Сочетание

Между Странником и Итэром существовало правило: ничего не скрывать друг от друга. Общая договорённость, сцепленная этим неловким подобием дружбы между ними. Дружбой ли? Уже не враги, желавшие, казалось бы, в прошлой жизни перерезать друг другу глотки, уже не случайно встретившиеся на дороге судьбы. Незнакомцы не ночуют под одной крышей так, что расстояние между ними меньше одного вздоха, не ловят взгляды друг друга и не задерживают случайное касание на долгие секунды. Будь они только друзьями, Странник не смотрел бы так пристально в ожидании, когда чужие руки на опоясанных веснушками плечах наконец-то исчезнут. Как и весь этот мерзкий силуэт, состоящий из грубой ткани, маленьких глаз и резкого запаха алкоголя. Крысиный, сморщенный и вобравший в себя всё худшее, что есть в человеке. А, нет. Столь почетное место среди гнили мог занимать только Дотторе. Омерзение настолько плотное, желчное, что оседает на языке и мешает проталкивать воздух в горло. Втискивается среди мыслей, тянет двинуться вперёд и расправиться с пьяным мужчиной рядом с Итэром самостоятельно, ведь даже секунды их близости вызывают в кукле несуществующий для него рефлекс тошноты. Но Странник не двигается, продолжая держаться в тени, в стороне от толпы за далеким столиком, который они специально выбрали во избежание проблем. Ведь Странник дал Итэру очень глупое обещание, одно из уже многих десятков, теперь обернутых вокруг его шеи стальной цепью и приковавших как собаку: не убивать беззащитных и невиновных. Невиновен ли тот, кто продолжает ползать около Итэра, извиваясь кольцами? Едва ли. Он виноват уже в том, что вообще решился перешагнуть черту дозволенного, но у глупца действительно нет оружия ни в руках, ни за пазухой — только кривая улыбка и наполовину опустошённая кружка с коньяком. Чего уж, этот мужчина — самый обычный член экипажа Алькор, которого мир не одарил ни приятным внешним обликом, ни глазом бога. Мусор, да и только. Такие мельтешат на корабле как тараканы, сливаясь в общую гнусную толпу. Но Странник соврет, если скажет, что обещание — единственная причина, почему он продолжает бездействовать, ведь за всем этим омерзением есть что-то ещё. Неразборчивый комок из образов и ощущений, копошащийся где-то в глубине, как рой слизких червей. Они находят свой путь под кожу, проделывают ходы, давят в груди и так странно оседают и тянут в животе. Каждый раз оно всё глубже, всё интенсивней, когда рука незнакомца проходит между лопаток Итэра, опускается ниже и своими большими, кривыми пальцами хватает за талию, едва касаясь края тёмных штанов. Для Итэра это становится последней каплей, и он наконец-то грубо отталкивает чужую назойливость. Но недостаточно для Странника. Он продолжает смотреть, пропустив биение ядра, пока рой червей всё того же странного чувства стягивал его внутренности в тугой узел. Желание. Странник и не замечает, что начинает допускать непозволительные для себя ошибки. Отточенное веками до автоматизма даёт сбой. Он перестает дышать. Перестает моргать. Отображающее и в покое малую усмешку лицо застывает, вытягиваясь в пустую маску. Только глаза, сверкая неживым холодным светом, продолжают подергиваться, следя за приближающимся Итэром, который, маневрируя среди толпы, в неловкости возвращается обратно за столик. Вот только теперь Странник смотрит на своего попутчика совершенно по-другому. По-новому. С пристальностью изголодавшегося хищника, посаженного за общий обеденный стол с молодой ланью, которая даже не замечает оскаленных острых зубов напротив. Их общий уговор всё еще существовал, но в этот раз, когда Итэр спрашивает, всё ли в порядке, Странник молчит. Дергает головой, отстраняется и, зажигая глаз бога, подбрасывает себя в воздух на палубу выше. Он не готов дать ответ. Он не может сформулировать его правильно. Мысли сбиваются в неразборчивую кучу, а поток образов мелькает перед глазами, пока откровенные слова щекочут язык. Искусственное нутро ноет. Перед глазами дрожащие руки, открытые участки кожи, сверкающие из-под ресниц глаза, как золотые капли солнца. Это ощущение... оно не чуждо. Оно встречалось на пути Странника в множестве разных форм и проявлений. Как мутные сны из глубоких ночей, оставляющие после себя странное покалывание в теле. Как уютные сцены из далекой Татарасуны, где связанные обрядом венчания так бесстрашно сливались в одно, не ведая о наблюдающих глазах. Как искаженные алкоголем и тенями фигуры в грязных подворотнях городов или сверкающих от золота широких кроватях. Вот только всё должно было пройти мимо. Всегда проходило мимо, никогда не касаясь и попросту не заинтересовывая Странника, что тогда носил другое имя. Зачем беспокойства о проблемах, если человеческие недостатки и пороки никогда не достигнут будущего бога? Зачем беспокоиться о собственном теле, если и чужие никогда его не привлекали? Надменные, гордые мысли уже давно мертвого глупца. И теперь Странник так по-человечески пугается. Теряется. Смущён, а ещё… Ему хочется знать больше. Ближе. Но он столь неопытен во многих человеческих аспектах. Столь юн, несмотря на пятьсот лет собственной жизни и еще более тысячи чужих: отобранных, игнорируемых или холодно наблюдаемых со стороны. Странник всегда любил это. Наблюдать. Оставаться в стороне, предоставляя всякое дело более опытным, учась и собирая кусочки пазла для собственного развития. Оказывается, ему нравилось наблюдать не только как куются мечи, шьётся кимоно и складываются оригами. Хватило одного человека, одного момента, чтобы нечто, копившееся долгие столетия без чёткой формы, прорвалось наружу. И Странник не был готов. Он, тот, для кого даже Бездна давно открыта изучена вдоль и поперёк, стоит перед закрытой дверью в новое неизвестное, и сражаться с Бездной, с её силами и полчищами монстров до изнеможения, до единственного шанса выжить кажется куда проще, чем решиться сделать шаг вперёд. Признаться самому себе. А затем признаться Итэру. — Мне нравится смотреть, как к тебе прикасается кто-то другой. Сказать несколько слов — легкое мгновение. Давящяя тишина после растягивается до бесконечности и глухого писка в ушах. Странник не боится, и уж точно не нервничает, ведь готов принять отказ. Возможное одобрение предвкушает и щекочет где-то в пустой груди, шанс встретиться с отвращением настораживает. — О, — издает удивленный вздох Итэр, хлопая глазами и задумчиво постукивая пальцем по подбородку. — Прикасаться, как гладят кошку? Или берут за руку, как лучшего друга? — Не играйся, Итэр, — ворчит Странник, цокая языком и бросая косой взгляд, прекрасно видя искры чужого смеха и веселья. Недавнее тонкое напряжение рассеивается, — ты знаешь, что я имею в виду. Продолжая улыбаться, Итэр делает подкрадывающийся шаг-перекат вперёд, оказываясь в личном пространстве куклы. Живое, тёплое дыхание касается тёмных волос и холодной, искусственной кожи. — Возможно, так же, как тебе нравиться смотреть, мне столь же нравиться слушать, — голос Итэра шипит, как сладкая конфета с игристой сердцевиной. Эту его кокетливую сторону Странник замечал со стороны не раз: она проскальзывала между строк в общении героя всего Тейвата со множеством друзей и союзников разной степени привлекательности и обворожительности, но никогда не переходила черту. Теперь этой черты нет. Между ними сантиметры. Они за ней. Эта игра, обыгрывание человеческих методов ухаживания наполняет Странника не меньшим волнением и чувством веселья. И причастности. Раньше он наблюдал, читал, слышал, как орнитолог, изучающий птичьи брачные танцы, но никогда не приближался так близко. Анемо глаз бога на груди мигает несколько раз, как стук участившегося сердца. Странник не способен испытывать жажду и другие физиологические потребности, но всё равно облизывает губы. Слова тянутся и повисают в воздухе как патока. — Мне нравится смотреть, как чужие, широкие ладони сжимают твою талию, почти что обхватывая полностью. Как проводят пальцами руки по бедрам, опускаясь и поднимаясь, пока другой рукой резко давят на твои плечи, заставляя склоняться ниже к земле, пока я смотрю — с каждым словом Странник говорит всё тише, всё отрывистей, и собственное неожиданно жаркое смущение — лишь малая доля этого. Проскальзывающие перед глазами образы возможного и желанного липкой мутью цепляют мысли и тянут в бесконтрольный водоворот, из которого так сложно выбраться. Страннику приходится резко прикусить язык, чтобы вынырнуть из томных грёз. Так легко увлечься и сказать лишнее. Он поднимает взгляд и вновь смотрит на Итэра. Тот неожиданно близок. Уже сам почти что склоняется над куклой, на его губах нет эмоций, но глаза улыбаются со странным прищуром: довольный, глубокий. Так смотрят на долгожданный десерт до начала трапезы. Всё прелюдия и хождение вокруг до около, чтобы разыграть аппетит, от которого Странник ощущает не меньшее удовлетворение, ведь он тот, кто предлагает, но он и тот, кто так легко подталкивает Итэра в нужном направлении. Марионетке нравится играться и тянуть чужие нити, испытывая ощущение власти и подчинения. Всегда нравилось. Изменились только декорации. С лица путешественника неожиданного словно спадает маска, и он переменяется. Посмеивается и так легко выпутывается из накинутых на него нитей, делая шаг назад, ведь в чужой паутине он по собственному желанию, и игра между ними обоюдная. — Рад видеть твою заинтересованность, надеюсь, ты сохранишь её до нужного момента, — добавляет Итэр, давая понять, что не собирается продолжать. Пузырь их маленького личного момента и полной отстранённости от окружающего мира лопается, и пространство вокруг заполняется звуками скрипящей палубы, свистящего ветра и криками чаек, принимая форму маленькой, затхлой каюты. Они ввалились сюда в впопыхах, подгоняемые нетерпеливостью Странника наконец-то разобраться со всем накопившимся. Спальные места даже не их: чужие вещи аккуратно разложены по углам. Издалека слышится тонкий звон колокольчика и протяжное зазывание одного из моряков: начало обеда. Конечно, ни еда, ни всё происходящее за стенами Странника сейчас нисколько не волнует. Он хочет схватить Итэра за шкирку и затащить обратно в то, что происходило всего несколько секунд назад. Да, он жадный и нетерпеливый, но уже очень давно существование в человеческом мире не вызывало в его теле и разуме такой ажиотаж и противоречивый взрыв эмоций. — Не беспокойся. Нам некуда торопиться, а в таких вещах особенно, — заверяет и успокаивает Итэр, заметив недовольный и раздосадованный прищур из-под шляпы. Путешественнику кажется, что он пытается успокоить и вразумить кота. — Нужно подобрать подходящее время, место, найти, куда пристроить Паймон, и убедиться, что нас никто не побеспокоит в середине процесса. Обязательно обсудить наши границы и рамки дозволенного, — в словах Итэра ни капли смущения или подростковой ломкости. Он говорит неторопливо, рассудительно и с весом опыта за каждым словом. Это помогает потушить эмоции, собраться и вернуться к своей более расчетливой части и Страннику. Это не то, где он готов спорить и перечить, несмотря на столь сильное желание заткнуть чужие губы и продолжить, бросившись обратно в огонь. Не нужно сомневаться в успехах Итэра в стезе человеческой романтики и более глубокого, интимного. — И не менее важно решить, кто будет третим? — заканчивает Итэр, ожидающе оборачиваясь к кукле. — Третьим? — переспрашивает Странник. Он чувствует себя глупо, ведь, поглощенный мечтами и предвкушениями, он забыл об одной простой вещи, делающей всё чуточку реальнее и осязаемее. Ему нравится смотреть, как к Итэру прикасается кто-то ещё. Чужие руки. Чужие улыбка и взгляд. Третье лицо в их состоявшемся дуэте. Странник не замечает, как напрягается, склоняя голову и сцепляя руки в замок на груди. — Мы можем попросить кого-то из моряков на Алькоре. Не думаю, что уговорить их будет слишком сложно, главное — объяснить все условности, — на легкой ноте Итэр продолжает беспечные рассуждения, пропуская чужой оскал и сжатые зубы. — Нет, — Странник прерывает Итэра резче, чем хотел, но ему удается быстро собраться и успокоиться. С Итэром всегда так, даже просто его присутствие и мягкий понимающий взгляд успокаивают и приглаживают поднятую дыбом шерсть, но это не обрезает резкость в голосе куклы. — Нет, стой. Ни один из этих провонявших рыбой и крысиным пометом даже близко не подойдёт. Ни ко мне, ни к тебе. Одна мысль об этом вызывает дрожь в теле Странника, как шебаршение и скрежет лапок пробравшихся к его нутру насекомых-вредителей. — Это должен быть… Должен быть… — Странник пытается закончить, но так глупо и жалко запинается. — Кто-то, кому ты доверяешь, — подхватывает Итэр, словно так и планировалось. От его готовности идти на встречу даже в мелочах порой тошнило. — Да, — соглашается Странник и, поймав взгляд Итэра, добавляет — И не только я. Этот кто-то должен быть для них двоих. Не случайно подобранный со стороны отломок, а способный соединиться с ними, не выбиваясь. Вопрос доверия, готовности довериться — решающий. Итэр, кажется, может найти точки соприкосновения с каждым жителем Тейвата, подобрав ключ даже к самым гнилым замкам. Ему доверяют самые грязные секреты и самые жалкие жизни, и порой он так простодушно готов довериться в ответ. Со Странником все намного сложнее. Его прошлые связи грубо разорваны им же, а новые, тонкие, только прорастающие сосуды не способны залечить оставленную широкую рану, что гноилась долгие столетия. Существовало всего несколько, кого в нынешний момент состояния мира Странник мог назвать своими соратниками. Из них единицы нашли путь и одобрение подобраться ещё ближе. Нахида. Она осталась с жителями своей страны, подарив на прощание благословение на хорошее путешествие и заполучив в ответ обещание на скорое возвращения. Итэр. Он прикрывает Странника со спины уже долгие ночи, отказываясь от назначенной роли надзирателя, посмеиваясь и называя себя «нянькой», что очень веселит Паймон. А ещё… — У нас есть варианты? — интересуется Итэр, хоть уже и знает ответ, просто ждет его подтверждения. Всё же, несмотря на стертые Странником данные внутри Ирминсуля, в слоях этого мира осталась ещё одна неразорванная связь. Не целая, но так удачно сплетенная вновь за несколько несуразных встреч и странных пересечений обстоятельств, загнавших их на Алькор. Поймать Кадзуху на борту корабля не столь легко. Самурай летает по палубе вольной птицей, ветром забираясь на самые дальние и высокие точки, ловя морские пейзажи и музу. Но он всегда каким-то образом знает, когда его ждут и ищут, ссылаясь на голос ветра, шепчущий ему ответы и приносящий запах чужих мыслей и желаний. Тем же вечером Кадзуха оказывается за одним столиком с Итэром и Странником. С беззаботной улыбкой, очоко для каждого в руках и бутылкой сакэ, спрятанной в рукаве. Каждые — клад на вес золота, зная, сколь строго капитан Бейдоу относилась к употреблению алкоголя пассажирами своего корабля вне расписания и важных праздничных дат. Особую бдительность она проявляла к тем, кого считала не достигших подходящего возраста, будь это отсчёт в годах, ментальной зрелости или просто внешности, не соответствующей двум предыдущим. Итэр целый час мог убеждать, что его попутчику больше несколько сотен лет, но женщина даже бровью не вела, приписав Странника в один детский клуб с Кадзухой. — Ветра нашептали, что вы хотите поговорить со мной, а клубящийся за вами запах прогорелого дыма подсказывает, что разговор будет непростым, — вместо приветствия говорит Кадзуха, с беспечной улыбкой расставляя на столе очоко и наполняя каждый прозрачным сакэ. — Расслабиться не помешает. Странник плохо переносил алкоголь: урок, выученный за те самые сотни лет жизни, поэтому он никогда не стремился к нему — но в этот раз тянется вперед самым первым, смачивает обжигающей жидкостью губы и язык, но не глотает. Даже такая мелочь сбивает осевшую внутри конечностей тяжесть. Словно подгоняет к стартовой линии и заставляет принять стойку перед рывком вперёд. — Я знал, что могу положиться на твою интуицию, — кивает Итэр, бесстрашно выпивая всё залпом, даже не поморщившись и довольно выдохнув в конце. — Есть кое-что, в чём мы можем довериться только тебе. — Общая миссия? — Кадзуха заинтересовано поднимает взгляд, круговыми движениями помешивая сакэ на донышке очоко. Он спрашивает, но, кажется, знает все ответы уже задолго наперед. Полное спокойствие и уверенность. — Давненько ты не приглашал меня к себе в команду. Будет кто-то ещё? — Не совсем наша обычная миссия по спасению мира и нуждающихся, — Итэр накидывает заигрывающую ухмылку и наклоняется чуть ближе к столу. — Скорее что-то более личное. Золотые глаза путешественника обращаются к замершей кукле, как бы спрашивая, хочет ли он закончить или добавить пару своих слов. Не то чтобы Странник может сказать больше, но нужные слова слетают с языка раньше, чем возникнет мысль. — Разделить момент только для нас троих. Наедине. Конечно, если ты захочешь присоединиться, — Странник специально придерживает дыхание и накидывает на слова сладкую вуаль, не слишком откровенно, но достаточно, чтобы уловить тон и заинтересованность. Кадзуха не торопится. Допивает свою порцию сакэ и удовлетворённо кивает с растекающийся по щекам красном пудрой и потрескивающим теплом в глазах. Он кажется более открытым и раскрепощённым, за секунду уловивший нужную общую волну. — Я весь во внимании и в вашем распоряжении, — мягкий смешок самурая обдувает приятным бризом, — только... можно ли поподробнее? Я мастер множества дел, но мне нужно быть уверенным, что мои услуги действительно подойдут под ваши требования.