Стать достойным человеком еще никогда не было так сложно

Шэнь Цинцю был готов... нет, он знал, что Ло Бинхэ, вернувшись из Бездны, захочет ему отомстить. Конечно, подобный расклад событий не отличался особой оригинальностью, однако он был логичным, справедливым и даже приемлемым в каком-то смысле. Разве это не классика? Главный герой, с детства терпевший унижения и издевательства, просто обязан жестоко расправиться со своими обидчиками и предателями, чтобы после прожить лучшую жизнь, превозмогая различные трудности в окружении красавиц и почитателей. Это была подлинная история «Пути гордого бессмертного демона», лишенная задушевных разговоров, дружеской привязанности, безобидного соперничества и теплых чувств, не переходящих в горизонтальную плоскость. Это была история Ло Бинхэ, непобедимого Марти Стью, который подобно марионетке в руках писателя двигался вперед, превозмогал и собирал «коллекцию» из поклонниц... Печально, однако Шэнь Юань был готов к тому, что и в этот раз сюжет пойдет по простой, проторенной дорожке в угоду требовательной Системе и графоману Самолету. И все же, когда со дня падения Ло Бинхэ в Бездну минул уже четвертый год, Шэнь Цинцю подобно смертнику перед казнью с меланхоличной улыбкой на губах вспоминал годы своей жизни на Цинцзин. Смог ли он своими действиями хотя бы немного изменить эту историю? Изменить Ло Бинхэ? Горе попаданец с теплом размышлял о мирных деньках и редких спаррингах с Богом Войны, который оказался не такой уж и плохой компанией для чудаковатого попаданца. Как по мановению руки в его жизни появился бездонный мешок с деньгами и кладовая чая в лице Юэ Цинъюаня, готового без лишних вопросов по стеночке размазать любого обидчика своего дорогого шиди, а чуть позже Шэнь смог найти себе даже собрата-попаданца... впрочем, он был бы рад куда больше, окажись Шан Цинхуа обычным китайским работягой, а не криворуким автором этой отвратительной новеллы под рабочим названием «Путь гордого бессмертного демона». Хотя, слушая по пьяни слёзовыжимательные истории Самолета о его черновиках, Огурец был готов признать, что и этого автора порой посещали интересные мысли. Итак, сам того не заметив, к концу четвертого года утомительного ожидания Юань ненароком начал задумываться о том, как сложилась бы его жизнь, пощади Ло Бинхэ этого несчастного учителя после возвращения из Бездны. Это была такая нелепая мысль... И все же Шэню хотелось надеяться, что однажды он напросится к Лю Цингэ в попутчики и в полной мере насмотрится на местную флору и фауну, а после, года через два, с чувством выполненного долга вернется на свой пик и впервые за долгое время наберет на Цинцзин новых учеников. Просто потому, что может себе это позволить. Не чудесно ли? Юаню хотелось бы однажды научить Мин Фаня и красавицу Нин Инъин играть на гуцине парочку каверов бессмертной классики его времени или, возможно, отремонтировать старый сарай с дровами, в конце то концов… Он уже давно игнорирует ту огромную дыру в его крыше. К началу шестого года Шэнь Юань начал переживать, но уже не о своей выживаемости, а о странной задержке своего ученика. Это было... просто подозрительно. С другой стороны, он на месте бедняги Бинхэ тоже нешибко спешил бы навестить своего глупого учителя после жестокой сцены предательства и шести долгих лет скитаний нога в ногу со Смертью по Бездне. Бррр! Этот полудемон действительно страшен в своей выживаемости!! Да и какое моральное право имел этот жалкий попаданец обвинять главного героя мира сего в нерасторопности? На седьмой год, вернувшись из коротенького тура по миру Самолета в компании Лю Цингэ, данное упомянутое право Юань все же обрел. Какого черта, спрашивается? Где носит этого главного героя? Почему демоны продолжают творить произвол, а Ша Хуалин вдруг становится «известной фигурой» в поднебесной? Этот мир сходит с ума? Юань громко ругался, открывая новый кувшин с вином под глупое хихиканье не менее пьяного Самолета, почему-то твердо уверенного в их с «братцем Огурцом» скорой смерти. И как, спрашивается, они могут умереть, когда главный герой прохлаждается ни пойми где?! Ах, к концу своего горестного монолога, выпроводив Самолета за дверь бамбуковой хижины и упав на кровать, Шэнь Цинцю пустыми, невидящими глазами уставился в потолок собственной комнаты, ненароком подумав: «А что если...» И мысль эта показалась ему настолько неправильной, нереальной и отчасти жуткой, что он ее даже не закончил. Действительно, не мог же Юань убить своего ученика? Кровать скрипнула, когда заклинатель резко перевернулся на бок лицом к стене и закрыл глаза, совсем скоро проваливаясь в тяжелый сон. К концу восьмого года, проснувшись в одно солнечное утро, он почувствовал себя убийцей. Шел девятый год, когда Шэнь Цинцю впервые осмелился выбраться из школы и с претящей ему неловкостью наведаться в одну маленькую деревеньку у берега реки Ло. То было самое обычное, ничем непримечательное место, способное запомниться лишь бросающейся в глаза нищетой и приятными лесными пейзажами, виднеющимися за потертыми крышами старых, ветхих домов. Было даже что-то обидное в том, что деревня, в которой вырос Ло Бинхэ, почти ничем не отличалась от множества прочих бедных деревушек, увиденных Юанем во время его странствий с Богом Войны. И все же странно было идти по полупустой улочке и осознавать, что в этом невзрачном месте когда-то рос главный герой… нет, его ученик. Что бы не говорил Самолет, как бы Юань сам не пытался убедить себя в неуязвимости Бинхэ, в конце-концов он оказался самым обычным, отчасти талантливым, но ужасно вредным и обидчивым ребенком со сложной судьбой и туманным будущим. Не белый лотос, не психопат с манией величия, а простой мальчишка. Вспоминая его сейчас, Юань осознавал, что его молчаливый ученик с гневно сверкающими глазами почти не имел друзей. Он никогда искренне не улыбался, не хмурился, не смеялся и не кричал так, как это делали нормальные дети, не боящиеся расслабиться и показать свои искренние чувства. Ло Бинхэ воистину был ненавистным воспитанником вспыльчивого злодея, который в любой момент мог вылезть из-под камня и наказать мальчишку за любое не так сказанное слово. Казалось, он просто был. Этот ученик ни в какую не хотел сближаться со своим учителем, никогда не готовил чего-либо, кроме чашки риса, и часто просто пропадал с пика, стоило ему только уловить подходящую возможность. Наверно, Бинхэ пытался казаться незаметным… в то время как Цинцю вечно лез к мальчику с навязчивой дружбой и заботой. И Юань мог бы предъявить главному герою за ООС, но, с другой стороны, кто он такой, чтобы обвинять ребенка в том, что тот ведет себя как-то «не так»? В родной деревне Бинхэ оказался известен, но не как милый мальчик или же хулиган, а скорее как бедствие с такой же чудной матушкой. Странности вечно преследовали такого же странного ребенка, который их будто и не замечал, относясь ко всему с каким-то непонятным принятием. Будто было не так уж и важно, что простая прогулка на свежем воздухе превращалась в побег от настоящего демона-мясника с шестью руками, стоило только одному конкретному сыну прачки напроситься пойти в лес с деревенскими мальчишками. Да и какое значение имел тот случай в кузнечной лавке? Досадно, конечно, что из всех имеющихся у громилы Хао ножей Бинхэ умудрился найти один единственный проклятый, который заставил все окружающие мечи покрыться ржавчиной, но не он же виноват в этом! Это же «идиоту безмозглому» доказывала на следующий день и старенькая прачка, готовая с боем отстаивать чистоту и невинность своего сына. И Шэнь Цинцю мог бы подумать, что его ученик вырос в дурдоме – и был бы прав, – но вовремя встретил болезненного на вид старичка по имени Рэн Хуа, который еще двадцать пять лет назад нередко гостил у пожилой женщины с маленьким сыном. Старик был обычным пьяницей, скупым соседом, который захаживал к старенькой прачке… - За настойкой? – Юань на всякий случай переспросил, удивленно вскидывая брови. - Старушка по молодости слыла путешественницей и зналась с каким-то то ли заклинателем, то ли лекарем, то ли с обоими, то ли это и вовсе был один человек. В любом случае, в травах она разбиралась и в стенах своей халупы творила настоящие чудеса, – тот хмыкнул, а Цинцю мысленно поставил себе заметку спросить о биографии матушки своего ученика у Самолета. - А Бинхэ? - Малец? Вроде бы его заклинательница подкинула, она говорила… – старик задумался. – Милый паренек был, вроде… Лет в девять вздорная старуха дала ему мешок денег и наказала идти учиться, стать «достойным человеком», – он хрипло засмеялся, все еще считая это забавным. – Как бы малой слишком серьезно к этому не отнесся… - То есть она его выгнала? – Шэнь Цинцю в удивлении переспросил, силясь добавить: «Живая?» - С благими побуждениями, – справедливости ради добавил Рэн. – Все свои честно накопленные отдала паршивцу и помирать собралась. Здоровье у нее слабое было, а самодельные лекарства уже не помогали… Он вздохнул, и тяжесть, повисшую в воздухе, почувствовал даже Юань. - Я ищу Бинхэ, – мягко произнес заклинатель, не желая отказываться от своей изначальной цели в угоду чужой меланхолии. Хотя искал ли он? – Он сюда возвращался? - Мальцу тогда двенадцать было, вроде, – старик ответил, смотря куда-то в пустоту. – А сейчас... может тоже помер. И Цинцю поспешил закончить этот разговор. На пик Цинцзин Юань вернулся с пустыми руками и еще долго размышлял, что же он желал найти в маленькой деревне у реки Ло. Хотел, как в сказках, встретить там своего ученика? Чтобы что? Извиниться? Умереть от его рук? Или Цинцю, как идиот, пришел его оплакивать? Он видел дом Бинхэ, слушал истории о жизни Бинхэ и теперь ему оставалось лишь прийти на могилу Бинхэ и поплакать, походить пару дней в белом и на том траур можно заканчивать. А если он не умер… То где еще он должен быть? Не нашел Синьмо? Остался в Бездне? Юань чувствовал себя отвратительно. Заканчивался шестнадцатый год с того момента, как Шэнь Цинцю скинул своего ученика в Бездну. Самолет, недавно чуть не умерший в собственном кабинете под горой бумаг, внезапно решил возобновить свою писательскую деятельность, придумав себе новый убогий псевдоним. Лю Цингэ стал чаще пропадать с Байчжань, чтобы проредить ряды последователей Ша Хуалин, ставшей самопровозглашенной Императрицей Царства демонов. Тяжелее стала и работа главного ученика, когда с позволения учителя пик Цинцзин начал принимать новых адептов, но и ему такие перемены были лишь в радость. Красавица Нин Инъин, почему-то еще в ученичестве прозванная Цветочком, недавно объявила, что выходит замуж за какого-то «хлипкого государственного служащего», как сказал однажды Мин Фань. Сам Цинцю знал лишь его имя и то, что по возрасту новоявленный жених был младше его ученицы. Как-то лениво и однообразно тянулись дни, и только жизнь Шэнь Юаня совершенно не изменилась как и он сам. Все такой же великовозрастный идиот.

***

В свете восходящего солнца старенькая, потрескавшаяся повозка в кромешной тишине неспешно двигалась по пустынной дороге в никуда. Не пели птицы, не стрекотали насекомые, даже ветер, казалось, затих, а все потому, что направлялись горе-путники именно на границу между Царствами людей и демонов, к хребту Майгу. Ло Бинхэ был склонен считать, что лишь неисправимый глупец добровольно сунется в то место, отлично зная, что его там при первой же возможности сожрут и даже не подавятся. Собственно, с таким глупцом он туда и направлялся… - Молодой господин переживает? – почти виновато интересовался сухой старикашка, который совсем не знал, когда стоило помолчать и не возникать лишний раз, потому что сейчас слова «переживает» для описания состояния этого Бинхэ определенно не хватало. Он был в бешенстве! Которое, в прочем, было вынуждено потонуть под слоем шестнадцати лет в море иных мыслей. - Этот может узнать, что так опечалило молодого господина? Что тревожит его сердце? Неудачи, поражения или, может быть, любовь? – продолжал своим слащаво-хрипловатым тоном разглагольствовать старик, определенно путая слова «опечалило» и «взбесило». - Твоя скорая смерть, – «признался» молодой заклинатель в черно-красных одеждах, надеясь, что, может, хотя бы такой намек будет понятен его странному попутчику. И Ло Бинхэ уже давно сбросил бы старого с телеги, не будь он тем, кто так любезно согласился «за спасибо» подвести парня до самого жуткого места Царства людей. Как доводилось слышать А-Хэ, граница между мирами нередко подвергалась нападениям со стороны прихвостней уже знакомой ему Ша Хуалин, которой, видать, совершенно не сиделось на жопе ровно. Молодая демоница каким-то неведомым образом умудрилась стать самым нашумевшим демоном в двух Царствах с момента смерти небезызвестного Тяньлан-цзюня. Однако, в отличие от Императора, ту лишь с натяжкой можно было назвать реальной угрозой, а потому простое прилагательное «громкая» подходило ей больше всего. Взбалмошная девица творила, что хотела, и при первой же опасности, поджав хвост, сбегала, что чести ей не делало даже на ее родных землях. И хотя в поднебесной Ша Хуалин имела репутацию названной Императрицы Царства демонов, какой-либо реальной властью она не обладала, хотя доставить проблем в перспективе могла бы... А вообще Ло Бинхэ уже продолжительное время собирал информацию о всяких клоунах и каждый день с унынием осознавал, что сколько-то полезным из них выглядел лишь Мобэй. - Значит, не разбитое сердце стало причиной тревог молодого господина? – а старик держался достойно. – Может, уважаемого заклинателя Ло кто-то предал? А может Бинхэ все же стоит его убить? Одним стариком в мире меньше, одним больше… Бывший ученик пика Цинцзин лишь сильнее стиснул зубы, понимая, что его раздражающий попутчик попал прям в точку, просто лет на шестнадцать ошибся. Действительно, «предательство» в его ситуации казалось наиболее подходящим словом… - Вижу, что так, – а может, он бессмертный? В последнее время А-Хэ ощущал, что какой-то больной небожитель вполне мог бы спуститься на землю, чтобы поиздеваться над невезучим демоном-полукровкой. – Это нанесло вам глубокую рану… - Если предложишь чудо-лекарство, я скину тебя с телеги, – сквозь зубы протянул он, криво улыбаясь – ужасная привычка. - Этот старик, увы, не знает средства, способного исцелять сердца, – ишь как складно стелет! И все же Бинхэ стоило идти пешком… – Однако этот может сказать уважаемому заклинателю Ло одну мудрость. Парень, подпирая голову рукой, выжидающе изогнул бровь. - Уважаемый заклинатель Ло стремится сдерживать свои чувства и не обращать внимания на собственные желания и это похвально. Определенно, это самоотверженно, это достойно уважения и наверняка это прописано в мудрых трактатах школы Цанцюн, однако этот скромный странник считает, что поступать таким образом также достаточно нецелесообразно, – он усмехнулся. – Если уважаемый заклинатель каждый день испытывает переживания, туманящие его разум, то не лучше ли действовать иным путем? Например, набить морду предателю? - Господин говорит о своем опыте? – с перманентным раздражением поинтересовался Ло Бинхэ, который к середине этого чудесного монолога успел уже задремать, однако к концу резко проснулся, не веря своим же ушам. – Вряд ли окружающие не заметят убийства... - Помилуйте! – старикашка воскликнул. – Какое убийство?! У этого и в мыслях не было! Этот плох в словах, уважаемый заклинатель Ло! Этот... - Предлагаешь просто врезать ему? Для профилактики? - Можно и так сказать, – тот ответил и виновато пожал плечами, отворачиваясь и смотря на красное небо. Было ли то наваждением, либо же Ло Бинхэ действительно успел задремать, однако лишь на мгновение ему показалось, что в свете восходящего солнца лицо старика исказилось, лишившись всей былой человечности. С секунду юный демон смотрел на уродливое существо с сгоревшей кожей и черными глазами, однако, стоило ему моргнуть, иллюзия развеялась, и перед ним вновь предстал простой старикашка с сухим, морщинистым лицом и вечно виноватой улыбкой. И А-Хэ поинтересовался бы, попытался бы узнать, кто скрывался за этой безобидной маской, однако… он уже давно лишился права зваться заклинателем, и только потому пропустил мимо себя все подозрения об истинной сущности своего попутчика. Да уж, будь он хоть трижды демон, советующий честному народу «бить морды» обидчикам, какое значение это имело для Бинхэ? Паренек поправил красную ленту с зеленой змейкой, скрывающую метку на лбу, и оставшуюся дорогу просидел в тишине, прерываемой лишь стуком копыт и скрипом колес. Лишь на самой границе, прощаясь со стариком, он поинтересовался: - Как ваше имя? Ему не ответили.