Приор может дважды

      Танцы у Лу вошли в привычку с тех пор, как их компания друзей стала завсегдатаем «Утконоса». Каждые выходные Лу прыгала на танцполе с Йонасом, Тиной и Доганом, реже — с Томой и его девушкой. Это стало сродни ритуалу: завалиться весёлой, галдящей о последних новостях компанией в бар, хорошенько напиться и танцевать так, будто на следующий день мир схлопнется. С началом работы у Приора количество свободного времени резко уменьшилось, но Лу крепко держалась за эту их маленькую традицию и старалась использовать нерабочие часы ради воспоминаний. Йонас как-то сказал, что своими танцами Лу может свести с ума кого угодно, хоть самого Единого. Комплимент был так себе, формулировка вообще потягивала на звание «херни», но Лу понятия не имела, насколько Йонас был близок к истине.       Защита Приора предполагала серьёзность в помыслах и действиях, но Лу такие принципы не совсем подходили. Впрочем, как она уже говорила, знали, кого на работу берут. Лу вела себя прилежно и чётко исполняла все приказы Иво Мартена, неоднократно рискуя собственной шкурой ради его церковной задницы. Ни о чём, к слову, не жалела — зарплаты сначала хватило на то, чтобы полностью починить и переобуть байк, а после и на приятную диету из настоящих продуктов. Лу больше и не нужно было, она привыкла жить скромно, по нужде. Нужда обязывала её минимум раз в месяц проставляться в баре и вертеть задницей так, что все окружающие торчки-бандиты-проститутки смотрели ей вслед, желая быть на месте очередного парня, прижатого к кафелю над толчком. Чем дольше Лу работала на Приора Инквизиции, тем меньше парней имели возможность сунуть в неё член под звуки электро-отрыва. Лу знала причину — и упорно, как подобает серьёзной, профессиональной телохранительнице, молчала о ней. Пару раз накрывало чувствами, и Лу почти набирала номер Йонаса или, что ещё хуже, Кея, но в последнюю секунду блокировала телефон, зная, что никакого облегчения разговор с, грубо говоря, посторонними в этом деле ей не принесёт. Говорить надо было лишь с одним человеком — и с ним Лу ссалась обкашлять насущные вопросики больше всего.       Что, впрочем, не мешало ей одинокими ночами рукоблудствовать на красивый образ.       Возвращаясь к серьёзности, Лу с уверенностью могла сказать, что с её приходом на должность телохранителя Иво Мартена приёмная оного расцвела и заискрилась. Лу ежедневно приносила своим новым коллегам низкие, иногда пошлые шутки, смешные в своей нелепости рассказы, звонкий смех — и Мартен всегда улыбался её выходкам. Это, несомненно, импонировало, сподвигало на открытия посочнее, и в какой-то момент Лу заметила, что даже если она не шутит, а просто стоит болтает с Кеем или, пританцовывая, делает себе кофе, Мартен всё равно украдкой глазеет.       Это импонировало даже больше сдержанной улыбки.       Спустя почти три месяца работы Лу с точностью могла сказать: Иво смотрит на неё чаще, чем того требует их служебное положение. Лу не знала, как точно можно это интерпретировать, — была большая вероятность, что Иво просто пытался по миндальной связи передать ей навыки поведения в светском обществе — но ощущение, будто она может позволить себе чуть больше, чем другие, росло с каждым таким взглядом. Ещё немного, и та советница с кашпо из волос на голове сказала бы, что она разнуздана. Волновало ли это Лу? Ничуть. Покуда молчал и впитывал Мартен, Лу была вольна выдавать финты любой степени безумия.       Что и привело её к внезапной мысли поздно ночью: если все эти взгляды не просто так, есть только один способ проверить гипотезу. Мысль Лу и понравилась, и нет, потому что в случае неудачи её запросто могут уволить, а в случае, соответственно, удачи… Хер знает, что будет. Тем не менее, передумывать было не в её стиле, поэтому уже следующим вечером, придя на очередной приём, Лу решила действовать.       — Постоишь один пару минут? Вроде тихо пока.       Кей, не поворачиваясь, задаёт молчаливый вопрос.       — Хочу этим хмырям вечерочек скрасить.       — Очередное падение под стол? Вряд ли они забыли прошлый фейл, Лу.       — Очень смешно, — фыркает Лу и, развернувшись на каблуках, улыбается. — Ладно, возможно, я хочу развлечь только одного хмыря. Хмуря? Короче, Кей, прикрой по-братски… По-напарнически?       — Да иди, иди уже.       Лу, светясь, изящно выплывает на танцпол. Со стороны нагнетаются перешёптывания, и это своеобразно льстит. Лу не смотрит ни на кого — в особенности на того, ради кого вообще выперлась сюда — и, слушая подвижный ритм музыки, раскидывает руки в стороны, собирая ладони над головой. Бёдра, плавно качнувшись влево, текут вправо; глубокий вырез дерзко оголяет бедро едва ли не до паха, и Лу скользит по коже ладонью, уговорами унимая стучащее сердце. Лишь бы стрелять не начали, пока она тут пытается соблазнить Приора на виду у всех. Хорошая новость в том, что никто, кроме, возможно, догадавшегося Кея, о её низменных намерениях не знает — все просто с ленивой заинтересованностью наблюдают за псионичкой из Термитника, выгибающейся на танцполе для чистых. Лу подмахивает бёдрами, переступает с ноги на ногу, вышагивая танцевальные движения, вырисовывает в вырезе на груди замысловатую фигуру пальцами и касается живота, уводя ладонь к полуголому бедру. Волосы соскальзывают с плеча, распадаясь по спине, подпрыгивая вместе с корпусом, повисая в воздухе, стоит Лу отклониться вбок и продемонстрировать миру жмотов, святош и лицемеров красивую, изящную шею с родинкой под кадыком. Лу самозабвенно двигается, не принимая предложений на парный танец, водит по телу руками так, что всем однозначно кажется — платье лишнее. Она балансирует на грани между искусством и откровенной пошлостью, присаживается, согнув колени и мазнув красной тканью платья по полу, а следом выпрямляется в красивом изгибе подобно древнегреческим статуям, оставшимся после шторма лишь на картинках да в фильмах. Лу не удерживается, находит Иво взглядом — он заворожённо, неотрывно наблюдает за ней потемневшими глазами и сглатывает, стоит Лу обнаружить слежку. Похоже, плюс один балл на чашу гипотетичного «смотрит не просто так».       Лу на секунду кажется, что венка, пульсирующая над чёрным воротником, вырвется из тела Иво, дотянется до щиколотки Лу и утащит её к хозяину, который злобно прорычит ей в лицо «что Вы себе позволяете, мадемуазель Рид?!», но музыка заканчивается, запыхавшаяся Лу на своих двоих отходит обратно к Кею, не слушая сальные комплименты, и взгляд Иво так же обезличенно прилипает к очередной состоятельной собеседнице. Лу несколько разочарованно вздыхает, но расстраиваться себе не позволяет — всё-таки не ждала же она публичных комплиментов и признаний. Наживка заброшена, и Лу собой крайне довольна.       — Интересный способ соблазнения, — комментирует увиденное Кей. — Я бы купился. Как и половина Центра.       Лу усмехается.       — Только половина? Значит, не дожала.       — Дожала, у него вон чуть челюсть не захрустела от перенапряжения.       — Так не понравилось?       — Дурашка ты, Лу. — Кей мягко пододвигает к ней стакан воды и улыбается. — Слепая дурашка.       Лу понятия не имеет, что Кей с Даниэль, как две подружки-сплетницы, весь последний месяц обсуждают то, что она только-только заметила. Впрочем, откуда бы ей это узнать, если в подобные разговоры её не включают, желая посмотреть на естественный ход вещей. Кей жалеет, что на сегодняшнем приёме Даниэль не было — но это небольшая проблема: он донесёт до неё всё в мельчайших подробностях за чашечкой ароматного чая.       В общем, с танцами у Лу хорошо. Она никогда не ходила в специальные секции — просто наблюдала за другими в жизни и фильмах, двигаясь интуитивно. Нет ничего сложного в том, чтобы красиво дрыгаться под музыку в «Утконосе», а на большее она и не претендует. Впрочем, теперь повод поднатореть в танцах появился, и Лу, справедливо решив, что лучше быть готовой, чем обосраться на глазах у Приора, врубает рандомное музло с плеера через колонки и уходит к кухонному блоку нарезать салат. Стандартные движения разбавляются новыми — Лу глядит в небольшой экран смартфона, на котором горячая мексиканка демонстрирует, как правильно переставлять ногами в танго. Лу взмахивает ладонью, и с ножа в стену улетает кусок замаринованной ранее курицы, оседая на пол склизкой мазнёй. Лу ойкает, смеётся, выбрасывая не доживший до ужина кусок, оттирает пятно со стены и возвращается к готовке, понятия не имея, что за ней наблюдают. Это неэтично и, понятное дело, незаконно — и ещё много-много «не», за которые Иво себя уже ненавидит, но оторваться от просмотра не может. Он иногда так делает, аргументируя свой порыв тем, что хочет проследить, в порядке ли его телохранители — естественно, ради собственного благополучия. К слову бы пришлось, что за Кеем Иво не наблюдает, и если б кто-нибудь его в стиле Лу спросил «схуяли?», Иво бы растерялся. Впрочем, никто не спрашивает — Иво и не отвечает, даже себе. Лу на камерах из кухни уходит в гостиную-спальню, сбрасывает толстовку с домашними штанами на постель и в одном белье маленькими, резкими шажками вытанцовывает путь в душ. Иво захлёбывается вдохом, стоит Лу опуститься на ногу, отставив вторую, — мышцы её ног обретают форму, лопатки красиво перекатываются под кожей, подтянутый живот в прогибе демонстрирует кубики пресса, а грудь, мягко качнувшись, твердеет в сосках. Лу, покачивая бёдрами, захлопывает за собой дверь в ванную, но Иво больше не смотрит — проветриться бы, а то воротник кителя вдруг стал удушливой петлей на шее.       Словом, танцует Лу хорошо и часто, выдавая всё, на что способно её гибкое молодое тело, натренированное весами, бегом и растяжкой. То сексуальное движение с приседом, пожалуй, требует доработки: после нескольких попыток подряд у Лу начинала болеть поясница. Так или иначе, драки Лу тоже считала своего рода танцами. А что — двигаешься так, чтобы тебя не задели пули, перекатываешься между столами, пинаешь ублюдков в грудину, приседаешь, изящно размахиваешь руками (никак иначе в платье за кучу бабла) и даже имеешь партнёров в виде отстреливающегося Кея и перебегающего из укрытия в укрытие Приора. Лу хватает со стола нож, отправляет его в свободный полёт до виска нападающего и мгновенно теряет интерес, стоит тому повалиться на залитый кровью и шампанским пол. Это не первый раз, когда Лу убивает, но менее паршиво не становится, хотя она уверена: убили бы Мартена, Лу было бы куда хуже, чем просто «паршиво». Кровь стекает по щекам и предплечью на пальцы — танцует свой миллионный дебют под названием «Лу перенапряглась и поймала шальную пулю по касательной». Иво сбивает с ног подбежавшего к нему со спины паренька, ударом в солнечное сплетение заставляет согнуться и протаскивает лицом по столу, отбрасывая того, едва подающего признаки жизни, к поломанному карнизу. Лу готова рот на район поставить, что Мартен — отличный партнёр в танцах. Он уверенно, ненавязчиво ведёт, знает, какими будут следующие несколько шагов партнёрши и позволяет доминировать над собой, не отпуская при этом контроль ситуации. Лу на секунду становится горячо — пока на горизонте не появляется пировик, раскаляющий пол. Кей отстреливает его, как пугливого зайца на охоте — и особенно печально хмурится. Убивать своих тяжелее, чем безымянных чистых, но Лу не страдает повальной эмпатией к тем, кто носит такую же метку на руке, как и она. Уродился долбоёбом — что ж, никакая пси тут уже не поможет.       Позже Иво смотрит на Лу так, будто жалеет, что не может вытянуть из неё ранения, как хилер. Может, и правда жалеет. Лу в свойственной ей манере отмахивается от излишней заботы, позволяет уже привычно укрыть себя чёрным кителем и мягко касается ладони Иво здоровой рукой.       — Зато Вы живы. А их однообразный репертуар покушений начинает надоедать.       — Лучше так, чем каждый раз новое. — Иво осторожно сжимает её ладонь в своей, неожиданно нежно гладит пальцы, что получасом ранее стискивали попавшиеся под руку вещи и делали из них орудие для убийства людей. — Зачастую оперативно сориентироваться бывает трудно, а жертвы нам не нужны.       — Ну, если что, замену нам Вы, думаю, быстро найдёте, а среди советников…       — Вы ошибаетесь, мадемуазель, — перебивает её Иво, и на секунду тепло его ладони обжигает. — Прошу, не будем развивать эту тему. Давайте я сменю Вам лёд.       Лу отнимает от скулы холодный, уже потёкший пакет и смотрит Иво вслед, смутно догадываясь по кольнувшей её сердце боли, почему он пресёк тему их с Кеем смерти.       Кто-то однажды сказал, что танец — это жизнь. Страдающая внезапным приступом бессонницы, Лу бы ответила, что жизнь — просто херня ебаная и к танцам никак не относится. Ещё холодный после ночи воздух пробирается под одежду, пока Лу катит в приёмную к Иво Мартену в шесть, сука, утра. Находиться дома ещё несколько часов было бы невыносимо, а так она хотя бы сможет показать свою супер пунктуальность — и мешки под глазами.       Пустая приёмная Лу даже нравится: не шуршит ещё комп Даниэль, не снуёт туда-сюда вечно строгий и недовольный Гектор, никто не топает в коридорах и, что самое главное, никакого запаха Иво Мартена. Лу снимает с груди треугольную сумку и шлёпает на кухню — разулась бы, да подозревает, что слишком пыльно тут для голых ступней. Кухонный блок в приёмной куда лучше того, что у неё дома, и это отлично: здесь она может выпить хоть десять кружек кофе за день и всё это уйдёт в счёт Инквизиции, а, значит, государства. По сути, питаться тоже можно в Инквизиции, чем Лу и решает заняться, нажимая на кнопку «сэндвич». Пока жужжащая машина готовит ей завтрак, Лу включает на телефоне очередную подвижную композицию и принимается за привычные пируэты: качает бёдрами, прогибается в пояснице, то вскидывая руки над головой, то скользя ими по телу, кругом обходит стол с педантично задвинутыми стульями, опускается возле одного на колени, держась за спинку и воображая себя какой-нибудь сексуальной, дорогой танцовщицей в элитном клубе. Приготовленный сэндвич пиликает почти одновременно с кофе, но женский вокал и ударные заглушают писк. Зато внезапно возникшая в проёме тёмная фигура мгновенно выводит Лу из танцевального транса. Иво молчит, чуть склонив голову — Лу хочет спросить, нахера он так рано вскочил и не разбудила ли она его (не могла, спальня-то у него этажом выше и вряд ли в Инквизиции плохая звукоизоляция). Тем не менее, молчание Мартена Лу воспринимает за знак свыше и нарочито медленно продолжает танцевать, выуживая из слов нараспев смысл и шепча его Иво одними губами. В песне девушка предлагает «подойти и взять это», если Лу верно поняла простую английскую фразу — ладони дерзко, отточено указывают на качающееся в такт музыке тело, и Лу подмигивает смотрящему на это Иво, гадая, знает ли английский он — наверняка, Приор всё-таки. Иво так и не двигается с места, но глаза его, кажется, вновь темнеют, — куда сильнее-то? — а вена над воротником красиво стучит о бледную кожу, дернувшуюся вслед за кадыком.       Сглотнул, значит.       Лу хихикает, стоит песне закончиться, благодарно и совершенно нелепо кланяется, отходя к кухонному блоку, и буднично справляется у Мартена за его здоровье и самочувствие. Диалог выходит на редкость неловким, и Лу, отхлебнув кофе, мягко касается плеча Иво, в немом жесте предлагая поухаживать за ним. Она понятия не имеет, как подойти к теме, давно занимающей её мысли — сказать прямо? Может не ответить или вовсе попросить поменьше дёргаться в танцевальных конвульсиях. Лу в вопросе сложных разговоров никогда не была трусихой, но сейчас ей кажется, что этот конкретный разделит её жизнь на до и после, и… Она ещё, кажется, не готова.       Иво делает вид, будто десять минут назад ему не предлагали «подойти и взять» тело, извивающееся в экстазе танца, и Лу ему за это благодарна. Почти.       Четвёртый месяц работы проходит быстро, но достаточно тяжело. Покушения на Приора учащаются, танцевать Лу становится некогда. Пару раз она засыпает на диване в приёмной, а просыпается в выделенной ей комнате без понятия, как она там оказалась. Иво кажется особенно бледным и измученным темпом работы, но никогда не жалуется ни вслух, ни эмоционально. Лу приносит ему посыпанные сахарной пудрой пышки из лавки неподалеку от здания Инквизиции, продолжает остро шутить, разбавляя атмосферу общего напряжения, и танцует одними движениями пальцев и наклонами головы, когда они с Кеем невольно втягиваются в расследование двойного убийства, едва не зацепившего Иво третьим.       Одним вечером Иво зовёт Лу в свой кабинет, стоит Кею и Даниэль попрощаться с ними и разъехаться по домам. Свет оказывается приглушён, — стандартная ситуация в кабинете Мартена, маскирующегося под вампира — на столе стоит красивый катушечный мафон, к которому Лу сразу прикипает взглядом.       — Еба… В смысле вот это раритет.       — Он современный, — усмехается Иво, — просто сделан под те магнитофоны, которыми когда-то пользовались люди до шторма.       Лу подходит поближе, нависает над стального цвета бандурой и рассматривает с неподдельным интересом. Тонкая, прозрачная полоска перекатывается с бобины на маленькие катушки, огибает их и наматывается на другую бобину. Лу примерно знает механизм работы таких мафонов, но увидеть это в живую — практически искусство.       — Я подумал, что, раз Вы так неравнодушны к танцам, я должен Вам его показать.       Лу восхищённо сопит.       — Он великолепен. Красивый такой. — Лу проводит пальцами по гладкому боку магнитофона и улыбается, оборачиваясь к Иво. — Звук забавный, шершавый, будто из старого кинофильма. Но приятный.       Иво делает шаг вперёд, протягивает к Лу ладонь и ровно произносит:       — Потанцуете со мной, мадемуазель?       Лу на мгновение робеет, пребывая в лёгком ахуе от такого предложения, но затем резво вспоминает про свою гипотезу: по сути, проверять её уже нет смысла, плюсов на чаше «доказательств» лежит с лихвой, но если Лу сейчас добьётся ещё одного прямого и сказанного вслух — это будет настоящей победой.       Лу вкладывает свою ладонь в его, обнимает второй крепкое плечо. Иво держит субординативную дистанцию, и Лу сама подбирается ближе, почти вплотную, показывая, что не терпит чопорность в парных танцах. Иво понимает её без слов, кладёт руку на талию и, выдохнув на ухо, тихо приказывает:       — Шагайте.       Лу примерно понимает, что танцуют они вальс и вышагивать она должна квадрат, но ноги с непривычки путаются, и Лу неосторожно бьётся лбом об плечо Иво, смущённо хмыкая. Вот и все её тренировки танго и ча-ча-ча пригодились, чтоб они неладны были.       — Не нервничайте. Вы ведь так хорошо держались в танго, а этот танец куда сложнее вальсового квадрата.       — Откуда Вы…       — Имел дерзость подсмотреть. — Иво вздыхает. — Знаю, что это слишком и готов понести наказание, но хочу быть с Вами честным.       — И как же я могу наказать Вас?       Иво улыбается почти снисходительно. Лу не знает, почему именно эта эмоция и, наверное, к лучшему. Иво ещё не до конца свыкся с тем количеством власти, которое Лу над ним имеет.       — Легко. Отказом, холодностью и безразличием. Я приму их, несущих должную справедливость, но это будет, несомненно, больно.       Лу качает головой. Они возобновляют движения, и первые несколько шагов Лу опасливо смотрит себе под ноги, не желая отдавить их Мартену.       — Поднимите голову. Не думайте — чувствуйте. Расстояние между носками наших ботинок всегда одинаковое, почувствуйте его.       Лу и правда чувствует: их движения выравниваются в единый стройный ход, Лу кажется, что Иво приподнял её и просто несёт над полом — стук двух пар ботинок уверяет её, что нет, двигается всё ещё она сама, только шаги эти теперь одни на двоих.       — Если я скажу, что иногда дрочу на Вас, это будет один:один? — Иво в ответ на её рельсовую прямоту вздёргивает брови в удивлении, но следом позволяет себе ухмылку.       — Да, будет.       — Не хочу Вас наказывать. Ну, по крайней мере, не игнором.       Губы Иво растягиваются чуть шире.       — Танец принимает интересный оттенок.       — Я не против.       Музыка нарастает в звучании, подбирается к кульминации, крепнет в распаляюще-тягучем звучании, и Лу вдруг отчётливо понимает, чего она хочет прямо сейчас. Окутанная древесно-свежим запахом, согретая теплом ладоней, приподнятая в нежном полёте танцем, Лу чувствует себя, наконец-то, расслабленной и даже чуточку счастливой. Она намеренно неправильно ставит ногу, Иво бьётся ребром ботинка об её кроссовки и останавливается, заглядывая Лу в глаза с немым вопросом. Нет, она научилась вальсовому квадрату и нет, она не хочет остановиться. Последнее, чего Лу хочется — потерять всё это.       Кажется, звучит припев. Лу привстаёт на носки, крепче цепляется за плечо Иво, обхватывает пальцами его подбородок и впивается в губы поцелуем. Первые секунды Иво никак не реагирует, опешив от напора, давая Лу время осознать, передумать, отстраниться. Затем его губы мягко размыкаются, вжимаются в губы Лу, а горячий язык спешно, с некоторой толикой отчаянной капитуляции проникает Лу в рот, мгновенно возбуждая. Она ощущает его нетерпение кожей в местах, где галантная ладонь касается талии, позвоночника и лопаток, где их губы сталкиваются в поцелуе вновь и вновь, где его горячее дыхание скользит по скулам Лу, стекая на углы челюсти.       Иво отстраняется с тяжёлым, звучным выдохом и смотрит на Лу вновь потемневшими глазами. Её ладонь, так удобно устроившаяся над ремнём брюк, опадает, не решаясь дерзить ещё больше. Иво ничего не говорит — ласково заправляет ей прядь волос за ухо, и Лу знает, что если они сейчас остановятся, Кею с Даниэль достанется очередной месяц для обсуждения их неловких попыток наконец-то сойтись. Лу возмущает не факт того, что кто-то оказался дальновиднее её, а то, как невиданная робость вдруг колет пальцы и изнанку губ, стоит им с Иво оказаться наедине и сделать что-то, выбивающееся из служебного этикета.       — Месье Мартен?       — М-м?       — Потанцуйте со мной.       Иво качается к ней, как неваляшка, но обратно не возвращается — его губы дарят Лу новый поцелуй, а руки вдруг подхватывают под бёдра и легко несут к столу. Тому самому столу, за которым Иво ежедневно строчит миллион разных писем, решает дела государственной важности и часто обедает. Набор шариковых ручек в красивом футляре летит на пол вместе со смятыми задницей Лу листами. Иво вклинивается между её разведенных ног, придерживает за поясницу и продолжает целовать, мягко покусывая губы. Лу чувствует, как они горят — она хватает его за челюсть, заставляя поднять голову, и спускается дорожкой влажных поцелуев к кадыку, прикусывая кожу под ним. Иво вновь издаёт нечто среднее между недовольным выдохом и стоном — эти звуки Лу только предстоит идентифицировать как что-то положительное и приятное в качестве отклика. Руки Иво блуждают по телу Лу, она чувствует их буквально везде, будто он хочет коснуться каждого сантиметра, на который доселе ему удавалось только смотреть. Лу нетерпеливо расстёгивает его рубашку, какие-то пуговицы просто вырывает из петелек, и те недовольно стучат по полу, прячась под столом. Это умно — столу везёт меньше, и он скрипит, когда Иво неосторожно наваливается на край столешницы телом, вжимая в неё Лу. Голая бледная кожа с редкими родинками на ощупь оказывается мягкой и почти горячей. Лу скользит языком по шраму от пулевого отверстия под ключицей Иво — удивительно, что он не приказал хилеру вытянуть ранение полностью. Иво вскидывается, прихватывает губы Лу своими, выдёргивает лёгкий свитер из-под пояса её штанов и мягко оглаживает проступающие рёбра. Лу поднимает руки, — как в любых своих танцах в зале «Утконоса» и на подиуме очередного приёма — позволяя стянуть свитер. Отправляющийся следом спортивный топ оголяет грудь Лу. Иво припадает губами к ключице, выцеловывает кривоватую дорожку из родинок до груди и, мазнув носом по нежной мякоти, лижет твёрдый сосок, заставляя Лу выгнуться и замычать сквозь сомкнутые губы. Она цепляется за его плечи, ёрзает на столе, прижимаясь ещё ближе и ещё, пока оставшийся между ними воздух не нагревается от обоюдно частого дыхания. От засоса на груди Лу несдержанно вскрикивает и тянет Иво к себе вновь поцеловаться. Щёлкает бляшка ремня — Лу почти вслепую, в полутьме туалетов «Утконоса», уже столько раз их расстёгивала, что, наверное, сможет и полностью зажмурившись. Иво быстро выпутывается из штанин, приподнимает Лу, оголяя её ноги, и позволяет прижаться, потереться, вытащить из всегда собранного духом и телом Приора Инквизиции тихий, но твёрдый стон. Лу довольно урчит, без лишних предисловий обхватывает член Иво сквозь ткань трусов и с почти садистским наслаждением наблюдает за его исказившимся от возбуждения лицом, слушая прерывистый свист из сомкнутой челюсти. Он смотрит ей в глаза — Лу водит по его члену ладонью, дразняще гладит, безошибочно находит пухлую головку и мягко сжимает её в кольце двух пальцев. Иво роняет голову ей на плечо, трется об косточку ключицы носом и несдержанно толкается Лу в руку. Ждёт согласия? Разрешения? Лу уже давно ему всё позволила.       Она упирается ладонями в стол, приподнимает корпус — Иво поддевает край её белья и неспешно снимает, явно наслаждаясь процессом.       — Резинки есть?       — Никак иначе, мадемуазель.       Иво оставляет её на мгновение, садится рядом с ящичками стола и выдвигает самый нижний. Лу гадает, скольких ещё он в своём кабинете так соблазнил, но спрашивать не решается. Иво отвечает на немой вопрос, написанный у неё на лбу.       — Если однажды в голову мне придёт скинуть водяную бомбочку на Ганса Гюлера, я хочу быть готовым к этому душевному порыву.       Лу смеётся в голос — звук отскакивает от стен, прилипая к коже Мартена крупными мурашками. Он позволяет Лу обнажить его окончательно, со смешанными чувствами замечая жадный взгляд, направленный на член. Иво раскатывает по нему презерватив, нажимает кнопку на мафоне, заставляя композицию заиграть вновь, и тягучий мужской голос погружает Лу обратно в сладкую дымку происходящего. Иво касается её ладонью, мягко массирует, заставляя выгибаться, хвататься руками то за столешницу, то за его плечи, захлёбываться частыми вдохами и ответно тереться об его мокрые пальцы, кажется, ощутимо нагреваясь. Иво не убирает ладонь, толкаясь в Лу, и она плохо замечает, когда член входит в неё наполовину. По неосторожности прикусывает язык, болезненно мыча, качает бёдрами, желая насадиться глубже, участить массажные движения умелых пальцев. Иво внимательно следит за эмоциями на её лице, мягко вовлекает в поцелуй, прижимаясь, наконец, лобком к лобку, и замирает. Лу привыкает довольно быстро, нетерпеливо двигает бёдрами, не имея возможности по-настоящему воздействовать на темп толчков, но зато чуть не падая со стола. Иво оперативно подхватывает её под задницу, отклоняет к столу и качает бёдрами вперёд-назад — точь-в-точь как двигалась перед ним Лу, незримо соблазняя каждым чёртовым танцем. Воздух нагревается до невозможности. Лу чувствует, как по виску течёт капля пота, а сращивать в голове адекватные мысли становится слишком сложно. Она царапает Иво спину и плечи, нечленораздельно командует «быстрее» и «резче», подтаскивает его к себе для страстных поцелуев и держится ногами за талию, ощущая, как внутри скользит горячий, достаточно широкий для удовольствия член. Стол под ними ходит ходуном, скрипит ножками по полу, но музыка заглушает эти несущественные звуки. Иво растрёпан, возбуждён и невероятно красив. Лу смотрит на него, хватая ртом воздух, и зрительный контакт, очевидно, что-то даёт. Тень на лице Иво становится глубже. Его чёрные глаза поглощают Лу, всасывают в приятную червоточину, и у неё больше не получается думать ни о чём, кроме его члена в себе и его рук на теле. Иво вдруг отнимает ладонь, когда Лу начинает ощутимо потряхивать, и кладёт мокрые, испачканные в смазке Лу пальцы себе в рот. Лу от этого натурально подбрасывает — она охает, жадно впитывая развратную картинку в память, и сжимается вокруг Иво в предоргазменных судорогах. Иво толкается ещё несколько раз — в темпе, резко и глубоко, удерживая Лу за талию, — и они кончают одновременно, сотрясая воздух рычащими стонами. Лу обмякает в руках Иво, пытаясь отдышаться. Он какое-то время замирает внутри неё, продлевая момент, и после мягко выскальзывает, скатывая презерватив и выкидывая его вместе с салфетками. Лу оказывается не только оттраханной, но и любезно вытертой. Иво осторожно приобнимает её, встаёт рядом и молчаливо смотрит. Лу кажется, что в этом взгляде — весь мир. Она качает головой, сникая.       — Не смотри на меня так.       Иво легко приподнимает бровь.       — Как?       — Будто это не одноразовый перепихон.       — Верно.       — Месье Мартен, будьте благоразумны.       Он склоняет голову. Взволнованно-снисходительно.       — Я не… Знаешь, как говорят? Не годна на роль девушки. Тем более твоей. — Иво молчит, заставляя Лу выдать новые пояснения. — Секс? Хорошо, охуительно хорошо, но что-то большее? Посмотри на меня.       В саркастичной ухмылке Лу проскальзывает отвращение. Иво безмятежно вздыхает.       — Смотрю.       — И? Где я, а где ты. Тебе нужен кто-то… — Лу всплёскивает руками. — Твоего статуса. Ума. Кто-то с идеальными манерами, умением элегантно ходить на этих дурацких шпильках и чистым прошлым. Кто-то чистый.       Иво приподнимает бровь. Лу в его взгляде так и читает завуалированное «да неужели?». Сидеть на столе голой задницей становится холодно.       — Я умею чинить байк, набивать мужикам морды за «Утконосом» и кидать ручки в стены силой мысли. Ах да, ещё я матерюсь, как сапожник.       — Угум.       — Нажираюсь по выходным, умею воровать так, чтоб не поймали, знаю Термитник как свои пять пальцев.       — М-м.       — Я курила травку.       — Да?       — И трахалась в толчке бара по пьяни. Много раз.       — Хм.       — Это не то, что тебе нужно. Ты…       — Достоин большего?       — Да! — Лу оживлённо кивает, укладывая ладони на колени, не решаясь вновь коснуться Иво. — Да. Кого-то, кто будет тебе соответствовать.       — Но мне нравишься ты.       Лу закатывает глаза.       — Да нет же, послушай…       — Лу. — Голос Иво наливается сталью, строгостью, и Лу проглатывает окончание фразы. — Не в моих силах заставить тебя, но я хочу, чтобы ты знала: ты сильная, смелая, невероятно красивая, умеешь нести себя так, чтобы львиная доля церковников, потеряв голову, смотрела тебе вслед. Желала тебя. Я думал об этом тогда, думаю и сейчас — твои бойкость, прямота и свободолюбие зацепили меня. Я говорил, что из этого могло бы получиться что-то интересное. И получилось. Статус… Право слово, мы давно не в той точке цивилизации, где высокородный принц не мог жениться на полюбившейся крестьянке. Да и я не принц. Ты не крестьянка. Люди…       — Будут говорить и осуждать.       — Пускай. Меня пытаются убить каждую неделю. Всерьёз думаешь, что какие-то сплетни за спиной взволнуют меня больше?       Лу обессиленно ссутуливается. Иво мягко гладит её голую поясницу, ощущая щекочущие пальцы волоски вокруг ямочек.       — Не думай, что ты не достойна большего, чем имеешь сейчас. И я не дам тебе большее — ты сама возьмёшь. Это мне и нравится. Твои глаза, танцы, маты, шутки, умение чинить байк, знание изнанки мира, дым из твоих губ, когда ты втихую куришь в фикус.       — Я не…       — Я видел.       — Ладно, я курю в фикус. Бляха, Иво, я курю в фикус в приёмной своего начальника!       — Дерзко, а?       — Тупо.       — На пар сигнализация всё равно не срабатывает. От тебя ещё и пахнет приятно. Не думала окончательно перейти на электронные испарители?       — Думала.       Ладони Иво поднимаются к лопаткам, нежно обводя выступающие кости. Лу машинально возвращается к привычной осанке, но в глаза ему по-прежнему не смотрит.       — Я уверен, что способен сам определить, что достойно меня, а что нет. И, Лу, — он аккуратно обнимает пальцами её подбородок и чуть приподнимает, ловя взгляд, — такое ранжирование людей — не в моей системе мировоззрения. Ты боишься отношений?       Лу поводит плечами.       — Я боюсь всё испортить. Разочаровать.       — Не возноси меня на пьедестал. Я тоже всего лишь человек. У тебя было много возможностей всё испортить. Сейчас не тот случай.       — Иво…       — Я хочу тебя. Тебя, Лу.       На предплечье Иво капает слеза. Он смотрит на неё, осторожно смахивает и мягко надавливает на спину Лу, вовлекая её в тёплые объятия, где она может выплакать всё, спрятаться от всего мира и побыть слабой. Какой обычно не позволяет себе быть.       Потому что рядом с ней Иво безбожно слаб и невероятно силён.       Плечи Лу содрогаются в беззвучных рыданиях. Горячие ладони гладят её по спине, тихое дыхание возле уха убаюкивает. Чувство собственной ничтожности, маленькости постепенно уходит, сменяется пустотой, принятием, силой. Лу чуть отстраняется, чтобы заглянуть Иво в глаза: чёрная радужка, сливаясь со зрачком, блестит ей в ответ. Если Иво уверен, то и она должна. Обязана. Отказываться от чего-то, что может принести ей счастье и покой, глупо. Лу и не хочет. Пусть говорят что угодно, она заткнёт глотку каждому.       Слёзы заканчиваются. Лу глубоко вздыхает, ёрзает на столе и, наконец, обнимает Иво. Обвивает руками его талию, поднимает голову — в доселе грустных глазах-стекляшках пляшут бесята.       — Знаешь, мне всегда было интересно, а Приор Инквизиции может дважды?       Иво сглатывает удивлённый вздох — Лу замечает это и улыбается. Его руки обретают живость, пальцы соскальзывают с лопаток книзу поясницы.       — Только с достойными.       — Гм. Кажется, я подхожу?       Стол, обиженно скрипя и шатаясь, выдерживает новую порцию толчков. Стены впитывают сладкие стоны, пол — капли пота, смазки и спермы. Лу обхватывает Иво ногами, толкает его в грудь — он поднимает её на руки, прижимая к стене, и доводит до оргазма навесу. Пальцы ног поджимаются, в горле замирает вскрик — Лу второй раз за вечер обмякает в его руках и выжато роняет голову на плечо, не желая больше думать ни о чём. Камеры фиксируют босые ступни Иво Мартена, шлёпающие до лифта. Лу засыпает в его постели согретая, укрытая толстым одеялом, в обнимку с его рукой, слушая размеренное дыхание над ухом.       Бобина останавливается, скрутив всю плёнку через катушки, и начинает закручиваться обратно. Утром Гектор выключает магнитофон, двигает стол на место, раскладывая слетевшие бумаги и ручки по местам, провожает молчаливую уборщицу взглядом и хмыкает себе под нос, запоминая название песни. Станцевать бы с женой под это — вдруг композиция волшебная?