Feu et sang

       Вечерний сумрак сгущался под потолком минималистично обставленной комнаты, а гнетущую тишину нарушал лишь монотонный гул работающего на износ процессора. Многочисленные мониторы с фиолетовой подсветкой мелькали вереницей сложных программных кодов, а на каких-то просто горела фирменная “крысиная” заставка.        Достоевский уверенно стучал пальцами по клавишам, всматриваясь в строчки кода, и периодически переводил взгляд на лежащий справа от него кнопочный телефон. Сильная тяга до крови обкусывать нижнюю губу выдавала в нем напряженное ожидание, а внушительных размеров мешки под глазами сигнализировали о том, что ему, вообще-то, не мешало бы хорошенько выспаться.        Но на сегодня у него были немного другие планы.        Склонив голову вбок, Федор расправил плечи в попытке восстановить кровоток в теле: от длительного сидения в одном положении его мышцы сильно затекли, а в шее теперь ощущалось легкое покалывание.        Через несколько секунд, наполненных блаженным расслаблением, его телефон издал короткий писк, и на экране высветилась картинка с одиноким входящим уведомлением.        Одним резким движением Достоевский подался вперед и схватил устройство. Большой палец потянулся сперва к клавише ввода, а затем решетки: хорошо знакомая комбинация из двух кнопок для разблокировки этой модели. В пароле Федор, разумеется, не нуждался.        Текст полученного сообщения красовался на дисплее ярким черным полотном — не слишком информативный, зато очень долгожданный. Unknown: 22:47 не спите?        Федор робко усмехнулся. Догадаться о том, кто скрывался под маской “неизвестного абонента”, не составило для него никакого труда, и весь процесс идентификации занял не более доли секунды.        Огай Мори.               Как главам двух преступных организаций, им доводилось несколько раз пересекаться в рамках скучных светских мероприятий и бессмысленных деловых встреч. А несколькими днями ранее у них состоялись весьма предметные переговоры о дальнейшем плодотворном сотрудничестве.        Учитывая незавидное финансовое положение "Крыс мертвого дома" и слабую заинтересованность самого Федора в том, чтобы как-то исправлять это обстоятельство своими силами, подобный союз мог бы статься весьма полезным решением целого ряда проблем.        Ведь то, что в перспективе мог потребовать с него Огай взамен, Достоевский мог обеспечить без труда. Он никогда не был излишне щепетилен в такого рода вопросах и здраво оценивал свои возможности.        После этих переговоров в заинтересованности босса Портовой Мафии его скромной персоной не оставалось сомнений. Вопрос был лишь в том, как скоро Мори соблаговолит самостоятельно выйти на связь.        И, отметил про себя Достоевский, он его не разочаровал. Сообщение пришло ровно как и ожидалось.

F.: 22:51

Здравствуйте, Мори-сан. Полагаю,

вам уже известен ответ на этот

вопрос.

       Улыбка Федора стала шире и острее, а пальцы плотнее обвили телефон. Их начавшийся в рамках той самой встречи завуалированный флирт был как отдельный вид искусства. Впрочем, они оба всё прекрасно понимали на этот счет, и от данного факта едва ощутимо, но оттого не менее сладко тянуло внизу живота.        Сосредоточившись на своих ощущениях, Федор расслабленно прикрыл глаза и откинулся на спинку кресла. Однако полноценно уйти в свои мысли ему помешал звук очередного уведомления. Unknown: 22:53 как проницательно. и что же меня выдало?

F.: 22:55

У крыс глаза повсюду.)

Вы же не думали в самом деле,

что вам удастся от меня что-либо

скрыть?

       Поднеся указательный палец к губам, Федор с умеренной силой сжал его зубами. На его лице продолжала сиять улыбка, больше похожая на оскал, а пульсация в груди заметно участилась аккурат в момент отправки сообщения. Unknown: 22:55 стоило хотя бы попытаться :) Unknown: 22:56 как ваше самочувствие?

F.: 22:57

Не претерпело существенных

изменений с момента нашей

последней встречи.

Хотя, должен признаться,

длительная работа за

компьютером негативно

сказывается на состоянии моей

спины.

Подумываю немного размяться.

       Нажав кнопку отправки на телефоне, Федор с остервенением вцепился в уже вовсю кровоточащий указательный палец. Несмотря на деланную собранность и холодную решимость, некоторая тревога все же теплилась в его душе, распространяя по венам легкие электрические импульсы.        Как бы ни хотелось это отрицать, Мори вызывал в нем волнение с примесью чего-то мягкого и терпкого, как от размеренного распития неприлично дорогого вина, что было трудно идентифицировать в силу недостатка опыта. Как правило, Достоевского не слишком интересовала эта сторона человеческих взаимоотношений.        И все же...        И все же, не было смысла растягивать эту беседу более положенного: соревнование по изысканному флирту они уже провели во время встречи, и закончилось оно уверенной ничьей.        К счастью, Огай вновь не стал медлить с ответом. Unknown: 22:58 ваша прямолинейность поистине достойна восхищения. Unknown: 22:58 позволите вам с этим немного помочь? прямо сейчас        Брови Федора медленно сползли к переносице: это был не совсем тот ответ, на который он рассчитывал. Впрочем, так ведь даже интереснее. И Достоевский не против подыграть в этот раз, сделав вид, что понятия не имеет о том, что у выхода из здания его смиренно дожидается черный тонированный хэтчбек без номеров.

F.: 22:58

И как же вы собираетесь мне

помочь?

Unknown: 22:59 возьмите телефон в левую руку и опустите плечи        Достоевский непроизвольно вздрогнул и принялся судорожно оглядывать помещение на предмет скрытого наблюдения. Через несколько секунд, по прошествии легкого панического приступа, он шумно выдохнул и опустил голову, силясь стряхнуть с себя излишнее напряжение.        Должно быть, Огай просто угадал. Это ведь совсем не сложно — угадать такое, зная, что Федор пользуется преимущественно правой рукой.

F.: 23:01

Это приказ?

       И все-таки, вести переписку, а не личный диалог в данном контексте очень удобно. Ни едва уловимая нервная дрожь, ни приглушенная хрипотца в голосе, ни затуманенный взгляд не будут замечены собеседником, что Достоевскому только на руку.        Мори действовал на него слишком пьяняще, чтобы сохранять самообладание в полной мере. Впрочем, им еще не приходилось заходить так далеко. Unknown: 23:01 как вам больше нравится Unknown: 23:02 готовы продолжить?        Завершив акт своеобразного членовредительства по отношению к собственной руке, Федор плотно сжал челюсти и поочередно выполнил указания Мори. На то, чтобы действительно расслабиться, у него ушло немало сил.

F.: 23:02

Готов.

Unknown: 23:03 чудесно! теперь поместите правую руку между плечом и лопаткой, на 1-2 см ниже шейного позвонка        Достоевский издал негромкий короткий рык и с силой зажмурился. В этом всем было что-то такое, что немного не вписывалось в его представления о прекрасном.        Сильно не вписывалось.

F.: 23:04

Мори-сан, смею напомнить, что

я тоже обладаю некоторыми

медицинскими компетенциями.

Что дальше?

Unknown: 23:04 я это учту :) в таком случае надавите средним и указательным пальцами на сочленение и ведите от надостистой связки к акромиальному концу ключицы        Пробежав глазами по тексту, Федор до крови прокусил внутреннюю сторону щеки. Несложно было догадаться, с какой целью Огай начал сыпать терминами, и еще более очевидным был тот факт, что Достоевский давно позабыл все эти вычурные анатомические обозначения за ненадобностью.        Вести эту игру становилось все сложнее. Принимать предательски острые реакции собственного тела на всё происходящее — не хотелось вовсе.        Однако, думалось Федору, слишком медлить с ответом было чревато... Unknown: 23:06 если вам что-то непонятно, можете спросить у меня, а не у гугла :)        ... вот этим.

F.: 23:07

Нет нужды. Благодарю за заботу.

Дальше?

Unknown: 23:07 прежде, чем мы продолжим, могу я позволить себе похвалить ваше отменное послушание?        Едва глаза прошлись по последней строчке, Достоевский выронил из рук телефон и сразу следом позволил себе длинную череду нелитературных ругательств на родном языке.        Всего секунду назад он еще смел надеяться на то, что у него получится вернуть себе локус контроля. Что ситуация не безнадежна, и всё еще можно было вывернуть в свою пользу рядом нехитрых психологических манипуляций.        Теперь же сомнений в его поистине позорном проигрыше не осталось. Огай слишком хорошо знал правила игры, и Федор явно уступал ему в плане опыта.        Подняв телефон с пола, Достоевский попытался унять дрожь в руках: он решительно не понимал, что ему делать дальше, а времени на затяжные размышления и детальный анализ попросту не было.        Снаружи все еще стояла эта блядская машина, секунды неумолимо текли, а в горле комом застряла тревога.        Набирая и стирая сообщение уже в четвертый раз подряд, Федор переполз зубами на безымянный палец, так как все прочие уже основательно лишись кожи. Unknown: 23:09 все хорошо?        Мори явно не отличался хорошим терпением.

F.: 23:11

Разумеется.

Отвлекся на работу. Продолжим?

       И какова вероятность того, что Огай поверит в эту откровенную ложь? Unknown: 23:12 рад это слышать. но я все же вынужден попросить вас больше не отвлекаться без предупреждения. мы договорились?        Вот же ебаный пиздец...

F.: 23:14

Я вас понял.

       Невероятным усилием воли воздержавшись от отправки куда менее лояльно настроенного сообщения, Федор тяжело вздохнул. Вся усталость, что копилась в нем внушительным количеством бессонных ночей, разом нахлынула на и без того сраженный волнением организм, буквально превращая Достоевского в сжатый комок оголенных нервов.        Ужасно хотелось выпить чего покрепче, забраться под одеяло и забыться тихим беззаботным сном. Но Мори молчал подозрительно долго, вынуждая разум Федора прокручивать мысли в бешеном темпе, а челюсти — плотнее смыкаться на многострадальной коже пальцев. Unknown: 23:16 федор-сан, спрошу прямо. вам комфортно продолжить наше общение в таком формате? или я могу зайти еще дальше и пригласить вас на личную встречу?        Резко опустившись лбом на клавиатуру, Достоевский сдавленно заскулил. От мысленной аллегории с захлопнувшейся мышеловкой с его губ сорвался короткий истерический смешок.        Да почему же его тело так реагирует? Unknown: 23:18 внизу стоит машина, думаю, вы уже и сами знаете так что с нетерпением жду вашего положительного ответа :)        На этот раз зубы Федора замахнулись на целый кулак. От былой и привычной уверенности не осталось даже намека, и это, надо признаться, пугало сильнее, чем любые представления о том, что собирался делать с ним Огай.        Его правая ладонь, что продолжала с нажимом давить на основание плеча, медленно сползла вниз, опустившись на весьма откровенно выступающий через натянутую ткань брюк бугорок.        Федор понятия не имел, в какой конкретно момент у него встал. Но если бы степень абсурдности его сегодняшнего поведения была автобусными остановками, то это — определенно конечная.

***

       Освежающая поездка на заботливо предоставленной Огаем машине помогла немного привести в порядок мысли. Хотя этого едва ли было достаточно.        Скованный напряжением позвоночник активно напоминал о своем существовании, отсылая сознание в далекие глубины исторических эпох, когда предшественники человека разумного за каким-то хреном решили попробовать прямохождение. Сложнее всего далась поездка на лифте: в вертикальном положении дрожь в собственных коленях ощущалась слишком явно, а здравый смысл, требующий немедленно убираться восвояси, взывал к себе слишком сильно.        Но Достоевский не собирался слушать ни тело, ни разум. На протяжении всего пути он старательно убеждал себя в том, что всё это — не более, чем дело принципа. И он определенно не считал себя тем человеком, что может запросто отступиться от намеченных целей, столкнувшись с небольшим препятствием.        С выдающейся высоты своего самомнения он не мог воспринимать Мори в качестве серьезной угрозы. Не мог и не хотел.        Поэтому с чистой совестью и почти размеренно бьющимся сердцем коротко постучал в дверь заранее обозначенных апартаментов, замирая на пороге и вслушиваясь в тишину коридора.        Огай встретил его теплой улыбкой, слегка растрепанным видом и зловещей искрой во взгляде, слишком хорошо знакомой Федору, чтобы воздержаться от рефлекторного сглатывания. Но он продолжал старательно держаться за крохотные остатки напускной уверенности, позволяющие ему стоять прямо и фокусироваться на окружающих предметах.        Жилище Мори не отличалось ложной скромностью: ступать потертой подошвой двенадцатилетних ботинок по вычурному мрамору могло бы быть, по меньшей мере, слегка неловко, но Достоевский уже привык не обращать внимания на подобные вещи. Вместо этого его слегка размазанный взгляд зацепился за внушительных размеров террариум, занявший собой половину площади коридора, но при этом смотрящийся эстетично и органично вписывающийся в интерьер.        Зависнув за изучением диковинного предмета, Федор напряженно дернулся, когда Огай уверенным движением стянул с его плеч плащ, как бы между делом пройдясь горячей ладонью вдоль линии поясницы.        Сохраняя подозрительное молчание, он убрал предмет гардероба в шкаф и вновь возвратил все свое внимание на очень некудышного актера, силящегося изображать холодное спокойствие.        — Желаете чего-нибудь выпить? — елейным голосом протянул Мори, удобно размещая руку на чужой талии и подталкивая гостя в нужную ему сторону.        — Спасибо, откажусь, — смерив своевольного собеседника скептическим взглядом, Достоевский, окончательно путаясь в своих чувствах, позволил ему свободно вести себя вглубь апартаментов, однако от наигранного раздраженного вздоха удержаться не сумел. — Интересное архитектурное решение. — кивнул он в сторону террариума. — Держите ящериц? Или черепашек?        В ответ на эту реплику на лице Мори расцвела широкая лучезарная улыбка с явной ноткой неопознанного безумия, коей, впрочем, сочился абсолютно каждый его жест. Он усмехнулся.        — Сохраним небольшую интригу, вы не против ? — Огай приподнялся на носочки, опаляя ушную раковину Федора жаром своего дыхания. Разница в их росте была несущественной — всего-то сантиметров восемь — и все же она была.        — Вообще-то, немного против, — робкая попытка Достоевского отстраниться была изначально обречена на провал. Но он бы точно не простил себя после, если бы не предпринял ее хотя бы для вида.        Слащавая улыбка Мори обратилась оскалом, вмиг лишаясь всякой доброжелательности. Хватка на его талии стала ощутимо крепче, а ловкие пальцы болезненно впились в кожу, вероятнее всего, оставляя на ней яркие отметины.        — Я постараюсь впредь учитывать ваши пожелания, но ничего не обещаю. Хорошо, Федор-сан?        Дело плохо.        — Не думаю, что...        Внезапное слияние со стеной разом выбило из груди весь воздух, а несказанные слова растворились на языке, теряя свою целостность.        — Я сегодня довольно щедр и дам вам одну подсказку: отвечать нужно "да, хорошо". Хорошо?        Совсем плохо.        Федор молчал. Кажется, слишком долго, ибо в какой-то момент его ребра оказались стиснуты до хруста, и он вновь куда-то проваливался, окончательно лишаясь чувства ориентации в пространстве. Одного удара об стену Мори показалось недостаточно, ведь в следующий миг он вынудил едва ли способное к сопротивлению тело Достоевского встретиться с полом. Из-за общей дезориентации идея выставить руки вперед и смягчить падение посетила его голову слишком поздно, так что весь удар принял на себя его подбородок.        На осознание произошедшего в этот раз потребовалось куда больше времени. На то, чтобы попытаться что-то предпринять по этому поводу — еще больше.        Федор не успел даже толком напрячь мышцы спины для последующего перемещения в вертикальное положение, как почувствовал, что его руки бесцеремонным образом заломили за спину, а открытых запястий коснулся шершавый жгут.        — Вам не кажется, что вы слишком много себе позволяете? — гневно прошипел он, со всей доступной ему резкостью подаваясь назад, но Мори был нерушимой скалой и даже не дернулся в ответ на этот жест.        Вместо этого он ловко перебросил правую ногу через чужое бедро и удобно устроился на бедрах Достоевского чуть выше линии коленного сгиба, продолжая оплетать веревкой болезненно худые предплечья. Вздрогнув от неожиданности и возмущения, Федор окончательно вжался в морозный пол, ощущая сильное жжение в разбитом в кровь подбородке.        — Прекрати сейчас же! — от наигранно уважительного тона не осталось и следа. Достоевский откровенно закипал от подобного обращения. На то, чтобы вернуть себе привычную маску самообладания, у него ушло не меньше десяти секунд. — Мори-сан, если вы остановитесь сейчас, обещаю, мы забудем об этом инциденте и больше к нему не вернемся. Я закрою глаза на все, что тут…        Ощутив сильную хватку на своих волосах, Федор вскрикнул. С его подбородка медленно капала кровь, а от того, как высоко Огай поднял его голову, вдоль линии позвоночника расползлось ощущение резкой тянущей боли. Его тело откровенно не привыкло к таким нагрузкам, да и излишней гибкостью он никогда не отличался.        Блядь.        — Ты правда думаешь, что это именно то, что тебе следовало бы сейчас говорить? — мягко и насмешливо уточнил Мори, отбросив в сторону картинные любезности и нарочито медленно растягивая слова.        Достоевский затылком чувствовал этот ужасающий взгляд — темный, голодный и уверенный. Он словно бы прожигал в нем саднящую дыру, забирался в каждую клеточку донельзя напряженного тела и сдавливал, ломал, выворачивал внутренности наизнанку.        Нет, он ни в коем случае не думал, что ему удастся договориться с боссом портовой мафии приемлемым для него образом. Эти надежды остались лежать битым стеклом где-то на его рабочем столе. За душой Достоевского было бесконечно много грехов, но тупость в их число никогда не входила. Однако же позволить себе принять свое обновленное положение он просто не мог.        Правильные, обходительные слова никак не желали слетать с его уст, жалящим комом застревая где-то в районе трахеи, и Федор с силой стиснул челюсти, насколько это было возможно в том положении, в которое поставил его Огай.        — Отпусти, — хрипло прошипел он и лишь мгновение спустя осознал, насколько опрометчивой была эта просьба.        Видимо, к списку его грехов только что добавился еще один пункт.        — Как скажешь, — ласково улыбнувшись в чужой затылок, протянул в ответ Мори и в тот же миг разжал пальцы.        Голова Достоевского, лишившись такой важной поддержки, под влиянием гравитации быстро полетела вниз, и его многострадальный подбородок вновь стал единым целым с твердостью мрамора, окончательно превращаясь в кровавое месиво.        Федор глухо простонал и активно зашевелил руками, крепко связанными за его спиной.        — Хочешь меня еще о чем-нибудь попросить?        Такое количество неприкрытой надменности в свой адрес Федору еще не приходилось слышать ни от кого. Ведь обычно так звучал именно его голос. Ведь обычно это именно он был тем человеком, от хищной ухмылки которого оппоненты мгновенно погружались в состояние леденящего звериного ужаса. С замиранием сердца ловили на себе темнеющий взгляд исподлобья, нервно вздрагивали от садистского холода, плещущегося на дне фиолетовой радужки и молили господа о быстрой безболезненной смерти.        Федор хорошо знал это чувство. Чувство абсолютного, безграничного превосходства, власти и предвкушения.        Неужели Мори прямо сейчас видит на его лице то самое выражение, что ему доводилось лицезреть не раз в глубине пляшущих хрустальных зрачков случайных грешников?        И главное: почему, черт возьми, его плоть, вопреки всякой разумности, продолжает пылать неистовым возбуждением и щемящей волнительной жаждой все сильнее с каждым последующим грубым движением?        Крепко зажмурившись, Достоевский начал с упоением разгрызать слизистые собственных щек. Как будто того, что уже есть, ему недостаточно. Как будто это может всё решить. Как будто...        Это просто ебаный пиздец.