lilac

— Хаширама, ну уймись ты уже, Ками-сама ради! Мадара с вымученным выражением лица наблюдал за Сенджу, которая уже третий день словно ужаленная носилась по недавно отстроенной резиденции Хокаге вся в делах и заботах молодого селения, не давая никому лезть с никому не нужной помощью. Хаширама пахала так, как будто если не сделает чего-то сама, то вся Коноха тут же провалится под землю или её, деревню, в одно мгновение проглотят биджу. Услышав слова Учиха, куноичи резко остановилась посреди кабинета, держа в руках немаленькую стопку бумаг и свитков, и в недоумении уставилась на мужчину. — В каком смысле? Что не так? — искренне недоумевала она, недовольно дергая густой бровью. Мадара со своими беспочвенными претензиями как обычно только отвлекал. Тот привычно устало выдохнул и откинулся в кресле, обреченно глядя на девушку. — Дай себе отдохнуть, — снисходительно пояснил он, заломив на мгновение брови, — пока тебя неожиданно не хватил удар. — Но я не уста…! — ее гневная тирада была вовремя прервана стуком распахнувшейся двери и появившимся на пороге их кабинета Тобирамой с такой же большой стопкой документов, как и у самой Хаширамы. — В кои-то веки я рад видеть твоего братца, — Мадара наигранно улыбнулся недовольной физиономии альбиноса и кивнул подруге. — Не слушаешь меня, так хоть к нему прислушайся! Невозможная, упрямая, строптивая и… — Учиха, забываешься! — прогремел Тобирама, грозно сваливая документы прямо ему на стол и театрально отряхивая ладони, мол, «дело сделано, развлекайтесь». Мадара, горячо ненавидевший работу с бумагой, посмотрев сначала на Сенджу, а потом на свитки перед собой, скривил гримасу чистого отвращения, прикрыл лицо одной ладонью и еле слышно и коротко взвыл. Тобирама только насмешливо фыркнул, отошёл к все ещё обиженно сопящей сестре и приобнял её за плечи, от чего та сразу же заметно расслабилась. Мадара, отняв ладонь от лица и зыркнув на белые пальцы альбиноса на круглом плече Хаширамы, злобно скрипнул зубами. Сенджу с самого детства была для него абсолютно всем — первой и единственной лучшей подругой, вечной занозой в тощей заднице, верной единомышленницей, жгучей слёзной ненавистью и постыдной жаркой тайной их кровавой и пепельной юности. Мадара был молодым и вполне здоровым мужчиной, поэтому реагировал на красавицу Сенджу весьма однозначно. Дружба между представителями разных полов возможна только в том случае, когда у обоих голова забита кем-то другим, а Хаширама как поселилась в мыслях Учиха с двенадцати лет, так до сих пор никуда оттуда не делась. С самого апогея клановой войны Мадара особо яро рвался в бой, лишь бы только пересечься с ней ещё и ещё раз, чтобы лично наблюдать за тем, как его подруга детства, безымянная и угловатая Хаширама, с каждым годом расцветает, словно румяный цветок лотоса. И в каждую их битву разум Учиха вопил «Руби, секи ее ко всем биджу, чтоб глаза не мозолила!», а сердце… Сердце только сладко екало, и сделать с этим Мадара ничего не мог, да и не очень хотел. И вот сейчас ему уже двадцать три, а его глупое сердце по-прежнему екает при одном только взгляде на Сенджу Хашираму… Из меланхоличных мыслей его неожиданно выдернул твердый голос Тобирамы. — Анэ-сан, как бы там ни было, Мадара прав. Учиха от такого заявления аж икнул и чуть не прикусил язык. — Но Тора, а документы для Райкаге? — протестующе заныла Хаширама, упираясь пятками, пока брат буквально выталкивал её из кабинета и забирал из загорелых крепких рук множественные свитки. — А ещё старейшинам надо было… — Я разберусь. Сенджу по-телячьи моргнула, состроила какое-то совершенно счастливое щенячье выражение лица и с благодарностью звонко поцеловала альбиноса в шрамированную щеку, тут же выпархивая из кабинета и громким зычным голосом зазывая за собой Мадару. Тот только досадно шмыгнул носом. И почему на его «Я разберусь», когда он не раз предлагал этой невозможной Сенджу свою помощь, она не реагировала с таким же энтузиазмом? Только отмахивалась и дурашливо тыкала ему указательным пальцем в лоб… — Учиха, — окликнул его Тобирама, когда Мадара уже почти вышел из кабинета вслед за подругой. Тот остановился в дверях, смерил Сенджу презрительным и снисходительным взглядом, как бы мысленно говоря, что ничего он с его дражайшей сестрицей не сделает, и величаво скрылся в коридоре, уже не услышав раздраженного вздоха. Хаширама ждала на улице, довольно жмурясь под ласковыми солнечными лучами. Мадара уперто старался смотреть куда угодно, лишь бы не на её волосы, отливающие сейчас настоящим золотом. — Куда пойдём? — отстраненно спросил он, поравнявшись с Сенджу и кивком головы предлагая начать движение. — Рано утром торговцы приехали, — мгновенно оживившись, ответила та, подскакивая ближе и по-хозяйски подхватывая его под руку. Мадара коротко выдохнул. — Что привезли на этот раз? — А биджу их знает! — Хаширама лениво пнула какой-то попавшийся под сандалии камень. — Но надеюсь, что что-нибудь стоящее, а то в прошлый приезд эти их глиняные свистульки меня совсем не восхитили. Такой трелью заходиться я и сама могу! Мадара понимающе усмехнулся. Уж он точно знал, как Сенджу умеет оглушительно свистеть, а потому постоянно дразнился, что денег в доме не будет. Однако деньги были, только вот немалую их часть Хаширама регулярно проигрывала кому-нибудь в сёги. До торговой площади дошли быстро. Мужчины и женщины с повозками, набитыми всякой всячиной, активно рекламировали и продавали свой товар жителям деревни. Окинув свежий ассортимент пресным взглядом, Хаширама сначала было поджала губы, но потом заметила самую дальнюю повозку в ряду, плотно набитую разными цветами, каких Коноха ещё не видела. Оживленно толкнув безучастного Мадару в бок, она, белозубо улыбаясь, ускакала туда, напоследок бросив на Учиха приглашающий азартный взгляд. — Ты иди, я где-нибудь рядом постою, — отмахнулся тот и почесал кончик носа. — Аллергия. Сенджу только понимающе пожала плечами. Пожилая торговка встретила её низким уважительным поклоном и радостным кряхтением. Мадара, следовавший за подругой, настороженно остановился чуть поодаль, так, чтобы не вдыхать пыльцы и в тоже время видеть беззаботную Сенджу. Торговцам он, как и многим вокруг, отчаянно не доверял. — Ой, а это у Вас что? Фиалки какие новые что ли? Хаширама, тем временем успевшая рассмотреть все содержимое цветочной повозки, заинтересованно ткнула пальцем в сиреневый кустик с маленькими лепестками в самом дальнем углу. — Сирень, госпожа Шодай, — поспешно ответила торговка, тут же вытягивая одну веточку и протягивая её Сенджу, — из-за моря завезли. У нас не водится, да и вряд ли приживется, но уж больно красиво цветёт по весне… Девушка бережно приняла цветок из рук женщины и так же бережно вплела его в одну из своих темных прядей за ухом. Торговка услужливо протянула ей зеркало, умиленно улыбаясь, а Сенджу, увидев себя в отражении, восторженно вздохнула и повернулась к стоящему в нескольких метрах от них Мадаре. — Дара, ты посмотри какая только прелесть за морем цветёт! Учиха лениво повернул голову на её звонкий голос и осоловело замер. Теперь, увидев и оценив гармонию сиреневого цвета с её смуглой красотой, он наконец понял, почему его так воротит от традиционных зелёненьких хаори клана Сенджу. Прямо сейчас хотелось облачить Хашираму в лиловые ткани, возвести высокий трон, усадить ее на него, а потом упасть, чтобы бесконечно целовать удивительно нежные смуглые стопы, умываясь благоговейными слезами восхищения. — А отчего у Вас, госпожа, жених такой смурной? — торговка тихонько наклонилась вперед и значительно понизила голос, чтобы не приведи Ками господин Мадара не услышал! — Красота же такая! — Жених? Хаширама растерянно похлопала глазами, снова посмотрела на демонстративно надувшегося Учиха и тут же громко расхохоталась, однако полыхнувшие смущением щеки поспешила спрятать за длинными волосами. — Ой, ну что Вы, в самом деле! — продолжала заливаться она, жестом подзывая Мадару к себе. — Какой ещё… В прочем, неважно. — Что ты тут такого смешного увидела, что голосишь на всю деревню? — подошедший Учиха, остановившись у девушки за спиной, тактично кивнул присевшей в поклоне торговке. — Хаширама, уймись, ты Хокаге и лицо деревни в конце-то концов! — Фи-и, — присвистнула та, вытягивая сиреневую веточку из волос и щелкая ею по его острому носу, — говорила я, что хочу видеть тебя на этом посту! Ты-то у нас сама представительность! — Хаширама… — возмущенно начал моментально вспыхнувший Учиха, но тут же был прерван новым приступом женского смеха. Обреченно вздохнув, он только покачал головой и смиренно улыбнулся. Пусть хохочет, коль хочется. Все равно Мадаре с детства этот смех странно нравился. Наконец отсмеявшись, Сенджу ласково поправила волосы и протянула сирень обратно торговке. — Сколько она стоит? — Я оплачу. И женщина, и Хаширама одинаково уставились на ляпнувшего это и стремительно покрывающегося розовыми пятнами Мадару, который тут же смешно стушевался и отошёл, сославшись на чересчур сильную пахучесть цветов в повозке. — Так сколько? — Хаширама, задержав на нем взгляд ещё пару секунд, повторила свой вопрос. — Ой бросьте, бросьте, госпожа Шодай! — взволнованно запричитала женщина, поспешно перевязывая ещё несколько веточек сирени тесьмой и протягивая их опешившей Хокаге. — Оставьте себе как подарок, мне это будет куда приятнее каких-то там нескольких рё. Хаширама, чуть ли не до слез растрогавшись, сердечно поблагодарила её и, трепетно прижимая врученный презент к груди, вернулась к не знающему куда себя деть Мадаре. Обратно до резиденции шли практически молча, пока неловкую атмосферу как обычно не разрядила Хаширама — от Учиха, пожалуй, дождёшься… — Как думаешь, на ней можно на любовь гадать? — прощебетала она, все еще рассматривая сиреневые веточки. — Ну, знаешь… Любит-не любит? — Неужто госпоже Шодай есть о ком спрашивать? — как-то криво усмехнулся Мадара и отвернул лицо в сторону, якобы рассматривая придорожную жухлую траву. Хаширама обиженно надула щеки и резко остановилась. — А что же, если и есть? — она с вызовом тряхнула волосами и подошла ближе к мужчине. — Я не ты, жить сердцем умею! Тут уже настала очередь Мадары обижаться. — Знаешь что, Сенджу Хаширама?! — мгновенно разошелся он, но сразу же растерянно затих. Хаширама осторожно положила свою горячую ладонь ему на грудь в успокаивающем жесте, слегка сжала пальцы, и Мадара очень сильно поблагодарил судьбу за то, что сегодня он не в своей излюбленной рубашке с вырезом до самого пупка, которую он обычно нахально носил в особо жаркие дни или просто из вредности. Чувствовать тепло её рук практически на своём сердце явно не входило в его планы на жизнь. Хотя, это ещё как посмотреть… Хаширама мягко улыбнулась и уже собралась убирать ладонь, но Мадара внезапно как-то странно охнул, сам отбросил ее руку и с остервенением почесал то место, где только что были ее чуткие пальцы. Бабочки что ли, как все молодые девицы любят и изволят выражаться? Очень странное и не предвещающее ничего хорошего чувство… — Дара, чего? — тут же вскинулась мнительная Сенджу и снова неосторожно потянулась пощупать Учиха за торс, но тот, едва удержавшись, чтобы не хлестануть ее по рукам, отшатнулся, поежившись, и скрестил руки на груди. Хаширама непонимающе нахмурила лоб. До этого момента Мадара с самого их детства ни разу не закрывался больше от неё этим способом… — Мне домой пора, — бросил тот, стремительно разворачиваясь в другую сторону, — старейшины обещали зайти… Толком не попрощавшись, он практически сбежал от уже совершенно ничего не понимающей Сенджу и уныло побрел домой. По дороге Учиха сердито пыхтел на себя самого. Нельзя позволять обыкновенной юношеской похоти развиваться в что-то более высокое и чувственное, нельзя! Хотя что-то, а точнее это странное ощущение за грудиной, прямо сейчас подсказывало ему, что уже слишком поздно… Как только Мадара задвинул входные сёдзи своего дома, его моментально накрыло приступом странного кашля непонятного происхождения. Поспешно добежав до своей комнаты и опустившись на футон, Учиха крепко вцепился в собственную юкату и чуть не задохнулся от отвратительного ощущения лёгкой щекотки за грудиной. Какая-то часть лёгких пылала огнём почти как во время использования техник Катона, только сейчас это чувство не проходило так же быстро, как в бою. Мадару разрывало от желания кричать, рыдать, драть себе грудную клетку, да что угодно (хоть иди к младшенькому Сенджу и проси плюнуть себе в глотку Суйтоном да поглубже), лишь бы унять это адское чувство и ломающий рёбра кашель. Когда наконец отпустило и Учиха смог доползти до кухни, чтобы запить странную горечь в горле свежей водой, он неожиданно нащупал языком на верхнем нёбе что-то очень странное, как будто шелуху от семян. Достав инородный объект изо рта дрожащими от безумной догадки пальцами, Мадара тяжело сглотнул и осел на пол. Потому что в его пальцах было зажато три маленьких сиреневых лепестка.