Питер Пэн | Однажды в сказке

Собаки… Много собак… Чувствую, как их когти до сих пор впиваются в мою кожу, раздирая её на клочья. Я кричала… Пыталась — ибо мой голос был похищен — получалось только безмолвно открывать рот в надежде, что хоть кто-то придёт мне на помощь. В голову врываются воспоминания того вечера, когда ОНА напала на меня. До сих пор чувствую, как она била меня по голове — кулаками, камнем… А потом… Нет! Я не могу! Открыв глаза, вижу только темноту, в которой — одна лишь пустота. Это и есть рай, о котором все так говорят?.. Ко мне постепенно возвращаются ощущения и слух… Я слышу шум воды. А моё тело?.. Я нахожусь в воде? Совершенно не понимаю, что происходит. Разве тут не должны быть ангелы?.. Или я в чистилище? До момента своей смерти я никогда не верила в Бога, ангелов и прочую ерунду. Но именно сейчас всё это заставляет меня призадуматься о жизни «после». Пытаясь хоть немного пошевелить рукой, прикладываю немалые усилия, чтобы хотя бы попытаться поднять её на пару миллиметров — даже не над водой. Я её не вижу, могу только чувствовать, как сильно дрожит рука от невозможности совладать с ней. Оставляя эти тщетные попытки, опуская руку, сразу принимаюсь за ноги, пытаясь согнуть их в коленях. Когда эта сука, потащив меня к какому-то обрыву, словно мусор, пихнула ногой, сталкивая вниз — я словно в темноту провалилась. Увы, но не передать словами, как сильно я тогда «закричала», когда мои ноги чем-то большим и тяжёлым были сплющены. Мурашки тут же пробежались по коже от одного только воспоминания. Страх тут же начал постепенно сковывать меня, заставляя бояться, что это может повториться. Ну нет же! Здесь она меня точно не достанет! Я ведь умерла. Она добилась своего — пусть уже, наконец, оставит меня в покое! Я едва чувствую ноги, не понимаю — получается ли у меня согнуть их в коленях или нет. Меня это пугает. Почему я, мать вашу, ничего не вижу? Почему здесь так темно?! Почему здесь только пустота?! Я, блять, с этой адской болью была один на один целую бесконечность, пока не провалилась в эту чёртову пустоту!? Разве, мать вашу, я не должна быть сейчас на небесах?.. Эмоции постепенно начинают накрывать меня, помалу позволяя панике подкрасться — сковывая в свои цепкие объятья. Я уже совсем ничего не понимаю: то ли это слёзы скатываются с моего лица, то ли это вода, в которой я нахожусь. Шмыгнув носом, пытаюсь себя успокоить — вдруг всё не так плохо, как кажется?.. Может, я просто сейчас прохожу очистку, и тогда меня уже определят куда-то?.. Может, тогда уже все мои страдания закончатся?.. — Эмма? Его голос я не спутаю ни с чьим. Он с такой теплотой это спросил, в одно мгновение развеяв все мои страхи и переживания. Пытаясь его увидеть, я повернулась в сторону, откуда доносился голос, в отчаянной попытке… Но тщетно — темнота по-прежнему окружает меня. Не передать словами, насколько сильно солнце внутри меня засияло, как только я услышала его. Но также быстро оно и померкло, когда пришло осознание: он, скорее всего, тоже не просто так здесь. Неужели… умер тоже?.. Пророчество сбылось? Как так?.. — Пэн? — попыталась озвучить свой вопрос, но вместо этого получилось лишь безмолвно открыть рот. Мой голос! Почему он ко мне не вернулся? Я ведь уже умерла — почему моего голоса всё ещё нет?! — Питер! — снова постаралась крикнуть, но вместо этого — тишина. Я снова и снова стараюсь докричаться до него сквозь слёзы, но толку никакого. Всё также тихо. — Эй-эй-эй, что случилось? — заботливо спрашивает он. Я чувствую, как аккуратно сильные руки обнимают меня, помогая принять вертикальное положение. — Тебе тяжело говорить?.. — в момент, когда он задаёт этот вопрос, я ощущаю на себе его пристальный взгляд. Он рассматривает меня, словно пытается понять, что со мной происходит. И тут резко в голову ударяет осознание: я жива. Никакой это не рай и даже не ад. Вода… Значит, я в источнике. Тогда почему я до сих пор ничего не вижу?.. Вся радость от того, что Питер рядом, в один миг померкла — словно по щелчку пальца. Темнота. Теперь она меня пугает, заставляя чувствовать себя незащищённой. Мне страшно. Прислушиваясь, я чувствую: здесь кто-то ещё есть. Он рядом… Он ходит рядом с нами. Это ОНА! Нет! В этот раз я ей не дамся. Убью! Своими же руками! Открывая рот, я что есть силы стараюсь кричать, надеясь, что мой голос прорвётся. Но безрезультатно. Ладонями зачерпываю воду вокруг и начинаю умываться, надеясь, что она исцелит меня. Но нет. Ничего не происходит. Внутри всё разрывается от страха — неужели до конца своих дней я теперь слепая и немая?.. Нет! Лучше уж умереть, чем так жить! Крик. Я не перестаю кричать, срывая остатки сил. Более чем уверена: со стороны это выглядит жутко — человек широко открывает рот, словно пытается издать звук… но не может. Чувствую, как голова начинает кружиться. Лицо, наверное, уже покраснело, вены вот-вот вздуются на лбу от напряжения. — Эмма? Эмма! — Питер пытается докричаться до меня, слегка встряхивая за плечи, но я не реагирую. Не переставая пытаться закричать, я снова и снова умываюсь этой чёртовой водой, порой заглатывая её вместе со слезами. Мои слёзы уже сливаются с водой. Кажется, ещё немного — и я создам свой собственный источник. Внутри тревога бьёт набатом. Руки дрожат, как осиновые листья. Верните мне моё зрение и голос!.. Но в какой-то момент я затихаю, чувствуя, как тело постепенно обмякает, позволяя себе расслабиться… ₊˚✧‧₊˚✩ — В каком смысле «не могу»?! — сквозь сон доносится возмущённый голос Питера. Пробуждаясь вновь, я не тороплюсь открывать глаза — страшно снова оказаться в темноте. Лучше уж притвориться, что я сама выбрала её, будто это моё решение — быть в этой тьме… Не вспоминать, что зрение у меня отобрали. — В таком, — не менее раздражённо отвечает ему незнакомый голос, почти рыча сквозь зубы. — Как мне, по-твоему, лечить то, чего нет?! Этот голос… Он не принадлежит ни одному из наших мальчишек. Он взрослый. Надеюсь, он друг. Хотя по интонации разговора с Питером — не похоже. Я больше не в воде. Сильные руки прижимают меня к себе, моя голова покоится на плече Пэна. Нельзя слишком долго находиться в источнике… Иначе станешь зависим. Прохладный ветер касается щёк — значит, я всё ещё на Пике Мертвеца. Мысли всё ещё тревожат, но не так остро, как в первое пробуждение — будто приглушены. — Коль не веришь — сам проверь. Когда пусто — нечего и восстанавливать. Питер тяжело выдыхает сквозь сжатые зубы. А что с моими глазами? Стоило лишь попытаться их открыть, как меня снова охватывает разочарование: темнота. Всё та же. Пустая. Глухая. — Эмма? — он произносит моё имя с такой теплотой, с таким волнением… И сердце невольно вновь начинает биться сильнее. Слёзы сами стекают по щекам, вновь напоминая мне о моей ситуации. Слепая. Немая. Кому я такая нужна?.. Лучше уж и правда умереть. Руки сами собой тянутся к горлу. Обхватываю его, затем резко отдёргиваю руки — пытаюсь показать, что у меня забрали голос. После соединяю ладони и медленно раскрываю их, словно цветок распускается. Надеюсь, они поймут… На острове ведь только одна особа с именем, связанным с цветком. Слёзы текут, оставляя горячие дорожки на коже. Я продолжаю жестами объяснять — голос украден. Имя виновницы словно горит внутри меня. Я всё ещё помню эту странную золотистую, закрученную ракушку, из которой тянулись тени — как руки — и украли мой голос. Помню, как в плечо вонзилась стрела, появившаяся будто из ниоткуда. Я потеряла равновесие и упала, звала на помощь... Алекса? Или кого-то другого?.. Сейчас уже неважно. Тогда была только боль от стрелы и ужас, когда она — ОНА — набросилась на меня. Била кулаками, затем камнем… А потом — забрала мой голос. Чтобы я не могла кричать. — Надеюсь, ты заметил, что дело не только в голосе, — спокойно, но с намёком произносит незнакомец. Стоило ему только сказать это, как из глаз хлынули настоящие крокодильи слёзы. Я стараюсь держаться, но всё равно продолжаю упрямо показывать жестами имя виновницы. Чувствую лёгкий дискомфорт — видимо, этот самый «друг» уже использует свои волшебные штучки-дрючки, пытаясь разобраться в моей проблеме. — Она здорова. Это не проклятие. И даже не травма, — наконец произносит он. — Тогда какого чёрта она не видит?! — Питер почти рычит, не скрывая злости. — На фоне всего произошедшего… я бы предположил, что это стресс. — Даже не видя его лица, я почему-то уверена: он сейчас стоит с важным выражением лица, руки скрещены на груди — прямо профессор. — Это всего лишь защитная реакция организма. Я не врач, чтобы ставить диагнозы, но вижу два варианта: либо она навсегда останется слепой… — Словно лезвие его слова пронзают моё сердце. Истерика захлёстывает. Руки начинают дрожать — я боюсь. Боюсь поверить в такой исход. — …либо её нужно просто оградить от стресса. Потеря зрения — это не физическая поломка. Это скорее защита, барьер. Можно лечить хоть всю жизнь — результата не будет. Здесь поможет только время. Он явно пожимает плечами и разводит руками, давая понять: он здесь бессилен. Проще говоря, на его языке — я сама себе враг. Но это же бред! Почему я вдруг захотела бы себя ослепить? Это же нелепо! Я хочу видеть. Хочу жить. Не хочу оставаться слепым кротом, беспомощным и безгласным. Постепенно я замираю. Перестаю изображать, как «цветок крадёт мой голос» — больше думаю. Впитываю услышанное. Честно? Да пусть хоть сам король этого острова — мне всё равно. Сейчас главное — вернуть свою прежнюю жизнь. Я не хочу навсегда остаться немой и слепой. Я не хочу быть той, кто даже о себе позаботиться не в силах. Решение приходит резко. Пальцами ощупываю Питера, хватаюсь за его плечо, с трудом, но поднимаюсь. Я намерена сама найти ЕЁ и сделать ей в разы больнее, чем она сделала мне. Шмыгая носом, стираю тыльной стороной ладони слёзы, которые всё продолжают стекать по щекам. Мои ноги ватные, кажется, что они сейчас подогнутся. Но мне плевать! Не смогут нести — доползу. Из-под земли достану эту тварь. Она за всё ответит. За всё. Моя активность, конечно, не остаётся незамеченной. Чувствую, как плечо, за которое я держусь, приподнимается — Питер поднимается вместе со мной. Наверняка держит руки поблизости, как взрослый рядом с ребёнком, только-только сделавшим первый шаг. — Отведите… — пытаюсь сказать, но сразу спотыкаюсь на мысли. Голос так и не вернулся. Жизнь меня не обучала языку жестов, поэтому приходится словно играть в «Крокодила». Снова показываю раскрывающийся цветок, затем — большой палец на себя, после чего провожу им по горлу, тем самым давая понять, что хочу быть палачом своей обидчицы. — Не торопи события. Всему своё время, — отвечает Питер. Одна слеза за другой скатывается по моему лицу, ведь я, словно капризный ребёнок, хочу всё здесь и сейчас! Мне плевать, каким способом я до неё доберусь, но то, что она сотворила со мной, я не оставлю просто так! Обида вновь захлёстывает меня от понимания, что никто сейчас с этим разбираться не собирается. Я даже разозлиться не могу — словно во мне отключили все эмоции, как у робота. Ощущаю, как климат неожиданно изменился — больше нет шума воды и дуновения прохладного ветерка. Здесь ничего нет. Даже звуков. Абсолютная тишина. Крепче сжимаю плечо Питера, словно пытаясь удостовериться, что он всё ещё рядом, что я не провалилась в какой-то кошмар. — Мы сейчас в домике. Тебе нужно отдохнуть, — говорит он. Его слова заставляют меня насторожиться. Нет! Мне не нужен покой! Эта тварь не будет просто так умирать, давясь своей кровью! Давая понять, что меня такой вариант не устраивает, я решительно мотнула головой. Повернувшись к нему, я осторожно нащупала руками его лицо и попыталась «посмотреть» на него, надеясь, что он поймёт, как сильно это для меня важно. Сердце внутри будто разрывается на мелкие кусочки от такой несправедливости. Эта дрянь пыталась меня убить! И не просто — она проткнула моё плечо стрелой, отдала меня на растерзание псам, а после сбросила с обрыва, сверху подкинув камней! Но я выжила! И я не успокоюсь, пока не отплачу ей той же монетой! Хочу, чтобы перед смертью она увидела моё лицо и сотню раз пожалела, что оставила меня в живых! Но эти мысли тут же отходят на второй план, как только я чувствую, как мою маленькую холодную ладонь накрывает его большая и тёплая. Это вводит меня в замешательство — будто небольшой разряд тока пронёсся по телу, прогоняя все дурные мысли. Как бы я хотела сейчас посмотреть в его карие глаза, увидеть в них ту теплоту, с которой он смотрел на меня раньше... Но, вспоминая слова о том, что, возможно, я больше никогда этого не увижу, чувствую, как будто тонким лезвием ранят моё и без того измученное сердце. Я всё надеялась, что он сможет меня найти. Что он меня спасёт. И это случилось. Но... он опоздал. Я ни капли его в этом не виню, но я уже давно не оптимист. Я более чем уверена, что останусь кротом до конца своих дней. Какая бы сильная симпатия к нему у меня ни была, я понимаю — «долго и счастливо» у нас никогда не будет. И от этого хочется кричать в голос от несправедливости. Теперь я слепа. Не смогу даже о себе позаботиться в реальном мире. Кому я теперь такая проблемная нужна? У мамы — Малкольн. А Питер… Не думаю, что он возьмёт на себя такое бремя. Он ведь вечно молодой мальчишка, которому только веселье и подавай, а забота — не его стезя. Проще говоря, мой единственный выход — прыгнуть в ущелье сирен. Чтобы никому не усложнять жизнь. Самой горько от собственных мыслей, от чего всё больше и больше слёз стекают по моему когда-то счастливому лицу. Но это уже в прошлом. Теперь я более чем уверена, что… Небольшой разряд тока тут же отдался в мозгу, как только его губы грубо впились в мои. Все мои мысли, словно вспугнутые птицы, разлетелись кто куда. Он целовал меня нежно, но при этом так властно, по-хозяйски. Его ладони осторожно обхватили мою голову, зарываясь в волосы, крепче сжимая... Но боли я не чувствовала совсем. Едва поспевая за его дыханием, я старалась отвечать ему, ощущая, как голова кружится всё сильнее. Земля словно уходит из-под ног. Закрыв глаза от нахлынувшего удовольствия, я вцепилась в его плечи, боясь потерять равновесие. Почувствовав это, он ловко подхватил меня за талию и притянул к себе. От резкого движения я выдохнула прямо в его губы, и, тесно прижатая к его телу, будто обожглась об него. Ни в коем случае я не хотела бы отстраняться. Тепло, растекающееся внизу живота, заставляло хотеть большего… намного большего. Но, как назло, Питер отстранился. Он тяжело дышал, и я даже на мгновение забыла о своей слепоте… и о своём желании придушить эту кобелиную дочь. — Прости… — едва слышно прошептал он. Я не понимала, за что он извиняется. Это я виновата, что согласилась на эту чёртову игру, чтобы спасти своих бедовых родственников. И вот чем всё обернулось! Лучше бы осталась в домике и не примеряла на себя маску героя! — Чем хочешь клянусь, я не хотел такого исхода… Я хотел тебя отпустить, честно… — всё так же прерывисто шепчет он. Я не понимала, о чём он говорит, но ловила каждое его слово, будто пытаясь сложить их в единый смысл. Как бы только я могла покинуть этот остров, если была птицей?.. Кажется, кому-то вскружило голову сильнее, чем мне. — Я хотел тебя только обезопасить… только этого. Но я и представить не мог, что всё так обернётся. Я должен был лично проследить, чтобы ты нашла этих вечно мозолящих глаза идиотов… Но я боялся, что в любой момент передумаю… и оставлю тебя. Прости… Всё, что ты говорила — правда. Я должен был тебя отпустить тогда, когда ты сама этого хотела… На этих словах меня словно молнией прошибло. Я всё поняла. Он, чёрт возьми, хотел отправить меня домой! Без моего ведома, без моего согласия! Хотела бы я разозлиться на него, закричать, но всё во мне всё ещё притуплено. Я уже не слышала, что он говорил. В голове крутилась только одна мысль: он хотел отправить меня домой, не поговорив со мной! Почему он не спросил? Почему не обсудил? Почему просто не сел рядом, не взял за руку и не сказал: "Давай поговорим"? Да, именно поэтому я злилась! Потому что он решил всё за меня, потому что не захотел говорить! А теперь — он снова наступает на те же грабли. Не могу поверить… Это точно тот самый мальчишка, которому около трёхсот лет? Или я чего-то не понимаю? Впрочем… это уже не так важно. Если я, обладая голосом, не смогла до него докричаться раньше, то сейчас и пытаться, наверное, бессмысленно. От осознания того, что все мои прошлые попытки хоть как-то достучаться до Питера были тщетными, на сердце стало тоскливо. Ну почему ты такой дурак, Питер? Я не хотела покидать Нетландию — только выиграть желание, не более. Если бы не этот чёртов инцидент, то, быть может, я бы сейчас уже была на полпути домой… Именно из-за тебя! Имея в придачу разбитое сердце и бессонные ночи со слезами. Совершенно перестав что-либо слышать, я отстранилась, отводя голову в сторону. Он умолк, не понимая, что сделал не так. Ничего, Питер, ты ничего «не так» не сделал — кроме того, что решаешь всё сам, вместо того чтобы просто поговорить со мной. Пэн, не удерживая меня силой, осторожно отпускает, позволяя отстраниться, но ладонь всё так же остаётся на моей талии. — Что я уже сделал не так? — озадаченно интересуется он, пытаясь понять столь резкую смену моего настроения. «Ничего». Ответом ему стал отрицательный кивок головы. Приложив ладонь ко лбу, я хмурю брови, тем самым показывая — якобы головная боль. — Тебе показать, где кровать? — Киваю положительно. Подхватив меня под локоть, я осторожными шагами иду туда, куда он меня направляет. Чувствую себя словно старушка, которая и пары шагов самостоятельно сделать не может. Может быть, тогда я не те слова подбирала… Или, выйдя на эмоции, доносила совсем не те мысли, которые действительно хотела. Но сейчас передо мной встал простой вопрос — зачем мне голос, если меня всё равно не слышат? Возможно, я излишне драматизирую, но мне всё равно неприятно: сколько бы я ни пыталась достучаться до человека — он меня просто не слышит. Дойдя до кровати, я осторожно присела, начала руками ощупывать её. Нащупав подушку, подтянула к себе и подложила под голову, как только легла боком на край. Даже не стала разуваться, просто закинула ноги. В голове сейчас столько мыслей, что я и сама не знаю, что будет дальше. Как жить с этой слепотой? Нетландия — это остров, где зрение нужно как никогда. Такому кроту, как я, здесь не выжить. — Тебя оставить одну? Нет! Пожалуйста, нет! Отрицательно замотав головой, я протянула руку, словно пытаясь в воздухе нащупать его. Нет! Пусть даже не думает! Пусть я и слепая, но задницу всё равно надеру! Сразу поняв мой жест, он тут же вложил свою ладонь в мою. Я больше не хочу, чтобы он меня оставлял. Мне страшно оставаться один на один с этой темнотой. Словно желая доказать, что он меня не бросит, Питер крепче сжимает мою ладонь. Я хочу его поблагодарить за то, что не оставил меня тогда, на том Пике, не сказал: «Сама как-нибудь лагерь найдёшь», умчавшись к потеряшкам. Даже сейчас, когда он, по сути, мог бы уйти и оставить меня одну в комнате, он остаётся. Остаётся со мной. У меня больше нет на него обид. Особенно за прошлое. Я только рада, что в такой непростой момент он рядом, он не уходит. Я даже не знаю уже, почему из моих глаз текут эти чёртовы слёзы — от счастья или от пережитого кошмара. — Тебе помочь разуться? — Киваю. Стоило ему только снять с меня ботиночки, как я, потянув его на себя, тут же заключила в объятия — не знаю, как ещё могла бы выразить свою благодарность. Мы бы, быть может, и вовсе свалились с края кровати, если бы он не среагировал, перекатившись на спину, прихватив меня с собой. Я не хочу ни о чём говорить, не хочу ничего обсуждать — просто хочу насладиться этим моментом, позабыв все тревоги и печали, хотя бы на минуту. Хотела бы я сказать, что от Питера веет приятным лесным запахом... но, увы, в действительности ощущается лишь запах пота. Закрываю глаза — не чтобы уснуть, а чтобы забыть о своей слепоте. И знаешь, теперь я понимаю, почему в фильмах слепым надевают повязку. Она будто даёт иллюзию выбора. Как будто ты сам решил быть слепым, а не стал жертвой прихоти небес. — Возможно, ты сейчас на меня не злишься… Думаю, это всё из-за отвара, — произносит он, и я, наивно улыбаясь, отрицательно качаю головой, укладываясь на его плечо. Что ж, теперь я знаю, куда делась моя истерика и почему чувства будто выключили. Но дело не в нём. Я не хочу злиться, не хочу спорить. Я просто хочу, чтобы у нас наконец было всё «хорошо». И с этим осознанием становится легче — как будто сердце освободилось от груза. После того, как пережил нечто подобное и думаешь, что это конец, совсем иначе начинаешь смотреть на прошлые обиды. Всё то, что казалось важным, теперь — ничто. Хочется только улыбаться, потому что ты жив. И я вновь киваю — мол, дело не в его отваре. — Почему тогда? — не отступает он. — Я ведь не досмотрел за тобой… Даже когда мы нашли тебя, я просто стоял. Не проверил, жива ли ты. Если бы не Феликс, могло быть поздно... Он будто хочет заставить меня рассердиться, пробудить старую боль, но я лишь крепче его обнимаю. Мне уже всё равно на эти подробности. Я здесь. Он — рядом. И этого сейчас достаточно. Феликс… Ах ты хитрый лис. Ну, грудь за своё спасение показывать не буду — извини! Ха-ха… Неужели я только что попыталась пошутить? Как бы там ни было, я благодарна высшим силам за то, что сумела продержаться до того момента, как меня нашли. Может, всё дело действительно в этом успокоительном отваре… Но именно сейчас я счастлива как никогда. Лежа на груди у Питера, слушая его сердцебиение, я больше ничего не боюсь. Только одно слово крутится в голове — спасибо. Пэну. Феликсу. Вейлору, который тогда бросился на защиту. Всем, кто был рядом. Всем, кто помог мне выжить на этом диком острове, где, казалось бы, выжить невозможно. Он гладит меня по волосам, даря покой и умиротворение. Здесь не нужны лишние слова — всё и так предельно ясно. Меня больше не волнуют старые обиды, ни на кого нет злости. Такое чувство, будто я переродилась. Не могу сказать, что это перерождение было приятным или я рада ему, но стоит хоть где-то искать крупицу позитива. Передо мной всё так же стоит вопрос: что делать дальше? Я более чем уверена, что ту чертову ракушку смогут отыскать, но моё зрение… Как тот незнакомец сказал? Это реакция моего организма, да? Значит, всё зависит только от меня, правильно? Так вот, я обеими руками «за»! Но почему-то я всё равно остаюсь в этой темноте, будто нет выхода. И вот я снова возвращаюсь в подавленное состояние, вспоминая свою проблему. Только надежда, что после здорового сна всё пройдет, помогает сдерживать слёзы. Ха, забавно — эта надежда настолько призрачна, что в моей голове это выглядит, словно дамба из прозрачной пищевой плёнки пытается удержать всю воду. Я знаю, что больше никогда не смогу вернуть зрение, и это уже не изменить. Увы, как бы волшебным ни было моё сердце, удача по-прежнему покоится глубоко в земле вместе с динозаврами. Раньше я думала, что жизнь меня не жалует — когда жила на алименты Роберта, подрабатывая за копейки в цветочном магазине и ночами барменом. Сейчас понимаю: именно тогда эта чертова жизнь, словно ласково поглаживая по голове, целовала меня в затылок. Впрочем, я уже давно не верю, что судьба может подарить мне что-то приятное. Я даже по уши влюбилась в Питера Пэна — о чём тут ещё говорить? Я даже не знаю, чем могла не угодить этой жизни, что она решила так жестоко со мной поступить. Почему именно я? Моя семья? Чем мы провинились? Может, я и не была примерной сестрой или дочерью, но прежде чем навсегда потерять зрение, я бы хотела увидеть Малкольна и маму, наконец услышать, что меня любят… А потом просто наглотаться таблеток, чтобы никому не усложнять жизнь своим существованием. Ахаха… Сама не понимаю, почему, но сквозь слёзы смеюсь над этой затеей, вызывая недоумение у Питера. Быть может, он подумал, что у меня начались судороги, но нет, золотой ты мой — это смех немого человека. Даже не знаю, почему мне смешно. Может, я просто сошла с ума. Других объяснений нет. И не успела я понять, как вдруг почувствовала под рукой что-то тёплое и волосатое… Тут до меня дошло, что я вовсе не лежу на Питере! Скорее, на краю кровати, откуда свисает рука. Помимо всех страшилок с подкроватным монстром, ко мне вернулся тот самый страх — что здесь рядом один из тех далматинцев, что так беспощадно разрывали мою грудную клетку. «ОНА здесь!» — сразу же прокричало моё подсознание, как тревожный сигнал. Каждая клеточка тела будто парализовалась ядом, не давая мне ни малейшей возможности пошевелиться. Нет-нет-нет! Закричав, словно заново обретя голос, я вскочила и начала хлопать ладонями по постели, отчаянно пытаясь найти что-то, чем можно было бы прикончить этого далматинца. Под руку удачно подвернулась только подушка, на которой я пару секунд назад мирно спала, даже не подозревая об опасности. — Не бойся меня! — раздался совершенно незнакомый голос, которого я точно раньше не слышала. Точно индеец! Одной рукой я махала в воздухе, словно это могло меня защитить, а другой всё упорно хлопала по жёсткому матрасу в поисках оружия. Я не знала, как себя вести в такой ситуации — даже крикнуть не могла, чтобы позвать на помощь! Как же Питер мог оставить меня одну?! Понимая, что меня предали, я почувствовала, как слёзы собираются в уголках глаз. Не могу поверить, что он мог так просто уйти! Это невозможно! Это какой-то реалистичный кошмар, не более! Пока я пыталась защититься, схватила побольше подушку и швырнула её туда, где, как мне казалось, стоял противник. Попала ли я — не знаю, но услышала грохот. Слишком тихо. Индейца больше не слышно, и я не могла понять, где он сейчас. Я перестала махать руками, пытаясь уловить хоть малейший звук дыхания, но ничего. Только скрип доски выдал его местоположение. Я замахнулась кулаком в воздухе, чтобы ударить, как вдруг этот индеец схватил меня за затылок и приставил к губам что-то вроде половинки кокоса, насильно заставляя пить жидкость. Жидкость была тёплая, как остывший чай. Я пыталась сопротивляться, но она всё равно попадала в рот, заполняя организм. «Это яд!» — кричало моё подсознание, но я не могла ничего сделать. Сколько бы я ни била кулаком по его руке, только расплескивала жидкость, которая стекала с подбородка на колени, а оттуда — на кровать. — Не бойся, — продолжал молодой голос, но доверия он не вызывал. Большая часть жидкости уже пролилась, но индеец всё ещё держал меня за затылок, едва не запихивая кокос в рот. Горло чесалось от попыток откашляться, но жидкость, смешанная со слюной, возвращалась, и у меня не оставалось выбора, кроме как через силу проглотить её. — Это отвар. Питер сказал, что тебе нужно выпить его весь, — произнёс он. Я ни капли не верила этому индейцу, который пытался манипулировать мной через Питера, но у меня не было другого выхода. Я проглатывала этот чёртов яд большими глотками, не в силах даже задержать его во рту или выплюнуть в лицо этому ублюдку, чтобы он подавился. Как только весь яд из кокосовой половинки оказался во мне, он наконец убрал её от моего рта, позволяя мне большими глотками ловить воздух и откашливаться. В попытке справиться с пожаром, разгоревшимся в горле, я схватилась за него ладонью, словно кот, пытаясь выплюнуть из себя этот яд, вызывая рвотный рефлекс. Индиец, будто истинный джентльмен, приложил свою «руку помощи», похлопывая меня по спине, словно это должно помочь мне не умереть от яда, которым он только что меня споил! Мгновенно сжав кисть в кулак, я попыталась ударить этого вредителя, делая ориентировочную попытку попасть в его лицо. Промахнулась — возможно, он просто увернулся. Не растерявшись, замахнулась снова и попала ему, как мне показалось, по виску, а может, по лбу. Он резко выдохнул, но «ответ» давать не торопился. В это время я старалась как можно дальше отползти от него. «Где-то здесь далматинец!» — едва ли не крича от страха, моё сердце бешено колотилось, осознавая, что сейчас я — лёгкая добыча. Доползла до края кровати, но спуститься вниз так и не решилась. — Не бойся меня, — по голосу индейца поняла, что он по-прежнему на другом конце кровати и не приближается. Ага, конечно! Каждая моя встреча с ними заканчивалась плохо! Не оставляя надежды, что всё это сон, начала щипать себя за руку, пытаясь проснуться, но чувствовала только щипающую боль. — Это я, Руфио, — продолжил незнакомый голос, заставляя меня прислушаться. Я никогда раньше не слышала голоса Руфио, даже не разговаривала с ним, чтобы хоть отдалённо знать, как он звучит. Не исключено, что этот индеец лжёт. Я помнила, что где-то здесь лазает эта блохастая псина — сейчас я её не слышала, но была уверена, что она ждёт удобного момента, чтобы вцепиться клыками в мою глотку. — На меня, как и на тебя, напали эти пещерные крысы. — Хорошо, что он говорил, позволяя мне хоть немного понять, где находится мой враг. Натянутая как струна, я старалась максимально использовать слух, пытаясь отыскать эту грёбаную шавку. — Как я понимаю, на Адама тоже напали, чтобы оставить джунгли без защиты. Питер сказал, что тебе нужно дать поесть — рыба уже остыла. «Где шавка?!» — этот вопрос метался в моей голове, не давая покоя. Паника постепенно захватывала меня, мешая трезво мыслить. Меня раздражала темнота перед глазами, заставляя чувствовать лишь бессильную ярость от того, что я ничего не могу изменить. Даже крикнуть не могла. Я не слышала, что индиец ещё пытался сказать, просто замирала в надежде, что вот-вот придёт Питер и спасёт меня. Я знала — сейчас я жалкая, неспособная даже ударить индейца из-за собственной беспомощности. Хотелось свернуться калачиком и расплакаться от осознания того, кем я стала. Чувствуя, как трава подо мной прогибается в матрасе — знак, что индеец приближается, — я не могу ничего сделать, кроме как застыть в ожидании каких-либо действий с его стороны. Как бы там ни было, я осознаю своё положение. Пока я слепа — беззащитна, как младенец, — остаётся лишь смириться с судьбой и ждать шагов от этого человека. Пусть хоть убьёт, но сделает это быстро и без мучений. Ощущаю, что он совсем близко, нас, возможно, разделяют всего пару сантиметров. Едва он коснулся моей руки, как по коже тут же пробежали тысячи мурашек — предчувствие, что сейчас он может вывернуть мне руку и вырвать её. Ох, боже мой, откуда в моей голове такие кровожадные мысли? Меня трясёт от этого незнакомца, и если бы могла — давно бы закричала, но увы. Чувствую, как он бережно кладёт мою ладонь на своё лицо. — Вот так выглядит моё лицо, — говорит он. — У меня был друг, который, чтобы запомнить человека, трогал его рожу руками. Он так запоминал лицо — ладони заменяли глаза. — Он помогает своей рукой, водя по своему лицу, позволяя мне изучить его. Кожа грубоватая, с небольшими шрамами, которые в повседневной жизни не слишком заметны. Кончиками пальцев я нащупала у брови маленькую впадинку — возможно, у него когда-то была разбита бровь. Желая изучить вторую половину его лица, я потянулась второй рукой. Он, поддавшись, наклонился лицом вперёд и второй рукой направил мою ладонь, давая разрешение изучать его дальше. На левой стороне лица шрамов было меньше, чем на правой. — Я всегда ношу шарф, чтобы скрыть самый уродливый шрам, — продолжил он, опуская мою ладонь к шее, позволяя ощутить крупный рубец справа. — Этот шрам я заработал, когда индейцы пытались напасть на нас ночью, — ведёт моей ладонью вдоль шрама к плечу, а затем к руке. В моей голове складывается картина — этот шрам будто змейка. — Когда я без рубашки, пользуюсь маскировочными чарами, чтобы никто не видел его. Я закрыла глаза, пытаясь лучше представить окружающую меня среду. В подсознании воссоздала домик на дереве и как рядом со мной на коленях сидит Руфио… Чёрт! Он что, голый?! Ох, пожалуйста, пусть на нём есть штаны, иначе дальше изучать его карту «шрамов» у меня нет никакого желания! Ох, что только в моей голове за мысли! Ведь он наоборот хочет помочь, а я как всегда… Чёрт, Кингсли! От собственных мыслей мои щеки вспыхнули, вызывая лёгкое смущение. — В последний раз мы виделись, когда за тобой гнались собаки, — продолжил он. — Тогда была моя очередь наблюдать за тобой. В этот момент, потеряв концентрацию, я широко раскрыла глаза и необдуманно отдернула руки от него. По телу тут же пробежали странные мурашки от невероятной догадки, которая пришла мне в голову. Далматинца никогда не было в комнате — это был волк. Именно в облике волка Руфио тогда защитил меня от псов, увы, во второй раз не сумев прийти на помощь. — Догадалась? — услышав его хмыканье, понимаю, что на его лице играет усмешка. Видимо, его очень позабавило моё удивлённое выражение. Застыв в оцепенении, я всё никак не могла смириться с мыслью, что разговариваю с настоящим оборотнем. — Ты и правда догадливее, чем кажешься, — уточняет он. — Но тебе не стоит меня бояться. Мы ведь друзья? — Я активно закивала, не желая его разозлить. «Ты правда волк?» «Покажи, как трансформируешься.» «Что происходит с твоей одеждой, когда ты перевоплощаешься?» «Ты таким родился или стал?» «Тебе сырое мясо не противно? Быть может, когда ты в облике волка, вкус ощущается иначе?» «Не чувствуешь ли ты себя каким-то чужим?» — И тысячи других вопросов сейчас кружатся у меня в голове. Я бы задала их все без стеснения, но по известным причинам могу лишь кивать головой. — Питер говорил, что тебе нужно поесть. Он будет зол, если рыба останется нетронутой, — понимаю я, что это его способ предложить мне еду. Если задуматься, когда я в последний раз ела? Даже перед игрой в догонялки не попробовала ни кусочка мяса, посчитав, что еда магическим образом сама появится в комнате — как обычно и бывало. Вытянув руку, играю пальцами, будто говоря: «Давай сюда». На фоне всего этого пиздеца, что со мной произошло, я даже не думала о том, чтобы поесть. Чувствуя, как матрас прогибается под телом Руфио, в который раз задаюсь вопросом — одет ли он? Надеюсь, что да. Интересно, если бы при мне всё было так же с зрением, и если бы Руфио был голым, стеснялся бы он ходить передо мной нагишом? И нормально ли это для него? Никогда раньше не обращала внимания, как скрипят половицы, пока Руфио не стал ходить. С потерей зрения мой слух улучшился — теперь я могу ориентироваться в его маршруте лишь по звукам. — Я тебе помогу, — присаживаясь рядом со мной на край кровати, я чувствую между нами что-то тяжёлое. Неужели мне приготовили целый килограмм рыбы? Вот так новость. Руфио берёт меня за руку и направляет, позволяя ощупать этот тяжёлый предмет — это камень, похожий на поднос. Нащупав рыбу, осторожно начинаю её пощипывать. Закрыв глаза, я будто снова вижу всё вокруг. В своей голове воссоздаю домик на дереве, а перед собой вижу Руфио, подогнув колено, внимательно наблюдающего, чтобы, не приведи господь, эта страшная и ужасная рыба на меня не напала. Я давно уже говорю себе, что, возможно, с ума сошла, но может, это и к лучшему — потерять зрение? Я отлично знаю этот домик, местность, что позволяет мне «видеть» всё с закрытыми глазами. И самое главное — я могу сама выбирать настроение собеседника, не видя, как он может смотреть на меня с жалостью. Можно ли это назвать самообманом? Плевать. Я просто пытаюсь найти хоть какой-то позитив. Пробуя один кусочек рыбы за другим, не могу остановиться — тянусь за следующим. Мои вкусовые рецепторы словно сошли с ума, всё время хочется ещё и ещё. Запихнула бы целую рыбину в рот и не парилась, если бы там не было косточек. Приходится довольствоваться маленькими кусочками. Живот тут же заурчал, требуя большего. Ох, как же я тебя понимаю, друг мой. — Когда мне грустно, я всегда провожу время в лагере, — продолжал Руфио, удивляя меня своей неожиданной разговорчивостью, которой раньше не было и в помине. — Мы все семья, и ничего не радует так, как счастливые близкие. Не хочешь завтра спуститься в лагерь? От его вопроса я невольно нахмурила брови и неуверенно покачала головой в знак отказа. Нет, не хочу. Возможно, потеряшки меня ненавидят за то, что я девочка. Может, будут недовольны, когда увидят меня. Ох, только мои эмоции успокоились, как тут же ко мне, словно ниоткуда, подкралась печаль. Я тоже считаю парней своей семьёй и очень была рада хоть немного побыть частью этой семьи, но они меня не примут. Уже ясно, какое у них отношение к девчонкам: «глупые курицы, что мрут как мухи» — кажется, именно так выражался Итан. Думаю, его мнение не сильно отличается от остальных парней. «Может, они поменяют своё мировоззрение?» — словно наивное дитя спросил мой внутренний голос. Но я и так знаю ответ — нет. Я их обманывала, и этого более чем достаточно, чтобы они на меня сердились. Я даже не могу представить, что меня ждёт в будущем. Частью лагеря я теперь точно не стану — парни меня не примут, особенно такую ущербную. И что теперь? Вся жизнь сидеть в этом домике на дереве? Моё проклятье снято, но я по-прежнему птица в клетке. В реальный мир тоже не хочу возвращаться! Что же делать? В своём мире и в этом я отвергнута, словно белая ворона, мечущаяся с места на место, не в силах найти себе пристанище. — Почему ты плачешь? — Как только он небрежно лапой смахнул с моих щёк слёзы, я осознала, что не смогла сдержать эмоции. Мне даже смешно — чтобы заплакать, мне нужен был только повод окунуться в собственные мысли. Глаза сами наполнились слезами, как водопады. Возможно, моя широкая улыбка на лице вызвала у Руфио недоумение, но он ещё не понял, что живот у меня подрагивает от смеха. — Разве тебя кто-то обидел? — наивно спросил он. — Я не видел, чтобы ты с кем-то дралась. Ты же хорошо со всеми ладишь. Да, я ни с кем не ссорилась и не дралась, но дело тут не в этом. Кому какая разница, насколько хорошо мы ладим, если я не мальчишка? Ко всему прочему я теперь ещё и слепая. Как бы хорошо я ни ладила со всеми, настоящие друзья, думаю, точно больше не захотят иметь со мной дело. Возвращаясь в тот роковой вечер, я до сих пор помню лица моей троицы и Итана. Увидев меня одной из добровольцев, они были одновременно удивлены и злы — за то, что я так просто пропала, заставляя их мучиться от незнания, что со мной произошло. Если бы они знали правду, они бы меня поняли. Что ж, у меня больше нет союзников, на помощь которых я могла бы рассчитывать. Есть шанс, что потеряшки не знают, что я девчонка, но это маловероятно — после такого шумного происшествия. Один из жителей острова стал соучастником одной злыдни — такое в секрете не утаишь. Аппетит тут же пропал, как только я начала задумываться о том, как ко мне относятся парни и, тем более, о случившемся. Это раздражало. Так и хотелось перевернуть этот камень с рыбой, чтобы хоть немного выпустить кипящий внутри меня гнев и показать, насколько я недовольна всей этой ситуацией. Кривя лицо и отворачивая голову, я вертела ею из стороны в сторону, будто показывая, что больше не хочу. — Ты даже целую рыбу не съела, — будто делая замечание, сказал он. В ответ я лишь беззаботно пожала плечами, словно говоря: «Это не моя проблема». Сейчас я ничем не отличалась от капризного ребёнка, если бы не та небольшая тревожность, не дающая мне покоя. Ещё чуть-чуть — и я бы попросила его оставить меня одну. В голове роилось слишком много мыслей, не дававших мне ни минуты отдыха. Тревожность нарастала всё сильнее, словно пытаясь взять надо мной верх. И зачем я, дура, весь отвар выплёвывала, вместо того чтобы послушно выпить? Пусть даже и яд — хуже бы мне точно не стало. Без успокоительного я вряд ли вообще смогу продержаться. Как я поняла, Руфио без особых усилий убрал «ужин», точнее — убрал под кровать. Он не стал отвечать на мой каприз, словно понимая меня. Я сама не понимала, на что злость: на себя или на судьбу. Меня раздражало, что всё сложилось именно так! «Почему я?», «За что?» — эти два вопроса вертелись у меня в голове с тех самых пор, как мама попала в больницу. Моя жизнь далеко не сахар — словно специально меня закаляли, делая сильнее и сильнее. Только почему никто не спросил, хочу ли я быть сильной? Нет, я определённо не хочу. Я хочу быть слабой, чтобы обо мне заботились, чтобы помогали! А не тянуть всё одной! — За что? За что, блин!? — вырывалось из меня. Словно читая мои эмоции, Руфио больше не пытался заговорить. Из-за этого я чувствовала себя ещё хуже — от грызущего чувства вины. Осторожно взяла его за руку — сколько раз я уже её отдёргивала, чтобы привлечь к себе внимание. Он молчал, но я была уверена — он заметил меня. Виновато опуская голову, я протянула ему мизинчик в знак примирения. Пусть только попробует что-то возразить! Сейчас я точно не в настроении цацкаться. Сразу же получит по морде, блохастый! К счастью, или к моему, или к его, он без лишних слов скрипнул своим мизинчиком по моему, соглашаясь на перемирие. Решив немного обнаглеть, я жестами стала показывать полную ерунду. Указала на Руфио, очертила пальцем круг — показывая «переворот», а затем ладонями коснулась макушки — как будто изображая «ушки». Не останавливаясь, я повторяла эти действия одно за другим, понимая, что парень смотрит на меня с явным недоумением. — Ты хочешь, чтобы я обернулся? — за его смекалочку я тут же расплылась в вынужденной улыбке и активно закивала. Если рядом со мной будет такой пушистик, я точно ничего не боюсь — ведь большой и страшный волк внушает куда больше доверия, чем подтянутый мальчишка. — Не боишься? — спросил он. Я тут же отрицательно кивнула, заверяя, что этого не произойдет. — А что если испугаешься? — ткнула его пальцем в грудь, а сразу после обняла себя, давая ответ. Придумала буквально на ходу, будучи уверенной, что страх мне не грозит. Я ведь его маленькой птицей не испугалась, с чего вдруг теперь должна? Странный. — Только ненадолго, ночью я должен уйти сторожить джунгли, — спокойно сказал он. Само собой, я активно закивала, будто разбираюсь, сколько у нас осталось времени до ночи. Теперь я понимаю, почему Тофф всегда махала рукой перед глазами, напоминая товарищам о своей слепоте. Вот правда, тоже захотелось рукой помахать перед глазами, чтобы мне время уточнили, а не говорили ориентироваться на биологические часы. Понять, когда Руфио поменял свой облик, я смогла только тогда, когда кровать рядом со мной прогнулась ещё сильнее. Неужели и правда перевоплотился? Словно малое дитя, я тут же потянулась вперёд, нащупав его жёсткую шерсть… Хм, разве не правильнее назвать это гривой? Ведь она такая длинная, что любой лев позавидует! Конечно, это я так ощущаю по касаниям — может, в жизни она короче, но то, что этого вонючку нужно искупать — факт! Сама не понимаю, что творится с моим настроением. Пару минут назад я хотела скрутиться калачиком и расплакаться, а сейчас, щупая это мохнатое чудо, чувствую себя ребёнком, впервые побывавшим на новогоднем празднике. Я впервые встретила оборотня, и, понимая, что сейчас «на моих глазах» произошло настоящее чудо — когда человек стал оборотнем, — во мне просыпается любопытство и радость, что именно я стала свидетелем такого невероятного события! Намацав его морду, я по своей слепоте случайно залезла ему в пасть и тут же скривилась, доставая руку, которую вытерла об нечто, похожее на простыню. Руфио на меня даже не рычит, когда я случайно сжала ему нос, а лишь терпеливо молчит, позволяя себя изучать. Со стороны, наверное, мы выглядим так, будто я — младенец, впервые увидевший собаку и решивший её исследовать. В силу внушительного размера волчок едва помещается на кровати, стараясь не мешать моему познанию нового мира. В какой-то момент, с широко расставленными руками, я упала на него сверху, обнимая. Волчок глухо выдохнул, явно ошалев от моего веса. Ну да, я уже не такая пушинка, как тринадцать лет назад, но что с того? Между прочим, девушкам нельзя указывать на их вес — это дурной тон! Вот и Руфио, будучи воспитанным волком, даже не попытался сбежать из-под меня, позволяя удобно развалиться на себе. Если так подумать, выкупать этого «большого и страшного» волка, тогда он станет пушистым, словно намагниченным? Ха-ха, тогда он сразу же потеряет статус страшного волка. В голове рисую Руфио в большой ванне с розовой пеной и бантиком на голове, а если представить его в образе волка… Ахахаха! Улыбаясь своим мыслям, не могу поверить, что раньше могла так сильно трястись от одного только упоминания этих прелестных созданий. Даже помню предупреждение Питера, который буквально предостерегал меня: «Не води дружбу с волками, а то они тебя укусят!» Ха! Пусть только попробуют! Сразу же получат у меня по морде, чтобы знали, как на таких милых дам, как я, пасти разевать. Я даже забыла о своей слепоте, видя всё в своей голове. Словно меня никто и не лишал зрения, словно я по-прежнему полноценная. Хотелось бы ещё увидеть Кроху с русалочками — они бы точно меня так порадовали, что я забыла бы обо всех печалях! О! Если бы ещё Кроха был в команде с Итаном, делящимся своими кулинарными экспериментами, я бы вообще не знала горя. Не могу даже словами описать, что со мной творится. Сейчас я могу наслаждаться моментом и радоваться, что мне удалось остаться живой чудом. Но стоит только задуматься о настоящем и будущем — тут же впадаю в печаль. Это сложно — смириться с тем, что теперь, я, по сути, стала инвалидом. Сколько бы я ни плакала и ни отрицала это, ничего не изменится. Фантазируя, как бы всё сложилось, если бы я не потеряла зрение, я погружаюсь в собственную выдуманную реальность: солнечный день на пляже, великан подружился с потеряшками, а если бы только русалочки не уплыли, они бы тоже с нами веселились. В моей голове этот день немного искажен: мы с потеряшками, крохой и русалками устроили настоящую вечеринку с холодными напитками и играми! Обманывая себя, даже невольно улыбаюсь, воспринимая это за чистую правду. Ох, почему же я не обладаю способностями, как алая ведьма? Создала бы свою вселенную и жила бы в удовольствии. Я даже согласна на искусственную кому, лишь бы путешествовать по своему сознанию и создавать собственную реальность. Пока я медленно развивала у себя шизофрению, Руфио не подавал признаков жизни. По ровному дыханию могу предположить, что он уснул. Пусть даже так — ему ведь всю ночь сторожить джунгли, силы ему понадобятся! Будучи заботливой, словно мамочка, держу себя в руках, чтобы не заставить этого храброго защитника перекусить. В самом деле, не пойдёт же он на стражу на голодный желудок! Ха-ха-ха, смешно, а мне бы о себе позаботиться, а не о каком-то там волке! Возможно, своей заботой о других я пытаюсь забыться о своём положении. Впрочем, это сразу потеряло смысл, когда услышала, как кто-то поднимается к нам по лестнице, свисающей к домику. Насторожившись, приняла вертикальное положение. Если бы у меня были уши, как у Руфио, я бы их пошевелила. — О! — воскликнул до дрожи в костях знакомый голос. Феликс! Чтобы рассмотреть нашего гостя, ощущаю, как волк приподнял голову, явно смотря в сторону люка. Услышав хлопки крылышек, не удержала улыбку, понимая, что в гости за компанию наведался Вейлор. Я только в своей голове представляю, как он будто ни в чём не бывало улыбается мягкой улыбкой. Специально закрываю глаза, чтобы забыть о своём «недуге», так мне легче представить, что вижу всё своими глазами, а не воображением. — Тебя и на пять минут оставить нельзя! — по-дружески ворчит блондин. По топоту понимаю, что он ступает своими лаптями по деревянному полу. — Ох! Даже волка приручила, лежит у твоих ног, как щенок! — словно шестым чувством ощущаю, что он стоит у изголовья кровати. Странно объяснять, но без зрения я словно ощущаю изменения в пространстве вокруг. Отчего-то Руфио зарычал предупреждающе и точно не на меня. — Настоящий неженка, — буркнул Феликс. Я нахмурила брови, пытаясь понять, в чём дело, но не успела предположить ничего, как мне на макушку легла ладонь, которая начала ёлозить, создавая настоящее гнездо. — Ну ты нас всех и напугала, лапа. Чувствуя, как Руфио зашевелился, поняла, что он пытается встать. Отдернув голову, пытаюсь отпихнуть руку Феликса, но промахиваюсь в воздухе. Меня окатило разочарование — не справляюсь даже с такой простой задачей. Словно ловя моё настроение, Феликс убрал ладонь. Я отсела назад, и Руфио, поднявшись на ноги, встал. — Еще раз назовёшь меня щенком — отгрызу руку! — тут же зарычал перевоплотившийся волк. Ответа от Феликса не последовало, но предполагаю, что он, прижав ладони к телу в жесте «сдаюсь», улыбается своей хитрой улыбкой. По топоту понимаю, что волк уходит. Неужели уйдёт, не попрощавшись? Вот так невоспитанный засранец! Я не слышу хлопков крыльев и не чувствую никого рядом. Понимаю, что Вейлор либо на плече друга, либо на окне или сундуке. — Ну вот, все злые и страшные волки ушли, может, ну… обнимемся? «Да!» — мне стоило только широко расставить руки, как я тут же стала заложницей крепких объятий. Не передать словами, как я рада нашей встрече с Феликсом. Хотела бы сказать, что рада его видеть, но тут небольшие неполадки с моим зрением. От него всё ещё пахнет кровью и потом после охоты. Он не исправим! Но мне другой Феликс и не нужен. Будучи на седьмом небе от счастья, улыбаюсь до ушей и крепче обнимаю его, тулясь ближе к этому бесу. Возможно, я бы так вечность сжимала его в объятиях, если бы не маленький пернатый ревнивец, который тоже захотел нежностей. Отлипая от Феликса, я, не меньше счастливая видеть Вейлора, осторожно протягиваю ладонь. Как только почувствовала, как маленькие лапки с острыми когтями ступили на неё, тут же притянула к себе этого засранца, трясь щекой о его голову. Ха-ха, могу поклясться, что ворон заурчал, словно кот! Буду звучать как бабушка, но помню Вейлора еще птенчиком, которому суждено было умереть на маковых полях. А теперь, под присмотром Феликса, он вырос благородным вороном. В тот вечер я помню только короткие обрывки памяти: как небольшая черная тень напала на Лилию, сбив её с толку всего на пару минут. Да, я не могу точно сказать, что это было, но я более чем уверена — это был Вейлор. Настоящий герой. Он пытался меня спасти от далматинцев (если бы я дура не цапнула его), учил даже летать и не побоялся напасть на эту сумасшедшую суку, несмотря на явное неравенство сил. Моя же он лапочка! Вот похищу его у Феликса и буду баловать всякими ягодами! — Это как-то нечестно, что какой-то птице ты рада больше, чем мне, — шутливо-обидчиво напоминает Феликс, вызывая у меня смешок. Отстраняясь от ворона, я пытаюсь повернуть голову в сторону Феликса, веду мордашку к нему, пока блондин не сел на край кровати рядом. Опуская ладони с Вейлором на колени, я словно дурочка лыблюсь и глажу его по головушке. Не передать словами, как я счастлива именно сейчас видеть этих двоих. Словно миллионы бабочек, что до этого момента находились в коконах, наконец дождались своего часа и танцуют настоящий танец, заставляя меня забыть обо всех невзгодах и чувствовать себя вольной. Я просто рада, что они пришли меня навестить. — Как самочувствие? Все кости на месте? — ласково спрашивает Феликс. Я активно киваю, проходясь ладонью по волосам. Ненароком открываю глаза, надеясь увидеть блондина, но вижу лишь сплошную темноту. Минутное разочарование пробегает по лицу, заставляя снова закрыть глаза — так легче представить его мягкую улыбку и забыть о своей "болезни". Мне становится спокойнее, и я верю, что всё не так уж плохо. — Ты главное ни о чем не переживай, — кладет мне на плечо ладонь, показывая, что он рядом, поддержит и не оставит. — У меня было достаточно времени подумать, почему ты на меня сердилась. Конечно, без подсказок Питера не обошлось, но главное, что я понял — не стоило оставлять тебя одну. Я случайно шлепаю его по щеке, тут же нащупываю его рот и закрываю ладонью, чтобы он замолчал. «Пожалуйста, молчи.» Отрицательно качаю головой, прикладываю указательный палец к губам, давая понять — я не хочу говорить об этом. Это уже прошлое и не имеет значения. Если и следовало обсуждать, то тогда, в суматохе. Сейчас — плевать. Не хочу вспоминать то, что было до моей последней игры. Там слишком много печали. Стоит только чуть вспомнить — и ловлю грусть, рыдая и обнимая подушку. А мне это не нужно. Нет, не хочу! Пусть я и не просила, но мне выпал редкий шанс выжить. Я бы, конечно, предпочла смерть, нежели такое существование, но так уж вышло — началась новая жизнь. И я не хочу, чтобы она начиналась с таких негативных разговоров! — Ты не хочешь об этом говорить? — осторожно убирает ладонь с моего плеча Феликс, задавая вопрос. Я киваю. — Кхм… ладно, — слышу в голосе легкое напряжение. Неужели его грызут муки совести? Но в этом нет смысла. Нужно быть как Эльза — обо всем забыть и жить дальше. — Что ж… — я молчу, играю ладонью с развалившимся на коленях Вейлором. Пытаюсь «напасть» на ворона, но он извивается, разве что клювом слегка щипает по ладони. — Питер сейчас чистит предателей на острове, — продолжает Феликс, — когда вернется, сможет вернуть тебе твой голос. «Какой только смысл?» — криво усмехаюсь. Мне нечего сказать, обсуждать произошедшее и подавно не желаю. Единственная причина, по которой я соблюдаю спокойствие — отвар, ну и, конечно, окружение приятных людей. Это помогает отвлечься от дурных мыслей. Закрываю глаза, мне это помогает самообманывать саму себя — будто это именно МОЙ выбор: не видеть окружающий мир и молчать, чтобы лучше слышать окружающих... Ахаха, «чтобы лучше слышать окружающих» — тут я, конечно, переборщила. В такую ерунду даже мне сложно поверить, но какую только чепуху не придумаешь ради собственного покоя. — Может, давай, когда ты снова сможешь говорить, спустимся к пропащим? Они только и ждут момента, чтобы с тобой пообщаться. — Снова отрицательный кивок на его вопрос, от чего нависает эта неловкая пауза. — Мгм... Ему тяжело продолжать диалог, ведь он, видимо, полагался именно на то, чтобы наш разговор строился на его «проповеди» о том, как он жалеет, что не оказался рядом в нужный момент. Ну и, конечно, план Б — поговорить о потеряшках и их шоке, когда они узнали, что я девчонка. Вот только я не хочу знать их реакции, и без того предчувствую, что она будет негативной. — Тогда давай позже сходим на тот самый пляж? — оживленно спрашивает он, явно желая меня как-нибудь подбодрить. — Возьмём русалок с собой, твоих балбесов, великана, если найдём, и накалашматим лимонады, как у тебя! — Я не особо в восторге от идеи, но то, с каким воодушевлением мне про это рассказывает Феликс, чтобы хоть немного поднять мне настроение, вызывает на моих устах самую искреннюю улыбку. — Пожарим мясо, наловим рыбы и ещё останемся там на ночь! Ты главное не кисни! Голос-то мы тебе быстро вернём! Без лишних вопросов! А глаза... Это вообще ерунда! Всё не так плохо — к тебе ещё зрение вернётся! У тебя есть преимущество в отличие от нас... Хм, — тихо хихикаю, представляя, как Феликс, делая озадаченную мордашку, двумя пальцами водит по подбородку, пытаясь придумать плюсы слепоты. — О, зато теперь тебе солнечный свет не помешает спать днём! Он неожиданно замолчал, видимо, поняв, какую ерунду сказал. Сначала я нахмурила брови, не оценив шутку, но как только поняла эту «привилегию», не удержалась и рассмеялась. Конечно, беззвучно. Я не знаю, видел ли когда-нибудь, как смеются немые люди, но из-за того, что он молчит, не понимаю, какая у него сейчас может быть реакция. — Сказал не подумав… Но ты не отчаивайся! Помнишь, как ты малой была — всегда лезла куда не просили?... И тут-то Феликс начал рассказывать истории из моего детства. Как он тогда специально при мне кустиками шуршал, чтобы меня приманить, а сам заложил бомбочку с краской из ягод. Конечно, полезла туда проверить, а потом — бабах! — и у меня всё лицо стало темно-красным! Я не припомню этот эпизод, но, конечно, ударила по плечу хохочущего блондина. Ему бы в рассказчики податься с его талантом. Весь... Хм, а какое сейчас, собственно, время суток? Обед? Вечер? Или, быть может, уже утро или рассвет? Впрочем, весь этот промежуток времени он рассказывал мне занимательные истории про охоту, как с Вейлором на охоте дурачатся, и прочие мелочи. В основном это были забавные истории, а не про убийства или то, как он разделывает бедных животных на мелкие кусочки. За столько лет у него накопилось много историй, которыми он делился со мной до того самого момента, пока к нам не наведался Питер с моим голосом в ракушке. Могу только сказать, что возвращение не менее приятно, чем его потеря. Словно в меня насильно пытаются запихать наполненный водой шарик.