Дальше – будущее

***

      В свои двадцать лет Джей продолжает жить с матерью, просто потому что от неё легче добираться до университета, ведь жизнь второкурсника сложна и обязует не опаздывать. А когда он учился в школе, то ездил на учёбу от отца. Его родители разведены ещё с его одиннадцати лет по причине пропавшей любви. И подростком было сложно свыкнуться, а сейчас его отношение и к матери, и к отцу — понимание.       У каждого уже своя личная жизнь, как и у самого Чонсона. Уже второй год после выпуска он делит своё одиночество со старшеклассником, покорившим его сердце. Чонвон милый — первые слова матери, когда юноша решил их познакомить. Не всю жизнь же скрывать свои чудесные отношения, не таить же безграничную любовь и обожание. Тем более он был уверен, что мать поддержит его, а отец отходит на второй план. Личная жизнь сына его не особо волнует, главное, чтобы был счастлив. А Чонсон и счастлив.       Ему до одури нравится просыпаться по выходным с Чонвоном в кровати и целовать в заспанное лицо, особенно в пухлые щёки и губки-бантики. Они, кстати, отдают сладостью — жвачкой, наверное.       У них что-то вроде традиции собираться с пятницы по воскресенье в квартире Чонсона и проводить время вместе. И мать не против, наоборот, «Привет, милый, как дела?» — её слова, каждый раз, когда она видит немного смущённого Чонвона.       На самом деле, Ян Чонвон другой, он — язвительный, наглый и громкий! Особенно любит покричать на Джея, когда тот мешает ему готовиться к экзаменам. Выпускной класс всё-таки.       А вот и причина, по которой они не видятся уже больше двух недель — только переписки и видеозвонки. Чонвон усердно готовится, чтобы сдать на отлично и порадовать всех. А для Чонсона главное, чтобы он был доволен собой. Но его парень идёт на слишком большие жертвы.       Слёзы, нервные всхлипывания, истерики, маты и просто крики от безысходности. Его нервы сдают стремительно, с каждой новой стопкой экзаменационного материала. Решил поступать на журналистику… Если с историей ему более-менее легко — сам выбрал, то с английским языком и математикой проблемы.       Чонсон подтягивал его по иностранному языку с начала года, и пробные экзамены юноша сдал на девяносто семь процентов — хорошо, но не для него, — нужно все сто!       В последний раз они созванивались вчера перед сном: Чонвон активно пересказывал справочный материал по английскому языку, а Джей по возможности поправлял его и говорил: «одна ошибка — она делает тебя человеком, не забывай про это». Но Чонвон противник неправильности. Их разговор окончился недовольным «спокойной ночи». А наутро Джей пожелал ему удачи на сдаче последнего экзамена.       Она ему пригодится, особенно с любимых уст. Поддержка Чонсона для парня важна, но уперство убивало её остатки. Ведь Чонвон уверен — не сдаст, хоть и висит в школе на доске почёта на втором месте. На первое никогда не тянет… и это каждый раз загоняет его в самобичевание и в депрессивное состояние.       С самого утра, несмотря на прекрасный июль, в Сеуле играет дождь вкупе с неприятным громом. И в этот период все старшеклассники сдают свой последний экзамен.       А Чонсон начеку, ждёт звонка об окончании и сидит в своей комнате — прогулял пары, потому что волнуется, и мать была не против — понимает его всем сердцем. Она с самого утра крутится возле своего сына и предлагает чем-нибудь отвлечься, но Чонсон — камень. С хмурым лицом и пластом на тревожном сердце, поджимает губы и лежит на своей кровати.       И наконец, когда телефонный звонок бьёт по тишине во всем доме, он подрывается с места и бежит к столу.       А на экране ярким горит: «Вредный кот». Руки потеют, но он не теряет ни минуты — отвечает, а госпожа Пак стоит рядом, бесстыдно подслушивая, потому что переживает.       — Ну как экзамен? — сердце отбивает по груди, словно окутаное металлом. — Чонвон-а, не молчи.       — Я… — и громкое рыдание в ответ… Джею бы присесть, но он собирает все свои силы в кулак и надеется ещё на слова. А мать рядом, услышав, сжимает его ладонь в своей. — Джей… пошло всё к чёрту… — сбрасывает, а телефон из дрожащих рук падает на пол, едва не разбиваясь.       Джея бьёт в тревоге, он оседает на ближайшую поверхность и накрывает лицо руками, мелко дрожа всем телом. Прикосновения госпожи Пак, как удары током, но он не отталкивает, наоборот, приходит в себя и смотрит в испуганные глаза матери.       — Не сиди на месте, Чонсон, ключи в зубы и к нему, — чеканит она требовательно и тянет его за ладонь, чтобы поднять. — Подними свою задницу, Пак Чонсон.       И Джей слушает её, но теряется, потому что глаза оббегают всю комнату в поисках чего-то — но чего?       Госпожа Пак оказывается собраннее, кидает в него его чёрную кожанку и ключи от машины, что покоились на подоконнике. А Чонсон безмерно благодарен ей, целует в щёку и выбегает из квартиры.       Чёртов лифт! Он не ждёт, пока он спустится с пятнадцатого этажа, бежит к лестнице — живёт-то сам на третьем. Заводит машину на ходу, и когда влезает в неё, то вбивает маршрут ближайшего ларька с цветами. Чонвон без ума от белых лилий, но признать не признаёт, смущается дико, когда Чонсон суёт ему под нос букет, и кричит ему: «Совсем офигел?». Но принимает, потом весь изнюхивается и отсылает фотографию своему лучшему другу. Похвастаться, типа.       Оказывается, ехать до цветочного двадцать минут, а до самого Чонвона — с полчаса. Живут в разных районах. Чонсон старается соблюдать дорожные правила и стартует, как только дают разрешение. Добирается до ларька впопыхах и просит огромный букет белых лилий, чтобы обернули в красивую бумагу и красной лентой повязали!       Его сердце колотится больно, вдребезги разбивает грудину. А глаза уже красные — слишком напряжён. Ещё десять минут ехать. Давай же, Чонсон, тряпка, соберись! Когда дело касается его парня, Джей готов на корточках ползать и в ноги целовать, что и делает, но только под возмущённые возгласы. Любит, сильно как… Как никого и никогда.       А от любви-то всё вянет, организм цветами зарастает. Дышать легче становится, когда машина паркуется возле двора частного дома. В окне свет горит — сидит, наверное, возле своего компьютерного стола и слёзы мажет.       Джей дрожащими пальцами номер телефона набирает, и к каждому гудку, как к собственному сердцу прислушивается, вдруг что не в порядке… Он с силой кусает свои иссохшие губы, держа в руках букет цветов, пока за окном дождь, как подорванный льёт. Но разве это проблема? К нему бы он зашёл, но не хочет — лучше на улице. Помёрзнут чуть-чуть, но зато младший брат Чонвона мешать не будет, он-то сейчас дома.       — Ну же, малыш, бери, — бормочет Джей, а на втором этаже свет гаснет. Спускается, может? А трубку почему не берёт?       — Чон…       — Спустись, пожалуйста, я тебя жду, — голос-то дрожит, но Джею плевать, главное — Чонвон в целости и ответил ему.       Юноша в ответ что-то бурчит, шмыгает носом и сбрасывает. А Джей умирает в надежде, он открывает дверь машины и выходит из неё, чуть поправив кожанку. Но всё равно не поможет, на улице ливень. Не дай бог Чонвон в пижаме какой-нибудь выйдет.       Дверь с грохотом открывается, а на крыльце он — его выпускник, с поникшим и заплаканным лицом, а на теле и вправду пижама. Вот гадёныш же, заболеет. Джей торопится к нему навстречу, крепко сжимая букет, а телефон пряча в карман; жаль, ненадёжно, хотя если выпадет — ничего страшного, не так важно.       — Не стоило приезжать, — бормочет Чонвон, а голова опущена. Ладони целяются за край рукавов.       Не сдержавшись перед своими эмоциями, Джей крепко обнимает худое, но спортивное тело и жмётся так сильно, что кости хрустят. А Чонвон зарывается ему в плечо с громким плачем. Как младенец… Чонсон поглаживает его по волосам, а букет в руках еле держится, может, упадёт скоро… Всё равно, просто всё равно! Главное, что Чонвон рядом.       — Что случилось, маленький? — тихо спрашивает Джей, наклоняясь к его уху. — Я уверен, ты справился со всем.       — Нет! Нет, блять, нет! — он отталкивается от него и истерит, а слёзы градом текут по щекам. — Я чёртов неудачник! Понимаешь? Какого хрена я ко всему готовился, если завалил к хренам! Ужасно! Ничтожество! — кричит он, не жалея себя, а тело так дрожит, что Джей боится — упадёт.       — Успокойся… Чонвон-и, успокойся, пожалуйста, иди ко мне, — он отпускает букет в лужу, даже не смотря. А парня прижимает к себе, не реагируя на протесты. — Всё хорошо, всё уже позади. Просто поверь мне, маленький. Чонвон, экзамены не стоят твоих слёз. Только ты можешь оценивать свои возможности. Даже если ты и не стал первым в классе, то ты станешь победителем в первую очередь для себя. Ведь побеждает тот, кто выполняет все условия, — чуть отстраняется, чтобы провести пальцами по щекам и стереть горячие слёзы.       Чонвон что-то фыркает и припадает к нему, крепко цепляясь руками за кожаную ткань. Так сильно, что под ногтями она напросто скрипит.       — Я столько раз ошибся… я всегда ошибаюсь, понимаешь? — дышит где-то в районе шеи.       — Тем не менее каждая ошибка делает тебя человеком, — дождь одолевает их сполна.       Оба мокрые, волосы тёмные из-за влаги, а тёмная пижама Чонвона неприятно липнет к коже, просвечивая смуглые участки. Им лучше не стоять под дождём, но Джею так не хочется сдвигаться с места, он хочет просто успокоить своего парня.       — Это ужасно глупо… — тихо отвечает он, а глаза наивно смотрят в небо; капли летят на лицо, скатываются вместе со слезами по горячим щекам за шиворот. — Мы заболеем. Ещё гром, — добавляет юноша, уже обращая внимание на тревожное лицо Джея.       — Не так важно, пойми… ты столько сил потратил, разве думаешь, это не окупится? Каждая твоя секунда стоит чего-то, — Чонсон дышит в самые губы, обжигая своим теплом. А вот уста Чонвона уже синие от холода.       Касаются друг друга аккуратно, губы к губам. И так идеально подходяще друг другу. Чонвон умеренно дышит и цепляется за широкие плечи, чтобы не соскользнуть. Он даже выбежал в домашних тапочках. Джей его придерживает за тонкую талию, чувствуя, как влага уже проела всю ткань.       Дождь бьёт по коже, омывает её и отстужает от мнимого волнения, охватывающего каждую частицу естества. Даже если Чонвон ещё дрожит, но Джей прикрывает его собой, и целует надёжно, до искр в закрытых глазах и кульбитов в животе.       — Я так переживал, — Джей отстраняется первым, а глаза метаются к грязному букету. — Нужно будет съездить за вторым, — Чонвон оглядывается.       — Придурок! Ты опять! — возмущается он, толкая Чонсона в широкую грудь и дуя щёки. — Задрал со своими цветами.       — Они тебе нравятся, — просто выдаёт Джей, наигранно закатывая глаза.       — Пошли в дом, мне что-то холодно… — голос стремительно охрип, и парень спохватился, толкает Чонвона ко входу и открывает дверь.       Сейчас отогревать его ещё…