь? Такое чувство, что по их мнению я теперь — словно дикобраз в платье. — Нарцисса пытается сказать, что ты всё равно осталась мальчишкой, — вежливо пояснила старшая. — Нет, даже не так. Ты словно мальчишка с длинными волосами. Ану-ка, выпрямись! Я и отреагировать не успела, как она хлопнула меня по спине. Мгновенно выровнялась, ошалев. — И плечи выпрями! — тут же расправила мои плечи, на что я аж охнула, выставляя грудь вперёд. Мне кажется, я даже услышала, как что-то в спине хрустнуло. — Ну вот! Совсем другая картинка. Мы тебе ещё волосы расплетём, добавим водорослей — и все мальчишки тут же поймут, что ты и есть тот самый задрипанный Малкольн. Я и подумать не могла, что русалки на камнях устроят свой собственный салон красоты! Я думала, спина хрустнула именно тогда, когда меня заставили выпрямиться, но на самом деле это случилось, когда русалки помогали лечь на камень. Мне пришлось немного прогнуться, лежа спиной на камне головой вниз, чтобы они могли вымыть волосы какой-то странной подводной соплей. Это точно не каланхое, а что-то похожее на устриц. Хорошо, что по запаху это не была вонючая рыба. Я не могу подобрать слов, кроме того, что русалочки буквально драили мои волосы. Я даже отпустила шутку, что они пытались отмыть мои волосы до блеска, как посуду. К несчастью, они не видели стеклянную посуду, так что шутку не оценили. А вот то, как мне сушили волосы — отдельный вид искусства. Они словно утегом разглаживали их горячими камнями, которые нашли рядом на пляже. Нарцисса сначала крутила мои волосы, словно тряпку, чуть ли не вырывая их с корнем, а потом взялась за камни. Сначала положили волосы над камнем, потом следующий камень на первый — змейкой накладывали на мои бедные волосы, немного натягивая. В наше время и в Нетландии красота требует настоящих жертв. Пока Нарцисса рассказывала, что планируют сделать с моей внешностью, Мэрелайн ныряла за водорослями и какими-то странными присосками, которые тут же прилипли к моим щекам. Я не понимала, что это, но чувствовала, как они постепенно засасывали мои щёки внутрь своих мягких, беззубых ротиков. Признаться, это было противнее, чем казалось. — Ну во-о-от, — протянула Мэрелайн, снимая последнюю штуку с моей щеки. Услышав взмах и то, как что-то упало в воду, поняла — она небрежно выбросила это страшное чудовище в море. — Ну хоть румянцы появились, а то была ты бледнее песка. В это время Нарцисса аккуратно убирала с моих волос камни. Как только последний груз сняли, я тут же выпрямила спину. За всё время, что я сидела, облокотившись на задний камень, спина уже порядком «подзагорела». Честно говоря, я чувствовала себя змеёй и старалась изгибаться как угодно, лишь бы было не так жарко. Слава богу, эта небольшая пытка закончилась. Потянувшись руками к волосам, я поняла, что мне их накрутили, сделав волнистыми. Признаюсь, пока волосы «крутились», я даже немного подремала. Я только успела представить себя принцессой, как вдруг на голову мне положили какие-то водоросли. — Не кривляйся! — сразу же упрекнула меня Нарцисса, легко толкнув в плечо. — Эти цветы очень красивые, они растут под водой, как у вас на лазе виноград. Стоит только лучам солнца коснуться одного из лепестков, и он начинает переливаться всеми цветами радуги. У нас с Мэрелайн тоже есть такие цветы в волосах, вот здесь. — Она пальцем показала на правую сторону моей головы, обозначая место, где у них растут эти неприятные на ощупь цветы на «лозе». Именно туда и положила эти водоросли. Пока Нарцисса держала эту несчастную лозу, Мэрелайнначала аккуратно вплетать их в мои волосы, спускаясь к затылку. Она не заплетала туго, брала небольшие прядки, по чуть-чуть. — Она заплетает тебе маленькие косички сзади, будет выглядеть как водопад, — пояснила Нарцисса. В голове сразу всплыл образ такой прически — мама так её называла «Водопад», потому что косички переплетаются одна за другой, а распущенные волосы с прядями падают вниз, словно струями воды. С учётом того, что девчонки мне немного накрутили волосы, я жалела, что не могу посмотреть на себя в зеркало. — М! — как только к губам поднесли что-то влажное, я вздрогнула и дернула головой, но Мэрелайн крепко схватила локоны, чтобы волосы не выпали из её ладони и не пришлось бы всё переплетать заново. — Не дергайся! — строго сказала Мэрелайн, ещё сильнее удерживая мои волосы. В этот момент меня словно вернули в детство — мама тоже могла так наругать, если я вертела головой во время заплетания прически. А это ведь такой ответственный момент! Малейший ветерок — и все петухи вскочат, придётся начинать всё заново. — Что это? — провела языком по губам и почувствовала кисло-сладкий вкус. Это была ягода, которую я никогда раньше не пробовала на острове... Хмурясь, пыталась в голове понять, что это за ягода. Казалось, она до ломоты в костях знакома, но вспомнить не удавалось. — Это ягода анкои, — ответила Нарцисса, — ими можно придавать губам красный цвет... Она ещё не успела договорить, а я уже щёлкнула пальцами и вспомнила: в детстве, когда играла с русалками у лагуны, мы всегда красили губы этими ягодами! Я даже помаду «съедала» и так объедалась этих ягод, что потом живот болел! С интересом подставила лицо, позволяя Нарциссе помочь с «макияжем». — А можно я твоё лицо потрогаю? — спросила я ради приличия, протягивая руки. Но уже положила ладони ей на щеки, осторожно изучая лицо. Нарцисса даже замерла, позволяя спокойно рассматривать её. Оно миниатюрное, словно у живой барби. И глазами, и руками я видела только миловидное личико. До ресниц не дотронулась — боялась случайно открыть ей глаза и навредить. Знала, что у неё длинные ресницы, которые многие девушки делают под «классику». Её шелковые волосы, завитые в пышный «рыбий хвост», были украшены теми же противными цветочками. Опуская руки, нащупала на её талии корсет платья, а ниже — чешуйки хвоста. Усмехнулась сама себе: раньше её хвост казался красивым, особенно когда переливался радугой на солнце, а теперь я понимала, насколько острые эти чешуйки — одну такую можно использовать, чтобы резать бумагу. Как только Мэрелайн закончила с моей прической, я сразу же начала изучать старшую. Такой же мокрый корсет с лямками из мягкой, полу-прозрачной ткани свисал с их худых плеч. Сейчас у них хвосты — возможно, так им удобнее, чем с непривычными ногами. Ну, если Мэрелайнуверена в своей любви к Киллиану, то ей придётся привыкать именно к ногам. Хотелось увидеть, какого цвета у них корсеты и платья, ведь я не нащупала ни рюшек, ни бантиков спереди. В голове всплывал образ ночных корсетов — простых и скучных, только с маленькими лямками в виде украшений. Если это придумал сам Питер, то у него явно проблемы с фантазией. — Ну вот, теперь можно и к мальчишкам — сразим их наповал! — с боевым настроем сказала Мэрелайн, перекидывая мне волосы через плечо. От этой фразы словно весь алкоголь в моём организме выветрился. Ладони тут же вспотели и задрожали. Минуту назад я хотела любоваться собой и жалела, что не могу увидеть в зеркало, какую красоту сотворили русалочки. А теперь хотелось сорвать с волос хоть один цветочек и хорошенько вымыть губы, чтобы не осталось ни цвета, ни вкуса ягод! Я мечтала укутаться в свой плащ, который для меня словно защита. Не хотелось, чтобы потеряшки видели меня такой женственной, не хотелось, чтобы они видели во мне девочку и особенно не хотелось, чтобы они относились ко мне иначе. Если смотреть правде в глаза, я просто боялась быть перед ними самой собой — той, кем я есть на самом деле. Задать глупый вопрос — «А может, не надо?» — даже не смею. Ответ очевиден, короткий, как выстрел: «Нет». Русалки так старались — из потеряшки Малкольна слепили девчонку Эмму. Теперь, если я хоть словом намекну, что не хочу возвращаться на пляж, боюсь, они без всякого колебания утопят меня на месте. Жить всё-таки хочется. Я вздыхаю — глубоко, будто набираю последний глоток воздуха — и опускаю голову, словно мне не на берег возвращаться, а шагать навстречу собственной казни. Не к друзьям… а к тем, кто когда-то только казался ими.