Выбор

Хогвартс, 1996 год Гермиона знала эту круглую комнату лучше, чем любую другую, но сейчас она казалась холодной и неприветливой. Кабинет стал будто чужим и все в нем отталкивало и навеивало мысли о кипевшей внутри обиде. Даже треск огня в камине и мерцание свечей раздражали, напоминая о теплоте и уюте прошлых дней.        Гермиона вздохнула, пытаясь преодолеть странную нервозность. Почему-то теперь она нервничала перед каждой встречей с Дамблдором. Особенно, если они были незапланированными.        Как сегодня, когда в ее груди защемило, стоило ей заметить огромные глаза эльфа, сверкнувшие за углом коридора замка.        — Директор ожидает мисс Грейнджер.        Короткая фраза, которую она слышала, наверно, тысячи раз за последние пять лет, после которой домовик щелкнул пальцами и растворился в воздухе, оставив Гермиону в одиночесвте.        В одиночестве и этом непонятном страхе, который не отпускал ее до сих пор. Гермиона сглотнула.        Дамблдор сидел за своим письменным столом на когтистых лапах и изучал лежащие на нем пергаменты. Заметив девушку, он слегка улыбнулся.        — А, Гермиона, добрый вечер.        Он по-прежнему обращался к ней по имени, когда они были наедине, но уже давно не использовал более ласковые прозвища как было в детстве. Гермиона не удивится, если через пару месяцев он начнет обращаться к ней не иначе как «Мисс Грейнджер», но в тот день ее сердце разобьется окончательно.        Девушка остановилась напротив стола, так и не решившись сесть в кресло.        Несмотря на очевидную срочность дела, Дамблдор не спешил посвятить Гермиону в детали, продолжая заниматься бумагами и будто даже на время забыв о ее существовании.        Обычно, Гермиона приходила к Дамблдору в конце каждой недели, докладывая обо всех интересующих его вещах. В основном они касались Гарри — его поведения, догадок и реакции на определенные события. Реже, Дамблдора интересовала общая ситуация в школе, настроение учеников и сплетни. Если он звал ее не в назначенный день, значит для этого был серьезный повод.        Неожиданно и совсем не к стати внутри забилась глупая надежда, что он позвал ее просто так. Чтобы спросить как ее дела, узнать о ее самочувствии после всего, что произошло. Может даже тогда он прижмет ее к себе, поцелует в макушку и скажет, что все будет хорошо. Как было раньше.        При этих мыслях дыхание девушки сперло. Она знала, что шансы на это ничтожно малы и начинала уставать от испытываемого из раза в раз разочарования, но не смогла ничего с собой поделать и посмотрела на Дамболдора, в попытке перехватить его тот-самый-добрый-взгляд. Ища в его движениях отголоски привычной теплоты.        Но глаза мужчины были направлены на очередной пергамент (Гермионе захотелось его поджечь) и он по-прежнему игнорировал девушку.        Гермиона решила разрушить молчание и, как можно незаметнее набрав в грудь воздух, спросила:        — Вы хотели меня видеть? Что-то случилось?        Мужчина посмотрел на нее поверх своих очков половинок, будто пытаясь припомнить зачем позвал ее, после чего ответил:        — Да. Расскажи мне, что ты знаешь о Драко Малфое.        Гермиона не сразу поверила в то, что услышала.        — Драко Малфое, сэр? — переспросила Гермиона.        Профессор кивнул.        Подавив удивление, Гермиона рассказала все, что смогла припомнить о самовлюбленном трусе. Его отец доставил им немало хлопот в прошлом году, но сам Драко мало волновал ребят. Дамблдор никогда раньше не интересовался Малфоем и упоминала его только сама Гермиона.        Дамблдор коротко кивнул. Она больше ничего не хочет рассказать?        — Мы видели его вместе с матерью в «Горбин и Бэрк» перед началом учебного года. Он вел себя немного странно. Гарри с тех пор очень озабочен Малфоем. Все время твердит, что он что-то задумал, — пауза, — Малфой сломал Гарри нос в поезде. Сказал, что за отца. Малфой натворил что-то?        — Возможно.        Дамблдор говорил без энтузиазма, но с присущей ему загадочностью. Он был поглощен изучением бумаг и книг на его столе, всем своим видом придавая разговору как можно меньше значимости, но Гермиона знала старого волшебника достаточно хорошо (если так можно выразиться, когда дело касается Альбуса Дамблдора), чтобы понять, что он пытается пустить ей пыль в глаза. Конечно, она не могла быть до конца уверенной. С ним никогда нельзя быть до конца уверенной в чем-либо.        Дамблдор вздохнул и медленно поднялся из-за стола, подходя к Гермионе. Когда старый волшебник положил руку ей на плечо, ее желудок нервно сжался. Что-то происходило и ее раздражало, что он не отвечает на ее вопросы.        — Гермиона, я собираюсь попросить тебя о чем-то крайне важном. О чем-то, что я не могу доверить никому другому.        Гермиона вздрогнула.        — Что вы имеете в виду?        Дамблдор поджал губы, но не стал тянуть время и ответил сразу.        — Не буду таить, Драко Малфой вызывает подозрение не только у Гарри. Мне известно, что у мальчишки есть поручение от Волан-де-Морта, но, к сожалению, мои источники информации ограничены.        — Я не понимаю, причем здесь я.        Дамблдор кивнул. Гермиона рвано выдохнула.        — Я должен знать о каждом его шаге.        — Вы хотите чтобы я… Следила за ним? — неуверенно спросила Гермиона. Дамблдор кивнул.        — Но ведь, профессор, он сразу поймет, что что-то не так. Из меня плохой шпион, к тому же Гарри и Рон…        — Я уверен, ты что-нибудь придумаешь.        Сердце Гермионы пропустило удар. Ей захотелось ущипнуть себя, чтобы проверить не спит ли она.        Дамблдор неотрывно посмотрел ей в глаза, сжал плечо и кивнул, будто соглашаясь сам с собой. После этого он вернулся за свой стол, давая понять, что разговор окончен и решение принято окончательно.        Гермиона пыталась переварить ситуацию, но голова была слишком тяжелой.        — А что касается Гарри, он не должен ни о чем догадаться. Сейчас ему нужно сосредоточиться на более важных вещах и я не хочу, чтобы его что-либо отвлекало. Это ясно?        Гермиона сжала кулаки, впиваясь ногтями в кожу и стараясь подавить закипающую злость.        — Да.        — Мистер Уизли разделяет подозрения друга?        — Нет.        — Хорошо. Тогда это не должно вызвать затруднений. Продолжай делать вид, что беспокоиться не о чем.        Да. Очередная тайна. Никаких затруднений.        — И запомни, мне нужно знать куда Драко Малфой ходит, что делает и с кем разговаривает. Можешь идти.        Гермиона покинула кабинет Дамблдора в самом скверном расположении духа. Да она была в бешенстве! Он никогда раньше не просил ее о подобных вещах. Он никогда раньше не просил ее лгать. Скрывать — да. Но не лгать.        Гермиону тошнило от человека, в котрого она првератилась — в которого Дамболдор заставил ее превратиться.        Она попыталась вспомнить день, когда все это началось. Когда она начала доносить на друзей? Ведь так было не всегда. Каким-то образом где-то между третьим и пятым курсом домашние разговоры, в которых она делилась с Дамблдором впечатлениями о школьной жизни превратились в доклады, а советы и настовления в задачи и поручения.        А возможно так было всегда. Возможно Дамблдор всегда воспринимал ее не иначе как пешку на огромной шахматной доске в партии, которую он начал задолго до ее рождения. И после исчезновения Волан-де-Морта пятнадцать лет назад у Дамблдора появилось преимущество. По имени Гарри Поттер. И с тех пор исход войны зависел исключительно от решений Дамблдора. Какой ход будет следующим? Знал только он.        Гермиона просто была способом контролировать ситуацию изнутри. Ведь именно по его наводке она всегда знала что и как сказать, что и когда сделать. Все эти нарушенные школьные правила, сходившие им с рук и темные силы пробирающиеся в Хогвортс (самое безопасное место в мире!) и так удачно и вовремя находившее Гарри. Потому что, чтобы Дамблдор мог победить, Гарри должен быть готов.        Гарри должен быть готов.        Дамблдор любил это повторять.        Когда придет время, Гарри должен быть готов.        Но пока время не пришло Гермиона должна была молчать и выполнять все поручения беспрекословно. Даже если это означало помогать Дамблдору ввязывать друзей в смертельную опасность. Все что ей оставалось это ходить по краю и верить, что все обойдется. И ей приходилось делать это из года в год. И она делала. Не то чтобы у нее был выбор. Дамблдор умел быть убедительным, знаете ли.        Она не представляла, что скажет Гарри и Рону, когда все закончится.        Если все закончится, поправила себя Гермиона.        Потому с Дамблдором нельзя быть ни в чем уверенным.        Никогда.