lilac

Еще в глубоком детстве злость всегда ассоциировались у Мадары с болью. Будь то обычный ушиб локтем, рана во время сражения или боль от очередной потери близкого человека — в каждый из таких моментов его буквально выворачивало наизнанку от выжигающей злости. Когда в сёдзи его дома посреди громыхающей и рыдающей ночи постучался посыльный Сенджу, Учиха находился буквально на грани сумасшествия, хоть и пытался отчаянно это игнорировать. Остервенело выхватив письмо из рук шиноби и грубо задвинув двери прямо у него перед носом, мужчина судорожно вскрыл печать на свитке и развернул его, тут же вчитываясь в содержимое воспаленными безумными глазами. Белые, даже практически серые пальцы беспорядочно комкали края письма, сжимая тонкую бумагу, но Мадару это не особо волновало. Сейчас ему было больно, и он был зол. Тобирама в своем письме был как обычно тошнотворно краток, прямолинеен и язвителен, от чего Учиха бесился и скалился во время чтения еще больше, поскольку с порядком потрепанного его же силами листа на него осуждающе смотрели следующие строки: «Мадара, Только потому, что ты соправитель деревни, глава своего клана (хотя я искренне недоумеваю, почему это так), и потому, что это письмо имеет шанс попасть не в те руки, я не могу себе позволить высказать здесь все, что я думаю о тебе и по поводу твоей ситуации с моей дражайшей анэ-сан. Однако смею сообщить, что терпеть вместе с вами двумя все эти одним Ками понятные страдания я не намерен, а потому имею дерзость поставить тебе условие — либо ты в течение двух дней, начиная с ближайшего восхода солнца, говоришь Хашираме о своих чувствах, либо по истечении указанного срока за тебя это сделаю я. Играть со мной в дипломатию не советую, поскольку ты совершенно не умеешь этого делать, а прибегать к угрозам смысла у тебя нет — осмелюсь надеяться, что ты понимаешь это не хуже, чем я.

С наилучшими пожеланиями, Сенджу Тобирама»

Мадаре захотелось громко выругаться и с горя плюнуть на это злосчастное письмо, однако его гневные планы нарушил внезапный приступ кашля, в результате чего вместо слюны на лист шлепнулось несколько помятых и розоватых от крови лепестков. Письмо Учиха тут же сжег, с особой ненавистью и болью наблюдая за тем, как маленькие нежные цветочки, чересчур опасные своей внешней нежностью и невинностью, обращаются в бездушный пепел. Милостивые Ками, два дня… Мадара отряхнул руки и метнулся в свои покои, остановившись перед стеной, на которой висели фамильные катаны и гунбай отца. Медленно сняв с креплений один из клинков, он со слабой усмешкой провел ладонью вдоль острой кромки лезвия и уставился на свое искривленное холодным металлом отражение. С поверхности меча на него смотрели одновременно влажные, одновременно сухие, одновременно мрачные и одновременно пылающие глаза то ли влюбленного, то ли безумца — разницы Учиха, искренне говоря, не видел. Опустившись на пол и лихорадочно прижавшись лбом к плоскому лезвию, мужчина сжался от судорожной дрожи и крепко стиснул зубы, чтобы не позволить себе очередную слабость в виде слез. У самураев Дайме, как ему было известно, в почете был обряд «сэппуку», предназначенный для смывания позора воина его собственной кровью. Однако имеет ли второй в стране по силе шиноби право на такой конец? Мадара не знал. Не знал он и того, как долго ему осталось свободно вдыхать кислород и как поведет себя ханахаки, если чувство, питающее его, обратить в совершенно противоположное и заставить цветочную смерть гореть в пламени праведной ненависти. Отец, пока они с Изуной и остальными братьями были маленькими птенцами, часто любил рассказывать им на ночь легенду о том, как великие Ками сотворили любовь и ненависть вместе, в один день и в одно и то же мгновение, и теперь с того самого момента два этих чувства неизменно живут в людских сердцах на равных, время от времени сменяя друг друга, точно так же, как кланы Учиха и Сенджу, кланы Ненависти и Любви, сражаются друг с другом до тех пор, пока один из них не выжжет другой, либо пока оба клана не смогут найти способ встать рядом друг с другом на равных позициях, как было изначально, во времена их зарождения. Матушка всегда презрительно фыркала, когда слышала эти россказни, мол, эта байка была придумана самими Сенджу, нечего ее детям забивать свои головы подобными глупостями, а Таджима только по-доброму ворчал на жену и тихо шептал сыновьям, что однажды, когда-нибудь обязательно, может, не в их век, но Сенджу и Учиха непременно смогут прекратить свою кровавую вражду. Тогда Мадара лишь морщил нос под стать матушке, не веря отцу, а сейчас, когда он сам крепко держал в своих дрожащих руках перемирие с Сенджу и их с Хаширамой деревню, ему отчаянно хотелось разжать пальцы и отказаться от всего этого, отказаться от того, о чем он боялся даже мечтать, будучи ребенком. Бросив катану на пол, Учиха судорожно отер лицо от пота, не обращая внимания на то, что на самом деле это были слезы, и уставился в пустоту перед собой. Собственно, он действительно видел смысл в том, что любовь и ненависть разделяет всего лишь какой-то ничтожный рывок, однако сможет ли он этот самый рывок совершить? Если любить Хашираму оказалось так невыносимо больно и просто, то каково будет ее ненавидеть? Тобирама своим условием не щадил его, как и кровавая сирень в легких, однако альбинос, раздери его биджу, был прав — у Мадары, помимо добровольной преждевременной смерти, не было другого выхода, кроме как наконец признаться старшей Сенджу и надеяться если не на взаимность, то хотя бы на понимающее принятие с ее стороны. Через день всю Страну Огня ждало начало Танабаты, и это давало Учиха хороший шанс сказать о своих чувствах с помощью тандзаку. Просто написать роковые слова на цветном бумажном лоскутке и подстроить все так, чтобы его прочла именно Хокаге — никто ведь не сказал, что признаваться нужно, глядя ей в глаза, верно?

***

Мадара не знал, сколько часов он провел на футоне, позабыв о питании и других первостепенных нуждах своего тела — все, о чем он мог думать до рассвета «звездного» дня, это неудачные попытки сформулировать свои мысли в стих, достойный праздничного тандзаку для Хаширамы, однако сколько бы он не пытался придумать что-то стоящее, голова была по-прежнему пуста, зато легкие — практически до краев заполнены сиреневой мерзостью… Мысли беспорядочно путались, и в итоге получалось либо что-то до слез жалостливое, либо что-то совсем уж чересчур детское и нелепое. Учиха закрыл лицо руками с обреченным стоном и подпрыгнул от резкого острого кашля, когда последние лучи уже скрылись за лесом и окунули не только его дом, но и всю Коноху в мягкий полумрак, такой же назло сиреневый, как и лепестки в глотке Мадары. Неловко отплевавшись и лениво стряхнув останки ханахаки на пол со своего футона, мужчина закрыл глаза, не особо надеясь уснуть этой решающей ночью, однако сон накрыл его на удивление очень быстро и плотно, даже вирус ни разу за ночь не потревожил его и без того истерзанные легкие — на утро Учиха с горечью подумал, что, раз стало лучше, значит, конец уже действительно недалеко… Кое-как приведя себя в порядок, чтобы хотя бы издалека не быть похожим на ходячий труп, Мадара посмотрел пустым взглядом на такой же пустой кусочек цветной бумаги, приготовленный для тандзаку, и тяжело выдохнул. Сегодняшняя Танабата должна стать ему либо спасением, либо решающим ударом под ребра, и сердце Учиха испуганно и загнанно дрожало, пока ханахаки торжествующе трепетал в его легких, а руки мужчины двигались как будто сами по себе, держа писчую кисть слабыми пальцами и быстро чиркая что-то чернилами на бумажном лоскутке. Когда Мадара наконец собрался с духом, чтобы выйти на улицу, во входные сёдзи требовательно постучались, и мужчина озлобленно нахмурился. Не почувствовав с обратной стороны дома ничьей не желательной в данный момент чакры, Учиха все равно довольно настороженно отодвинул раму двери и с изумлением уставился на стоящую перед ним Току в не характерной для ее обычного сурового образа праздничной юкате молочного цвета. Сенджу как ни в чем не бывало формально поклонилась, однако взгляд ее был неизменно каким-то осуждающим, как и всякий раз, когда она смотрела на Мадару. Тот ответил на поклон резким кивком и вопросительно вскинул бровь, глядя на куноичи чуть ли не снизу вверх — все Сенджу отличались крупными внешними габаритами, и девушки их клана не являлись исключением. Особенно эта. — Ну? — огрызнулся Мадара, поскольку Тока все еще сверлила его взглядом, но не произносила ни слова. — Госпожа Хокаге вызывает Вас в резиденцию, Учиха-сан, — тут же невозмутимо отозвалась та, сцепив руки за спиной. — Прямо сейчас. — В резиденцию? — скрипнул мужчина, в неверии подняв брови от новости о том, что Хаширама вызывает его на работу в праздник, однако в следующее же мгновение снова свел их на своей тонкой переносице. — Она из ума выжила? Сегодня Танабата! — Прямо сейчас, — так же невозмутимо повторила Тока, снова поклонилась, развернулась и спустилась с энгавы его дома, практически не сгибая спины и постепенно удаляясь в направлении центральной площади Конохи, на которой всегда традиционно проводились любые празднества. Мадаре показалось, что, когда она уходила, на неизменно фиолетовых губах куноичи играла слабая гаденькая ухмылка… Тряхнув головой, чтобы отбросить лишние сомнения, он с досадой сплюнул себе под ноги, тут же затерев место плевка пяткой, и сделал короткий шаг за порог. Остановившись, как будто что-то вспомнив, Учиха снова сунулся обратно, подхватил с пола забытый Хаширамой бангаса и наконец окончательно вышел из дома, плотно задвинув сёдзи и удостоверившись в надежности блокирующих охранных печатей над входом. Хокаге ждала его в их общем кабинете, стоя лицом к окнам и внимательно наблюдая за началом «звёздного» празднества на главной площади, поэтому не сразу заметила, что Мадара уже стоит позади нее в дверях и выжидающе сверлит ее спину между лопаток. Тот осторожно, практически бесшумно прошел в кабинет, остановился напротив рабочего места куноичи и с резким грохотом швырнул зонт на стол, от чего Хаширама испуганно вздрогнула и тут же обернулась на звук. Когда их взгляды сцепились друг с другом, Учиха почувствовал, как ему скрутило все внутренности разом, а легкие опалило изнутри предостерегающим жаром. С трудом сглотнув и вынужденно разорвав зрительный контакт с пронзительными глазами Сенджу, он зачем-то окинул потолок и стены кабинета фальшиво безразличным взглядом, скучающе скривив лицо, и медленно произнес: — Вызывала? Хаширама выдохнула и опустила глаза, уставившись на свой красный бангаса на поверхности стола. — Вызывала, — ответила она, неловко поежившись и кивнув на зонт. — Спасибо, что принес, я как-то совсем о нем забыла… — Мелочи, — отмахнулся Учиха и по привычке скрестил руки на груди. — Так по какой же причине Хокаге вызвала меня в праздничный день? — Не язви и не оскорбляйся, — в тон ему выдала Сенджу, сев за стол и неосознанно отзеркалив его движение руками, что было совсем ей не свойственно. — Как будто ты собирался праздновать. — По какой причине ты меня вызвала? — Мадара повторил свой вопрос и требовательно повысил голос, на что куноичи возмущенно изогнула брови, открыла один из ящиков в столе, достала оттуда тот самый рубиновый свиток и бросила его Учиха так же резко и пренебрежительно, как он швырнул ее бангаса до начала этого разговора. Тот заметно сник, когда увидел печать Дайме, а когда дочитал содержимое письма до конца, вовсе побледнел, хотя казалось, что сильнее уже некуда, и опустил руки. Хаширама тоже уже не выглядела такой раздраженной, наоборот — теперь она нервно кусала нижнюю губу, не скрывая от мужчины своего состояния и отношения к данному свитку. Учиха гулко сглотнул. — Когда я должен выступить? — тихо произнес он, сощурившись и целенаправленно глядя мимо куноичи на небо в окнах, чтобы не видеть этого отвратительного сочувствия в ее глазах. — Чем раньше, тем лучше, — глухо ответила та и подняла на него скорбный взгляд. — Полагаю, пара дней на сборы у тебя есть… — Понятно, — Мадара недовольно выдохнул, сипло кашлянув в кулак, а потом заметил раздражающий его самолюбие свиток от Узушио, до сих пор провокационно лежащий на углу стола Хокаге. — Что ж… Ты уже дала ответ Узумаки? Уверен, что, пока меня не будет, этот… Как его там? Ах да, Мито не даст тебе заскучать. Хаширама вспыхнула и надула щеки. — Ты прекрасно знаешь, что это не так, Мадара, тогда почему ты теперь без причины меня обижаешь? — голос ее предательски дрогнул. — Говоришь так, словно я блаженно счастлива любому мужскому взгляду и только и делаю, что мечтаю связать свою жизнь с этим красноволосым! — А, так ты даже доподлинно знаешь, как он выглядит? Что, уже встречались с ним? — Учиха прекрасно понимал, что его начинает эмоционально нести совсем не в том направлении, однако он уже действительно устал терпеть постоянную боль как физическую, так и эмоциональную, поэтому сейчас он даже не пытался остановить свой злой язык — хватит с него. — Тайком, где-то на границах? А может прямо на нашем с тобой берегу, а, Хаширама? — Изуна сейчас наверняка перевернулся в могиле от необдуманности и рискованности действий своего временами слишком неразумного старшего брата. — Ну и как тебе жених? Понравился? — Мадара, это абсурд! Ты сам-то себя слышишь?! — Сенджу вскочила из-за стола, повышая голос в ответ, и отчаянно пытаясь поймать его взгляд, который Учиха упрямо отводил. — Заставляешь меня оправдываться, как какую-то девчонку! А сам-то ты что? Что не женишься на мне сам, раз тебе, судя по всему, так противна мысль о том, что я могу обручиться с кем-то другим? Мадара загнанно замер, не зная, как правильно излить все, что сейчас бушевало в его голове, поэтому он просто опустил глаза, явно пристыженный ее словами и чрезвычайно смущенный своими собственными. — Смелости не хватает, о великий и ужасный Учиха, или так не хочется изменять своим чувствам к той, которой даже признаться боишься? — не унималась Хокаге, возмущенно полыхая взглядом и гневно сжимая пальцы рук. Мадара по-прежнему тихо молчал. — Ну, чего замер? Учиха шумно выдохнул и без каких-либо объяснений направился к выходу из кабинета, однако, когда дошел до двери, а Сенджу преждевременно дернулась со своего места, чтобы остановить его и потребовать объяснений, он внезапно остановился, медленно обернулся через плечо, держась за стену, и очень тихо, устало и безнадежно выдохнул: — Потому что ты в любом случае откажешься идти за меня, Хаширама… Бросив на нее больной обреченный взгляд и не медля больше ни секунды, он покинул кабинет, оставив дверь открытой, и скрылся за углом. Хаширама замерла, как громом пораженная этими его последними словами, а потом с неожиданной смесью страха и восторга почувствовала, как ее сердце нежно, взволнованно трепещет где-то в животе и оглушающе стучит в алеющих ушах. — Ма…дара… — неуверенно выдохнула она дрожащим голосом в пустоту помещения, боясь поверить в то, что только что произошло. — Мадара, стой! Сорвав с головы раздражающую шляпу и швырнув ее куда-то в сторону стола, Хаширама вихрем вылетела из кабинета, чуть не врезавшись в дверной косяк. Учиха, не ушедший далеко и обреченно прислонившийся спиной к стене прямо у входа в кабинет, вздрогнул от неожиданности и крепко стиснул пальцами ворот кимоно на своей груди. Куноичи, проследив за этим движением его мелко дрожащих рук, посмотрела прямо в его испуганные, отчаянные глаза, в которых на мгновение мелькнул огонек надежды, и беспомощно тихонько всхлипнула. Мадара дышал тяжело, сухо, хрипло, чуть задерживая дыхание в попытке сдержать рвущийся наружу чудовищный кашель, лихорадочно цеплялся за собственную одежду и смотрел на неё взглядом, в котором читалась просьба либо прикончить его прямо сейчас, чтобы не мучился, либо прижать его к себе и никогда уже не отпускать… Сенджу порывисто подошла ближе, но заметив, как дернулся Учиха, так же резко остановилась буквально в шаге от него. Мужчина глубоко вздохнул, зашипел и опустил голову, а Хаширама страдальчески заломила брови. Ему ведь больно — из-за неё одной больно… Теперь она наконец это видела и прекрасно понимала. Сжав руки в кулаки и решительно выдохнув, куноичи зажмурилась на мгновение и намного требовательнее, чем планировала, произнесла: — Мадара, почему ты сказал это? С чего взял, что я бы не пошла за тебя? Учиха гулко сглотнул и опустил голову ещё ниже. Нельзя надеяться, нельзя… «Не доверяй Сенджу, нии-сан», — внезапно прошипел фантомный голос Изуны, но мужчина решительно мотнул головой, прогоняя брата из своих мыслей. — А что, — сипло и через силу проговорил он, пытаясь привычно ухмыльнуться, что получилось довольно плохо, — а что, Хаширама? Пошла бы что ли? Не смеши… — Да с чего ты взял, что имеешь право решать за меня?! Сенджу приблизилась максимально близко, обхватила влажными от волнения ладонями его лицо и заставила посмотреть на себя. Мадара, встретившись взглядом с её большими, до краёв наполненными чувствами глазами, только тихонько выдохнул и притих. Оба отчетливо чувствовали, что сейчас нет необходимости в каких-либо бессмысленных объяснениях — глаза обоих говорили громче и понятнее любых слов. Они стояли на таком же интимном расстоянии друг от друга, как и пару дней назад на кухне Учиха — короткая дистанция всего лишь в крошечный шажок навстречу и один короткий выдох в губы напротив. Хаширама, робея и обмирая от волнения, кое-как преодолела этот маленький шаг и неловко замерла, не решаясь на последний рывок. Мадара же дышал отрывисто, сквозь плотно стиснутые зубы, и лихорадочно переводил шальной взгляд от ее губ к ее глазам и в обратном порядке. Когда же Сенджу сделала маленькое движение вперед, ему показалось, что в его животе что-то тревожно сжалось и оборвалось. — Хаширама… — предупреждающе выдохнул он, практически зажмурившись и неловко шевельнув ртом, явно ожидая и одновременно с этим боясь грядущего поцелуя, однако вместо трепетного прикосновения чужих губ почувствовал лишь крепкую хватку вокруг шеи — Сенджу преданно жалась к нему всем телом, сбивчиво дыша и обжигая его ничем не защищенное горло в вырезе темного кимоно, и что-то судорожно бормотала в непослушные вихры на чужом затылке. — Пусти же, ну! — недовольно просипел Мадара куда-то ей в ухо, однако дернул рукой в ответ и стиснул онемевшие пальцы на женской талии, чувствуя тепло ее тела сквозь не такие уж и плотные одежды Хокаге. — Никогда больше… — хрипнула куноичи и только сильнее уткнулась в сгиб его начинающей неровно краснеть шеи. Мужчина тяжело сглотнул и медленно откинул голову на стену позади себя, немного сверху вниз глядя на макушку Сенджу непривычно мягким взглядом. Та шевельнулась, чтобы отстраниться и наконец посмотреть на него абсолютно новыми глазами, которые, как ей казалось, она трусливо прятала от них обоих слишком долго — истосковавшимися, любящими глазами, наполненными щемящей нежностью, разливающейся матовым пятном зрачка по темной радужке и рассыпающуюся в отражениях женских подрагивающих ресниц. Когда их взгляды трепетно переплелись в очередной раз и рука куноичи неловко соскользнула с его плеча на вздымающуюся грудь, ловя дробные удары чужого сердца, Мадара почувствовал стыдно знакомое ощущение легкой скручивающей щекотки внизу живота и шумно втянул воздух сквозь плотно стиснутые зубы, резко отворачивая лицо. Сенджу, безошибочно считав его реакцию на свои действия, сначала смущенно замерла, однако уже спустя пару мгновений ее ладонь неуверенно двинулась немного дальше по чужой грудной клетке — к ненадежному вырезу кимоно, полы которого смыкались чуть выше солнечного сплетения мужчины. Закусив губу и почувствовав жар на щеках, она опустила взгляд, сосредоточенно отслеживая путь своих подрагивающих пальцев, но когда ее ладонь уже собралась мягко нырнуть под грубую темную ткань и коснуться чужой бледной кожи, Мадара внезапно перехватил ее руку, плотно сжав бронзовое запястье. Сенджу подняла на него сконфуженный взгляд и смутилась еще больше, когда заметила его сбивчивое шумное дыхание и красные пятна на его щеках. — Хаширама, нет… — хрипло выдохнул Учиха, однако сам, вопреки своим отталкивающим словам, слегка расфокусированно смотрел на ее приоткрытый рот. — Но я хочу… — неуверенно заикнулась она, однако тут же умолкла, напоровшись на мрачный, загнанный взгляд. — Но почему? Ты ведь тоже хочешь… — Не здесь, — мужчина упрямо мотнул головой и попытался отстраниться — Сенджу не позволила ему это сделать. — Ну тогда пошли на источники или еще куда-нибудь, — не собираясь сдавать позиции, она легко тронула угол его челюсти кончиками пальцев, чтобы повернуть его лицо обратно к себе, и уставилась на него жалостливыми глазами. — Никак источников, — последовал незамедлительный ответ. Учиха недовольно свел брови на тонкой переносице, все еще строптиво сопротивляясь желанию наконец сдаться и потеряться во взгляде напротив. Хаширама надула щеки и тоже нахмурилась. — Ну тогда… К тебе домой? — Да нет же! Оба упрямо смотрели друг на друга, шумно дыша и смешно краснея щеками. Хаширама так настойчиво сверлила взволнованно алеющее лицо мужчины, ожидая объяснений такой категоричности, что в конечном итоге тот не выдержал и, набрав во все еще болезненно пульсирующую грудь воздуха, быстро выпалил: — Такими вещами раньше свадьбы заниматься не принято, глупая Сенджу! Куноичи отпрянула, изумленно вскинув брови и по началу не сообразив, о каких «таких» вещах до свадьбы говорит Учиха, но когда все-таки осознала влияние на него своих, казалось бы, бесхитростных и не имеющих какой-либо конкретной цели действий, сама пристыженно зарделась и неловко промямлила: — Дара, да я же вовсе не об этом… — тот попытался стряхнуть с себя смущение и слабо начинающее нарастать возбуждение и скептически фыркнул в ответ на эти неуверенные слова. — Сегодня как-никак Танабата, могли бы отпраздновать. На площадь ведь ты явно не захочешь идти. — Отпраздновать действительно надо, — уклончиво согласился Мадара, прочистив горло и наконец глубоко и с облегчением вздохнув, когда Сенджу наконец покинула его личное пространство. — У меня как раз специально для тебя даже бутылка саке где-то стоит… Глаза Хаширамы тут же сверкнули детским восторгом, и Учиха слабо усмехнулся, смешно и наивно надеясь, что эта невозможная женщина, которая уже торопливо тянула его за руку вниз по винтовой лестнице здания на улицу, просто очень сильно рада очередному случаю хорошенько выпить…

***

Главная площадь перед Башней Хокаге уже вся была полна людей, когда Хаширама с Мадарой показались из-за главных дверей резиденции — по случаю Танабаты была организована крупная праздничная ярмарка, поэтому практически каждый житель Конохи, вне зависимости от пола и возраста, не сидел дома в этот полуденный праздничный час, несмотря на то, что главные традиционные мероприятия были назначены только на вечер. Когда Учиха ступил в толпу, крепко держа Сенджу за руку, чтобы не упустить ее из виду, люди мгновенно склонили головы в почтительном приветствии и начали медленно расступаться, позволяя своим правителям свободно пройти через площадь. Со всех сторон сыпалось что-то в духе «Счастливой Танабаты, госпожа Хокаге!» и «Мирного звездного неба в сегодняшний праздник, Учиха-сама!», на что Мадара только раздраженно морщился, не желая показывать, что ему на самом деле довольно приятно такое же внимание от жителей деревни, какое они дарили и ослепительно сияющей Хашираме, которая сейчас шла чуть позади него и отвечала на все приветствия и пожелания широкими лучезарными улыбками. Наконец пробравшись через все это галдящее столпотворение и выйдя к дороге, ведущей прямиком к дому Учиха, оба немного нехотя разомкнули руки и на мгновение цепанули друг друга неловким взглядом. Мадара поднял глаза к синеющему небу, коротко кашлянул в кулак и тихо произнес: — Мы дверь кабинета в резиденции закрыть забыли… — Да биджу с ней, — отмахнулась куноичи и тоже отвела взгляд куда-то на пыльную поверхность дороги, когда они наконец приблизились к территории его дома, — Тора наверняка сегодня там будет, вот и закроет. — Опять ведь возмущаться будет и все мозги потом тебе этим выскребет, — усмехнулся Учиха, пропуская ее вперед через входные ворота. Сенджу только фыркнула, мол, дело привычное. Дома у Мадары было по-прежнему мрачно и душно, как и в тот день когда Хаширама была здесь последний раз, однако сейчас это волновало ее уже куда меньше — теперь внимание куноичи было обращено только к беспокойно замкнутому лицу Учиха, а в особенности к его тонким губам, которые тот тревожно кусал, стараясь не отвлекаться на тот факт, что они с Сенджу наконец одни, и даже ханахаки, неумолимо терпящий поражение в борьбе за его жизнь, больше не сможет помешать всему, что может сегодня произойти между ними. Наспех сняв сандалии и осторожно убрав их к стене возле входных сёдзи, Мадара опустил глаза на копошащуюся внизу Хашираму, которая запуталась пальцами в завязках собственной обуви и теперь недовольно бранилась себе под нос, пытаясь стянуть непослушные платформы со своих стоп. Рассеяно расфокусировав взгляд, он на мгновение задумался: зачем он вообще привел Сенджу к себе домой? Сам саке-то он не пил, соответственно, никаких запасов у него дома на самом деле не было, значит, Хашираме он попросту наврал и теперь вынужден незамедлительно придумывать новый предлог ее нахождения здесь. Разумеется, первым, о чем он подумал, пока искал в голове возможные варианты выхода из этой ситуации, стали те самые неловкие объятия в резиденции и возможность их продолжения, если бы не его собственный аскетизм и страх выставить себя идиотом. Гулко сглотнув, Учиха полыхнул щеками, когда Сенджу наконец разобралась со своими сандалиями и медленно поднялась с пола, снова весьма однозначно касаясь взглядом нижней части его лица. Дыхание в очередной раз мгновенно сбилось, и Мадара чуть ли не с паническим вскриком выпалил: — Я сегодня еще не был в купальнях. Осознание нелепости этой фразы тут же расплылось по его лицу и шее алыми пятами стыда, и он попытался отвернуться в бесполезной попытке это скрыть, однако Хаширама остановила его, цепко схватив за предплечье, и неожиданно глубоким голосом произнесла: — Не страшно, я и сама не против лишний раз в онсэне погреться. Учиха встрепенулся, как застигнутая врасплох птица, и недоуменно моргнул. — Вот это заявления, — стараясь вести себя уверенно хотя бы на собственной территории, он окинул ни капли не смутившуюся куноичи высокомерным взглядом, не учтя тот факт, что его скулы на данный момент по цвету не особо отличались от верхней части символа его клана. — Кто сказал, что ты пойдешь со мной? В конечном итоге, после очередной кратковременной перепалки, в которой Сенджу вновь в своих лучших традициях решила прибегнуть к самым упрямым чертам своего характера, оба пришли к общему решению, что, пока Мадара разбирается со своими делами в купальнях и приводит в порядок не только себя, но и свои беспокойные мысли, Хаширама накроет на стол и найдет обещанную бутылку саке. Когда Учиха поспешно скрылся в глубине комнат дома, куноичи нехотя поплелась на чужую кухню, с легкой досадой пыхтя себе под нос от того, что Мадара определенно осознанно не подпускал ее к себе, хотя лично ей, даже при всем ее минимальном опыте заигрываний с противоположным полом, казалось, что уж в их случае стесняться больше некого и нечего. Открыв указанный шкаф, в котором, по словам Учиха, у него стояло саке, Сенджу недовольно сморщила нос, обнаружив там вместо заветной бутылки пыльную пустоту, и встала посреди помещения, по привычке требовательно уперев ладони в бока. Не имея никакого желания рыться в чужом доме, даже несмотря на то, что это дом человека, которого она знала с двенадцати лети, она неловко потопталась на месте еще несколько мгновений и, не найдя более разумного выхода, кроме как пойти и спросить Мадару лично, без лишних раздумий направилась на поиски купален в его доме. Учиха же, который на тот момент уже сидел практически по самые уши в парящей воде, уловив приближение чакры куноичи, моментально сжался и опустился в онсэн еще ниже. Хаширама, остановившись перед дверьми в купальни, неуверенно постучалась ради приличия и громко, с нескрываемой претензией произнесла: — Мадара, саке нет! Тот всплеснул руками, на мгновение закрыв лицо теплыми влажными ладонями, беззвучно выругался от досады и хрипло, мрачно отозвался на требовательную тишину из-за двери: — Не может быть такого. Вчера проверял — все было… Куноичи ничего не ответила, однако никуда не ушла, по-прежнему оставшись стоять за порогом купален, и Учиха обреченно понял, что она здесь определенно не из-за проблемы отсутствия алкоголя. Хаширама явно не собиралась сдаваться в своих попытках подобраться к нему настолько близко, насколько она считала возможным, и от этого осознания ему сейчас сладко и тревожно скручивало внутренности. Сенджу же все еще настойчиво ждала каких-либо конкретных предложений или указаний со стороны мужчины, взволнованно кусая нижнюю губу вплоть до того переломного в их истории момента, пока Мадара не откашлялся с хриплым рычанием и не озвучил ей свое все еще невинно нерешительное дозволение зайти к нему в купальни. Куноичи коротко выдохнула, медленно открыла двери и вошла в комнату. Купальни в доме Учиха значительно отличались от тех, что были в доме Сенджу — практически все поверхности были каменными, а не деревянными, как ожидалось, поэтому общая температура не только в онсэне, но и во всем помещении казалась значительно ниже, чем следовало, от чего Хаширама даже неловко поежилась, когда сняла свои сандалии и ступила босыми пятками на прохладный каменный пол. Мадара вскинул на нее цепкий, тяжелый взгляд из-под воды и гулко сглотнул. Сенджу выглядела совершенно естественно в своем очаровательном смущении и, в противовес этому, абсолютно неестественно в своих мешковатых одеждах Хокаге посреди его собственных купален. Если бы сам он был чуть смелее и увереннее в подобных ситуациях, то без лишних колебаний сказал бы ей либо уйти, либо наконец раздеться, чтобы по крайней мере не выделяться из общей атмосферы, однако все, на что пока был способен в данный момент Учиха, это только глупо моргать на куноичи своими масляными глазами и шумно дышать, пытаясь убедить в первую очередь себя самого, что это всего лишь от горячей воды в онсэне. Хаширама тем временем сняла свое светлое хаори вместе с небольшим оби, оставшись лишь в свободном платье, прошла мелкими шагами небольшое расстояние до онсэна и как ни в чем не бывало опустилась на каменный борт, чуть задрав бордовую ткань до бедер и свесив ноги в воду. Мадара при виде ее оголившихся круглых колен судорожно выдохнул сквозь плотно стиснутые зубы и осторожно произнес: — Ты ведь пришла не из-за саке, верно? Хаширама тут же смутилась, в одно мгновение растеряв свою былую уверенность. Жгучий взгляд Учиха терзал все еще существо неведомым ей ранее особым видом смущения, от которого плавило сердце и перехватывало дыхание. Ничего не ответив, она пристыженно опустила взгляд в воду, неловко пошевелив стопами, и Мадара тяжело вздохнул. Он и без того становился крайне эмоционально нестабильным всякий раз, когда оказывался в ее компании, а сейчас у него создавалось стойкое ощущение, что, если Сенджу предпримет еще одну, даже самую крошечную и незначительную попытку его соблазнить, он окончательно и бесповоротно потеряет контроль над собственными необузданными мужскими желаниями, и, если быть честным, он не был уверен, что не пожалеет о возможных последствиях… Саму же Хашираму словно подменили — она старательно избегала любого случайного пересечения взглядов и даже как будто боялась дышать громче обычного, доводя Мадару своим стремительно меняющимся настроением чуть ли не до белого каления. Мужчина лишь плотнее стиснул челюсти и на удивление решительно, в первую очередь для себя самого, выдал: — Полезай в воду. Хотела на источники? Ну если не там, так хоть здесь погреешься… Куноичи смутилась еще больше, перестав болтать пятками в воде, и взволнованно пролепетала: — На мне одно платье, а у тебя даже полотенца второго нет, и… — Хаширама, полезай в воду. Сенджу трепетно содрогнулась от услышанных властных ноток в его охрипшем надломленном голосе, ведь обычно в их тандеме активные, лидирующие позиции занимала именно она, будь то на работе или вне резиденции, но вот когда Учиха проявлял эту восхитительно жесткую сторону своего характера, а бывало это, как знала куноичи, только в особо критических ситуациях, она чувствовала себя рядом с ним прекрасно по-женски слабой, чего ей так не хватало в прожженной войной юности. Гулко сглотнув, Хаширама в последний раз бросила на мужчину загнанный, неуверенный взгляд, смутилась еще больше, прочитав в его темных глазах твердое «Я буду смотреть», и наконец опустила руки, чтобы поддеть дрожащими пальцами края своего платья. Чем выше поднималась красная ткань, сантиметр за сантиметром обнажая подтянутое женское тело, тем глубже становился взгляд Мадары и тем тяжелее становилось его дыхание. В каком состоянии сейчас находился ханахаки, его совершенно не волновало — значение имели лишь открывающиеся перед ним круглые бронзовые бедра, крепкая талия и плотно затянутая бинтами высокая грудь. Несмотря на все еще полыхающее лицо, Учиха чувствовал, что смущение в его теле все стремительней сходит на нет, а его место затапливает чувство, которое он старательно избегал всю жизнь вплоть до текущего момента — тягучая и обжигающая похоть. Когда платье Хокаге наконец было снято, Хаширама суетливо свернула его в бесформенный комок, который оставила на борте онсэна, и быстро соскользнула в парящую воду, прижавшись спиной к каменной стенке и дыша через раз. Учиха находился всего в паре несчастных метров от нее — явно полностью обнаженный и заметно пышущий возбуждением молодого мужчины. От этого осознания у куноичи сладко поджимались пальцы на ногах, и пока она старательно игнорировала смущенно-хищные взгляды Мадары, прячась за своими не к месту активными размышлениями, он внезапно оттолкнулся лопатками от каменного борта и медленно двинулся в ее сторону. Сенджу инстинктивно подалась вперед, когда Учиха встал практически вплотную к ней и оперся ладонями в каменные борта по обе стороны от ее тела. Куноичи быстро опустила взгляд в воду, однако тут же подняла глаза обратно, решив, что лучше будет смотреть на приоткрытые губы Мадары, чем на видимое доказательство его возбуждения. Тот, заметив, куда именно на мгновение упал ее взгляд и как полыхнули при этом ее щеки, с трудом сглотнул, поборов очередной тянущий спазм в паху, и низко прохрипел: — Разве не этого ты добивалась еще в резиденции? — его пальцы сжались на прохладном камне чуть сильнее. — Разве не этого? Сенджу вновь ничего не ответила, только шумно вдохнула его влажное, горячее дыхание, поскольку они опять стояли буквально нос к носу, и наклонилась ближе, будучи не в силах озвучить то, в чем они оба нуждались уже очень давно. Учиха сжал пальцы на борте еще сильнее, прекрасно понимая, что они сейчас собираются сделать, и срывающимся шепотом выдохнул в искусанные губы напротив: — Счастливой Танабаты, Хаширама… — Счастливой… Робкое дрожащее пожелание было незамедлительно прервано первым трепетным и практически невинным прикосновением его губ, и Сенджу зажмурилась от ощущения усилившейся щекотки внизу живота, неловко и медленно пытаясь двигать онемевшим от волнения ртом, чтобы нежно прихватить нижнюю губу Учиха в ответ. Оба замерли на несколько мгновений, переживая один на двоих бушующий внутри ураган эмоций, а потом Мадара отстранился с надрывным рычащим звуком и сцепил пальцы на каменном борте буквально до побелевших костяшек, жадно глядя куноичи в глаза и отчаянно дыша ртом. Хаширама окинула быстрым поплывшим взглядом его крепкие руки со вздыбившимися от напряжения и сдерживаемой страсти мышцами и венами, положила дрожащую ладонь на его горячую шею и кое-как выдавила из себя: — Дара, если тебе нужно, то можешь так сильно себя не сдерживать… Учиха больше не требовалось от нее никаких слов. Он тут же схватил ее поперек торса, одной ладонью собственнически зарываясь в шелковые волосы на нежном женском затылке, а второй — жадно цепляясь за мягкую плоть на боках Сенджу. Хаширама издала слабый звук наслаждения, открыв рот и позволив Мадаре неловко для первого раза, но тем не менее довольно требовательно сделать новый поцелуй глубже и откровеннее первого. В жизни она не могла предположить, что ей будет так сильно нравиться власть мужчины над своим телом, но вот сейчас она кое-как стоит на подгибающихся ногах в онэсне у Мадары дома и с каждым влажным соприкосновением их губ льнет к его разгоряченному торсу все требовательней и откровеннее. Наконец Учиха оторвался от ее рта, даже не дав куноичи перевести дыхание, тут же подхватил женское тело под крепкие бедра и со свойственной шиноби ловкостью выпрыгнул из онсэна на влажный каменный пол купален. Сенджу отчаянно цеплялась за его плечи, неловко поджимая колени, чтобы не упасть посреди коридора, по которому мужчина торопливо нес ее в свою спальню, и периодически крепко зажмуривалась, все еще не до конца веря в реальность происходящего. С трудом из-за все-таки немаленького веса Хаширамы и соответственно немаленькой проблемы между ног дойдя до своего футона, Мадара практически швырнул на него куноичи, тут же нависая сверху и окидывая ее тело голодным нуждающимся взглядом. Та робко сглотнула, все еще не отпуская его плечи, и нервно поежилась. — У тебя сейчас весь футон вымокнет, ты в курсе? — пролепетала она, скребнув ногтями по розоватой коже мужчины. — Биджу раздери, Хаширама, скажи честно, тебя это действительно волнует? — рыкнул в ответ Учиха и дернулся к бинтам на ее груди, однако тут же с досадой мотнул головой, осознав, что просто руками порвать не получится — нужно либо развязывать, либо идти за кунаем. Хаширама в недоумении заморгала, затаив дыхание и настороженно наблюдая за стремительной сменой эмоций на его лице, а когда он выдохнул что-то похожее на «Зубами порву» и решительно наклонился, чтобы действительно разорвать бинты с помощью собственных зубов, звонко захохотала и остановила его, обхватив ладонями за взлохмаченную голову. — Да куда же ты, дурак! Покалечишься только быстрее… Мягко оттолкнув Учиха от себя, она немного выгнулась, чтобы подхватить спрятанный на лопатках крепежный узел, и плавно потянула край ткани в сторону. Мадара, крайне смущенный смехом куноичи и видом все больше открывающейся перед ним груди, особо внимательно наблюдал за каждым движением ее рук, а когда влажные бинты медленно стекли с женского тела на поверхность футона и он наконец увидел давно желаемое, резко вдохнул сквозь плотно стиснутые зубы и впился пальцами в намокшие простыни. Хаширама под ним дышала глубоко и жарко, периодически смыкая алые от покусываний и сухие от частых вдохов губы, чтобы быстро облизать их коротким движением языка, и неосознанно выгибала поясницу от жажды прикосновений к своему телу. Учиха резко наклонился, и Сенджу на мгновение показалось, что его зубы сейчас хищно и безжалостно вцепятся в ее мягкую плоть, но тот в последний момент остановился, словно опомнившись, откинул назад мешающиеся волосы и вскинул на куноичи неожиданно робкий взгляд, как будто спрашивая у нее разрешения на дальнейшие действия. Хаширама шумно выдохнула, пару раз быстро кивнула, а потом резко сжала его бока бедрами и издала сдавленный высокий звук, когда горячие губы Мадары припечатались к нижней части ее левой груди. Учиха не целовал, а скорее просто страстно и несдержанно прижимался ртом к бронзовой плоти, через раз прихватывая бархатную, совершенную кожу губами и впаиваясь в нее носом, издавая при этом тихие жадные вздохи. Сенджу отчаянно цеплялась за его макушку, прижимая к себе плотнее и не позволяя отстраняться, наслаждаясь процессом не меньше, если даже не больше, самого мужчины. Наконец отстранившись и напоследок цепанув один из затвердевших сосков зубами, от чего Хаширама сладко зашипела сквозь стиснутые челюсти, Мадара неуверенно, чисто по наитию, стал спускаться своими голодными недопоцелуями ниже вдоль ее торса, оставляя губами влажные следы то над солнечным сплетением, то на слегка выступающих ребрах или возле маленького трогательного пупка, постепенно приближаясь к границе чужой кожи с белыми фундоси. Он совершенно не имел понятия как именно, но по разговорам товарищей знал, что женщины любят, когда их ублажают ртом, а по его весьма нескромному мнению, Хаширама была единственной в мире женщиной, заслуживающей подобной ласки, поэтому, несмотря на полное отсутствие опыта, сейчас он был готов на любые старания, чтобы попытаться доставить ей это удовольствие. Поудобнее устроившись на футоне у Сенджу в ногах, Учиха снова вскинул на нее вопросительный взгляд, и, дождавшись очередного слабого кивка, медленно стянул с нее белье подрагивающими руками. Хаширама уставилась в потолок, судорожно выдохнула, сцепив пальцы на простынях и стараясь не обращать внимание на неприятно скручивающее от волнения ощущение в животе, но когда Мадара осторожно развел ее бедра в стороны и начал плавно спускаться губами все ближе и ближе к ее интимной зоне, она резко напряглась и волнительно встрепенулась, зажав его голову между своими ногами. Тот недоуменно фыркнул и исподлобья посмотрел на нее. — Ты чего делаешь? — А ты? — Сенджу сконфуженно и одновременно с этим возмущенно заалела щеками, глядя на него сверху вниз и все еще не размыкая бедра. — Не надо, не хочу так… Учиха высвободил свою голову из хвата ее колен и сдул прилипшие к лицу темные пряди. Его уже порядком трясло от сильного возбуждения и отсутствия стимуляции, однако он стоически, терпеливо выдохнул и приподнялся с футона. Наклонившись к Хашираме, он ткнулся носом в ее влажный висок, все еще стесняясь проявлять нежность в полной мере, от чего она смущенно выдохнула и снова рефлекторно вскинула руки на его плечи. — Тогда как ты хочешь? — срывающимся голосом произнес Мадара, тут же содрогнувшись от резкой вспышки удовольствия, потому что Сенджу неловко дернулась и случайно задела его пах коленом. — Хаширама, биджу… Та смущенно закусила губу, попыталась извернуться, чтобы по крайней мере нормально сесть, но из-за неловкости позы и повышенного уровня напряжения ноги у Учиха подкосились, и в конечном итоге бедро Сенджу оказалось прямо у него между ног. Издав надрывный хрип и крепко стиснув зубы, он с трудом удержался от желания толкнуться бедрами пару раз, чтобы уже наконец облегчить давление, и отчаянно прижался горячим лбом к плечу куноичи. Хаширама обвила одной рукой его торс, как будто молча уговаривая его лечь сверху, хотя мужчина упрямо этому сопротивлялся, а другой — плавно скользнула вдоль его пресса вниз, к жаждущей уже любого прикосновения твердой плоти. Когда мягкие пальцы неуверенно огладили горячую бархатную головку и соскользнули ниже, Мадара чуть не впился зубами в шею Сенджу, издав надломленный стон и протестующе замотав головой. — Хаширама, хватит, я иначе… Та издала удивлённый вдох, когда ствол требовательно дернулся в её ладони, и с забавным восхищением посмотрела в плывущие глаза Учиха. Он только откинул голову назад, обречённо, низко взвыв, и чуть отстранился, чтобы снова принять сидячее положение — Сенджу потянулась за ним. Пока мужчина безуспешно пытался собрать блуждающие мысли в кучу и сказать хоть что-нибудь более-менее связное вопреки своему заплетающемуся языку, её ладонь уже более уверенно ощупывала каждую выступающую венку и подхватывала подушечкой большого пальца каждую вязкую каплю, размазывая её по всей длине и завороженно наблюдая за тем, как Мадара при этом заламывает брови, как закатываются его глаза и как трепетно дёргается его острый кадык. — Хватит, прекрати сейчас же… — не унимался Учиха, перехватывая руку Сенджу за запястье, но все еще глядя куда-то вверх. — Пожалуйста, Хаши… Куноичи тут же замерла, больше поразившись не внезапно сорвавшемуся с его губ краткому прозвищу, а слабой и нуждающейся интонации, которой он произнес последнюю фразу. Медленно убрав ладонь, она неловко обтерла её о простыни и села чуть ближе к Учиха. Мягко приблизившись к его пунцовому от собственной слабости лицу, она так же, как и он моментами ранее, доверительно тронула его кончик носа своим и практически прошептала: — Ты спрашивал, как именно я хочу? Она поднялась, не спуская с опешившего Мадары решительных глаз, перекинула через него одну ногу и опустилась сверху, ловя взволнованный вздох с его пересохших губ. Обняв его шею обеими ладонями, куноичи слегка развела бедра, со сладкой дрожью предвкушения ощущая собственной промежностью чужое возбуждение, и улыбнулась нервной улыбкой, ловя помутневший взгляд Учиха. — Ты уверена? — просипел тот, медленно скользя руками по её спине и обнимая за талию, пока она сдержанно и практически еле заметно двигала тазом в попытке добиться хотя бы минимального трения. — Вот так просто? — Да куда уж ещё проще… — задушено выдохнула Сенджу, наконец приняв удачное положение и размашисто скользнув по всей его длине, от чего оба гортанно выдохнули друг другу в губы. — Давай, сам ведь чувствуешь, что я там уже готова. — Богиня шиноби? — нервно хохотнул Мадара, действительно ощущая обильную влагу и на себе, и под ними, на что Хаширама на мгновение стушевалась и поджала губы. — Ладно, прости… Плохая шутка. — Шутник, — с томным вздохом отозвалась Сенджу, приподнимая бедра и неловко пытаясь оседлать его. — Помоги мне немного… Учиха поспешно кивнул, подхватывая ее одной рукой за ягодицу, а другой пытаясь направить свой орган в нужном направлении, однако в последнее мгновение остановился и тревожно посмотрел на слабо возмутившуюся Хашираму. — Чего? Не получается? — Мадара в ответ только резко мотнул головой. — А что, если… — начал было он, но куноичи незамедлительно прервала его. — Не важно, я не буду против, — мягко ответила она, быстро чмокнув его в губы, и тот на секунду зажмурился от щемящего ощущения нежности в груди, мысленно радуясь, что на этот раз это точно не ханахаки. — Но если все-таки… — снова заикнулся он, за что получил колкий щипок под ребра. — Если так, то, значит, будете вместе с Тобирамой мастерить люльку! — эмоционально выдала Сенджу и одновременно с этим с размаху насадилась на него практически сразу до половины, тут же вцепившись в мужские плечи до побелевшей кожи. Оба замерли с широко распахнутыми глазами и ртами, Хаширама — от внезапной вспышки боли, на которую она опрометчиво не рассчитывала, а Мадара — от чересчур резко нахлынувшей волны удовольствия. Кое-как выждав несколько мгновений, когда Сенджу наконец смогла хотя бы дышать, Учиха прижал её к себе максимально близко, уткнувшись носом во взмокшие точеные ключицы, и облегчённо выдохнул, сделав первое осторожное движение бедрами. Больше не было никаких слов — только размеренный шорох футона, утробное мужское рычание и томные женские вздохи, периодически взлетающие до сладких стонов. Мадара упивался каждым издаваемым Хаширамой звуком, хаотично целуя ее в шею, мягкий угол челюсти и иногда страстно ловя её губы своими. Ему ужасно нравилось, что она не визжала и не скулила, как обычно это делали юдзе в публичных домах, если верить словам соклановцев. Сенджу отдавалась ему пылко и естественно, так, как смогла бы только она одна — оставалось лишь надеяться, что дыхание у неё сейчас перехватывает из-за пьянящего наслаждения, а не от пилящей изнутри боли. Почувствовав внезапно усилившуюся пульсацию в паху, Учиха сразу же снял с себя куноичи, поймав ее разочарованный стон губами, резко уложил её обратно на футон, широко раздвинул крепкие бронзовые ноги и навалился сверху, тут же возобновляя прежние движения, только снаружи, с нарастающей скоростью толкаясь поверх её промежности. Хаширама, испытывая примерно те же ощущения, судорожно сводила и разводила бедра, просительно выгибаясь под чужим телом и практически начиная хныкать и умолять его войти обратно, а когда первая пара горячих капель наконец упала ей на живот и Мадара сдавленно, но все равно довольно громко простонал ей в шею, она из последних сил вскинулась, ловко опрокинула его на спину и снова села сверху, тут же принимая последние тяжёлые толчки и встречая их внутренней влажной дрожью и высоким блаженным вскриком. Кое-как переведя дыхание и соскользнув с тела мужчины, Сенджу обессиленно рухнула рядом с ним, тяжело дыша через рот и уставившись в потолок ошалевшими от пережитого удовольствия глазами. Повернув голову на бок, она встретилась с таким же до безумных всполохов в зрачках счастливым взглядом и хрипло рассмеялась, а потом подползла чуть ближе и нежно поцеловала все еще слабо соображающего Учиха. Тот тонко выдохнул, несколько лениво ответив на поцелуй, и закрыл глаза, тихо наслаждаясь тёплым дыханием куноичи на своей розовой щеке. Хаши умиротворенно вздохнула, положила голову ему на грудь и окинула комнату расслабленным взглядом — всегда внимательные глаза практически мгновенно зацепились за цветной бумажный лоскуток на тумбе и небрежно брошенную рядом кисть. — О, ты писал тандзаку? — слегка удивленно произнесла она, поглаживая еле заметно подрагивающий живот Мадары кончиком указательного пальца. Тот неопределённо фыркнул. — Для кого? — Получается, что для тебя, — отозвался Учиха спустя несколько секунд собственного смущения, по-прежнему не открывая глаз, чтобы не видеть восторженного блеска во взгляде куноичи, которая перевернулась и теперь действительно с восторгом смотрела на его нахмуренное лицо. — А что писал? — мягко и заинтересованно проговорила Сенджу, пальцем вырисовывая на чужой груди какие-то новые неразборчивые узоры. Учиха глубоко вздохнул, снова сглотнув от нежного чувства за ребрами, и тихо ответил: — Я люблю тебя. Я написал, что люблю тебя Сенджу Хаширама… Новое трепетное прикосновение ее мягких губ заставило его открыть глаза, чтобы почти сразу же улыбнуться в поцелуй и бережно обнять наконец-таки свою женщину за мягкую талию. За окнами уже смеркалось и загорались первые праздничные огни, где-то даже уже, судя по звукам, начинали запускать первые фейерверки, однако сейчас все это меркло перед соответствующе нежной атмосферой в тёмной спальной зале дома главы клана Учиха и раздающимся в лиловом полумраке трепетным шепотом: — Счастливой Танабаты, Дара. — Счастливой Танабаты… Хаши…

Эпилог

— Может, не поедешь никуда? — жалостливо протянула Хаширама, передавая Мадаре впервые за долгое время идеально вычищенный нагрудный доспех, и по привычке тревожно заламывая брови. — Хаширама, ты не хуже меня знаешь, чем чревато невыполнение приказа Дайме, — недовольно отозвался тот, закрепляя защитные пластины на плечах и фыркая от лезущих в нос прядей. — Прекрати эти глупости. — Учти, вернёшься с поражением, я тебе лично все волосы отсеку по одному древнему обычаю, — язвительно хмыкнул наблюдающий со стороны за всем этим действом Тобирама, на что Мадара злобно ощерился. — Смотри, как бы я тебе сам кое-что другое однажды не отсек, — презрительно выплюнул он, и прежде, чем возмущенная их очередной перепалкой Хаширама успела что-либо сказать, из резиденции вышла Тока, как обычно суровая и с идеально выправленной спиной. — Мы куда-то собираемся? — сухо произнесла она, в недоумении оглядывая всех троих, в частности вооружённого практически до зубов Учиха. — Почему не доложили? — Потому что собирается только Мадара-сан, — взволнованно отозвалась старшая Сенджу, обеспокоенно и заботливо помогая тому закрепить доспех на спине. — Приказ Дайме на выполнение миссии ранга S. — Какой такой приказ? — густые брови Токи сильнее сошлись на её переносице, и она подозрительно перевела взгляд на Тобираму. — Разве Дайме обычно не отправляет целую делегацию с каждым своим письмом? Мои извинения, но уж такое событие я точно не могла пропустить. — Сама посмотри, — альбинос скучающе пожал плечами, с кислым выражением лица наблюдая за тем, как его сестра заботливо воркует со своим ненаглядным, вытащил из кармана тот самый рубиновый свиток и передал его куноичи. Тока небрежно развернула документ, окинув содержимое суровым взглядом, а в следующее же мгновение, к большому удивлению Учиха и обоих Сенджу, громко захохотала, чего с ней обычно не случалось. — Вы совсем что ли все из ума выжили? — насмешливо произнесла она, как только смех отпустил её. Хаширама с Мадарой напряженно затихли, держась за руки, а младший Сенджу недоуменно моргнул. — Тобирама-сан, ну уж Вы-то как могли на это повестись? — О чем, милостивые Ками, ты сейчас говоришь? — возмущенно прогремел альбинос, требовательно скрещивая руки на груди и гневно раздувая ноздри. — Гендзюцу, — просто и самодовольно усмехнулась Тока, передавая свиток обратно ему, — неужели забыл, что я мастерски их накладываю? Столько раз ведь это обсуждали… Куноичи многозначительно кивнула в сторону притихших правителей, которые нелепо переводили взгляд то на ухмыляющуюся Току, то на совершенно сконфуженного собственным серьёзным промахом Тобираму. Потом Сенджу сложила пару простых печатей, в результате чего элементарная иллюзия рассеялась и на ладони альбиноса оказался обычный свиток Листа. Альбинос буквально побагровел, агрессивно швырнул металлический тубус в дорожную пыль и направился в сторону Токи, которая уже поспешно шагала прочь от резиденции, выслушивая в свой адрес гневные ругательства и по-прежнему посмеиваясь себе под нос. — Может, их тоже поженим? — с усмешкой спросил Учиха, переводя слегка озорной взгляд на Хокаге и не особо заботясь о том, что их всех надурила одна из Сенджу. — Тоже? — мягко улыбнувшись, переспросила Хаширама, глядя в его все еще непривычно мягко сияющие глаза. — Неужели это предложение, Мадара-сан? — Ну, поскольку моя миссия отменена, — деловито протянул тот, беря ладонь куноичи в свою руку и поднося её своим губами, — и если Хокаге-сама не будет против, я осмелюсь прямо сейчас и здесь просить её руки… — Что ж, в таком случае Ваше предложение будет рассмотрено и передано на утверждение Совету старейшин, Мадара-сан, — Хаширама хихикнула и порозовела, когда Учиха легко поцеловал костяшки её пальцев. — С нетерпением буду ждать… — отозвался тот и протянул к себе теперь уже свою будущую жену, мягко целуя ее в висок под полами шляпы Хокаге, и отвечая на ее заливистый смех в кои-то веки спокойной, счастливой улыбкой.

the end