Нестандартные методы

Несколько дней подряд Перси спал часа по два: от рассвета до общего подъема. Нико всё ещё старался уснуть первым, что было ему только на руку. С трудом, но ему удавалось игнорировать сон. Держался он стойко, как оловянный солдатик на одной ноге. Но на четвертое утро понял, что дальше так продолжаться не может — его ресурсы на исходе, да и Нико не выглядел сильно отдохнувшим. Не придумав ничего лучше, Перси решил обратиться к единственному человеку в лагере, который мог бы ему помочь. Хирон отправил Нико тренировать новоприбывших, а Перси дали задание навести порядок на арене и в оружейной. Когда ди Анджело хотел было отмазаться от работы с новичками и присоединиться к Перси, Хирон так строго взглянул на них обоих, что и без слов стало ясно: вдвоём от них мало проку (как, впрочем, и от всех влюбленных парочек). И сегодня случился тот самый день под лозунгом «Разделяй и властвуй!», который Хирон понимал буквально. После трех часов, проведенных на арене, Перси решил, что самое время сделать перерыв. И если бы он был хорошим бойфрендом, то обязательно провел бы свой перерыв с Нико. Но он был не просто хорошим, а самым лучшим парнем на свете, поэтому поспешил в лазарет в надежде найти там Уилла Соласа. Как и все дети Аполлона после захвата флага, Уилл проводил в лазарете весь следующий день. Раненных и покалеченных было немного, но то и дело кто-нибудь прибегал к нему с подвернутой ногой, о которой совсем забыл в разгаре битвы, или с синяком под глазом и мольбой избавить от него, потому что на вечер назначено свидание. Перси протиснулся среди таких зевак и без церемоний зашёл в кабинет, на двери которого блестели буквы «Медперсонал». Уилл оторвал взгляд от какой-то бумаги, которую заполнял с особой тщательностью и одарил Перси неприятной улыбкой. В его глазах виделось отчаянное «Опять ты!», то же читалось и в его позе: откинувшись на спинку стула, он даже не потрудился запахнуть халат. Оранжевая лагерная футболка на фоне белого халата выглядела ещё ярче и непривычней. Для более глупого вида ему не хватало очков и стетоскопа. — Значит, капли не помогли? — Помогли, вроде как, — и Перси рассказал Уиллу о том, что случилось, и как Аполлон отсчитывал его во сне. Появление Аполлона во сне Солас объяснить не смог, как и тот свист, который издавал нос Перси во все. Несколько раз он уточнял, точно ли свист появляется после капель и только ли во сне, но честные ответы, на которые Джексон не скупился, кажется, не очень-то ему и нравились. А у Перси складывалось ощущение, что на несколько дней он снова превратился в морскую свинку, на которой дети Аполлона ставили опыты. Из стола Уилл достал какую-то книгу, с умным видом полистал её, не забывая поправлять свои волосы, которые время от времени закрывали ему обзор. Из ниоткуда у него в руках появилась линейка, и, хмурясь, он как будто что-то вымерял. Для того, чтобы выглядеть, как учитель математики, ему не хватало только очков, которые сделали бы его взгляд достаточно строгим, чтобы сын Посейдона захотел сбежать. Вот только сейчас Перси был в таком положении, что не ушёл бы, даже если бы ему пришлось пересказывать весь учебник по математике за восьмой класс. До конца лета оставалось всего ничего, и он уж очень хотел насладиться этими двумя прекрасными неделями до возвращения в колледж. Смотря на Уилла искоса, он старался не проявлять своё нетерпение. Сжимал пальцы, тёр ладонями предплечья, сглатывал накопившуюся во рту слюну. Но молчал и не подначивал Соласа. Это оказалось сложнее, чем представлялось, но Перси справился. В конце концов Уилл захлопнул книгу, положил линейку на стол и посмотрел на него строгим взглядом школьного учителя. — Исходя из опыта использования противохрапных средств, я не думаю, что тебе можно помочь стандартными методами, — свой вердикт Уилл произнес четким, монотонным голосом. — Так что, пожалуй, придётся Нико привыкнуть к тому, что спать с тобой в кровати — испытание не для слабаков. — Скажи, что ты шутишь, — пробормотал Перси, в общем-то ни к кому не обращаясь, но Уилл принял это на свой счёт, — скажи, что ты шутишь, пожалуйста. — Но ты можешь обратиться к врачу и встать в очередь на операцию по исправлению перегородки, как только вернешься в колледж, — предложил Солас. — А ты... Не делаешь такие операции? Уилл помотал головой. — Для операций нужно оборудование и... — Да брось, ты же сын Аполлона, бога медицины. Лучший из ныне живущих. Зачем тебе какое-то оборудование? Перси и сам не понял, как вышел из себя, но пробирки и склянки, стоявшие в шкафчике за спиной Уилла, затряслись. Прочистив горло, Уилл привлек его внимание прежде, чем что-то из этого разбилось и парочка осколков впилась в его шею. Отчаяние, вот что это было, и Перси, в не свойственной для себя манере, извинился и пулей вылетел из кабинета Уилла. Оказавшись на улице, Перси нырнул в тень и сел под самым ближайшим деревом, кроны которого были достаточно большими, чтобы укрыть его от солнца. Сегодня он не хотел иметь ничего общего с тем, что хоть как-то относилось к Аполлону. И не то чтобы Уилл (или сам Аполлон) был виноват в том, что его нос любит издавать всякие звуки, но на ком-то злость надо было выместить. К радости Перси полубоги не обращали внимание на парня, сидевшего под деревом, и проходили мимо без всяких вопросов. Хирон, судя по всему, тоже его не искал, что лишний раз доказывало, что он просто хотел, чтобы они с Нико занимались разными делами, а результаты этих дел никого не волновали. Придя к этим выводам, Перси перестал мучиться угрызениями не совести и просто ждал, что что-нибудь да произойдёт. Он не встал с места даже когда прозвенел зов на обед. Все полукровки (даже те, что работали в лазарете) один за другим спешили в сторону обеденного павильона. Болтали и смеялись, а некоторые и вовсе шли парочками, смотря друг на друга горящими глазами и только чудом не спотыкаясь о выступающие корни деревьев. Кайла и Остин вприпрыжку вышли из лазарета и окрикнули Уилла. И хоть отвечал он громко, Перси не смог понять ни слова. Кайла и Остин поспешили вслед за остальными полукровками. Уилл появился на пороге лазарета минуты через две. Без халата, в оранжевой футболке и зеленых шортах. И, конечно, в шлёпанцах. Он закрыл дверь на ключ и легко и непринужденного спустился по лестнице. Он почти пропал из виду, но вдруг вернулся назад. Перси не успел и моргнуть, когда Солас с кислым лицом оказался перед ним. Его кожа, как и всегда случалось на солнце, выглядела темнее, чем в помещении. — И что это за молчаливый протест? — обратился он к Джексону. — Гроувер убедил тебя поучаствовать в митинге против вырубки деревьев, и ты репетируешь? — Ага. Спасем природу вместе, — уныло сказал Перси, даже не пытаясь парадировать активистов. — А если серьёзно? — Увиливаю от работы, которую Хирон поручил мне. — Всё в дело в дурацком храпе, так ведь? — устало вздохнул Уилл. И Перси удивился его проницательности. — Нико же сказал, что это некритично, и он вполне сможет потерпеть до тех пор, пока не привыкнет. Рефлексы выработаются, и... — Неужели мне и правда нужна чертова операция? — Перси грубо перебил сына Аполлона. — Ага. Перегородку надо ломать. — И что ты никак не можешь её сломать без всякой посторонней помощи? Уилл задумался. Между бровей появилась складка, предполагающая очень сложный мыслительный процесс. Ну или недовольство тем, что Перси никак от него не отстанет. Всякий, кто знаком с Джексоном дольше месяца, прекрасно знает, что тот слишком уж упрямый (и что, возможно, только благодаря этой упрямости он до сих пор жив) и не отступает. Но сегодня что-то сработало не так, как обычно. Ну то есть Перси по-прежнему был упрям, но отчего-то сдался. Может, потому что решение его проблемы было где-то в Нью-Йорке, а может, потому что не желал признавать, что от него что-то зависело. Да ещё эти счастливые дети Аполлона, пытающие увести у него Нико... — Ну, — Уилл кашлянул, — вообще-то могу. Но это не дает стопроцентного результата. А ещё это вероятно будет очень больно. И несколько дней ты не сможешь дышать через нос... Перси подскочил на месте и метнулся к Уиллу. Солнечные лучи, от которых он всё это время прятался, обвили его теплом. — Значит, ты мне поможешь? — Ты уверен, что такая помощь тебе нужна? — А как же! Я хочу избавиться от храпа, и, если есть шанс, что ты сможешь все это провернуть, я готов. — Предупреждаю, будет больно. — Нашёл кого болью пугать. Тебе нужны какие-то инструменты или ты можешь проделать всё прямо сейчас? Энтузиазма Перси было слишком много. Он лился через край, окутывал всё вокруг и раздражал Уилла Соласа. Это становилось ясно по тону его голоса, по сомнениям, которые он озвучивал вслух, по его нелепым предупреждениям и никак не уходящей с его лица складки между бровей. Нетерпение сына Посейдона сыграло с ним злую шутку. Вместо того, чтобы выслушать Уилла и, хотя бы попытаться узнать, что за метод тот хочет применить, Перси клянчил, как маленький ребенок в отделе со сладостями. Солас попросил его встать ровно и, когда Перси этого не ожидал, со всей силы зарядил по носу. Боль прошла по всему телу ослепляющей вспышкой, из носа хлынула кровь. Джексон схватился за нос, отчаянно ругаясь. — Cazzo, Солас? Голос Нико прокатился холодной волной, и Перси на себе почувствовал всё его негодование.

***

Перси смутно помнил, как Нико и Уилл ругались из-за него. Кажется, Солас назвал его сумасшедшим идиотом, не способным принять окружающую действительность, а Нико огрызался в ответ. И когда Джексон хотел успокоить их обоих, напомнив о своем существовании, его вырвало. Как они добрались до домика номер три, Перси не помнил. Помнил только то, как Нико, водрузив его руку себе на плечо и обняв за талию, громко заявил Соласу, что в его лазарет они больше ни ногой. Противостоять этому сил никаких не было. А уже сидя на кровати, он думал о том, чтобы снова не проблеваться, и старался не вертеть головой. — Чем ты вообще думал, — бурчал Нико под нос, но не требуя ответа. Он отмотал кусок бинта и протянул Перси. — Права была Аннабет, говоря, что у тебя рыбьи мозги. — Мне, конечно, плохо, я чувствую себя, как вывернутый на изнанку желудок, но я всё ещё в сознании, — выдал Перси, удивив Нико. — И я ни капли не жалею. Ты заслуживаешь того, чтобы нормально спать, и, если бы не Жюль-Альберт я бы отправил тебя в тринадцатый домик. — Перси, — на лице Нико появилась едва заметная улыбка, щеки порозовели, потому что всё то, что говорил ему Джексон, смущало до ужаса. — Мне безусловно всё это приятно. Но ты не мог подождать ещё один день и не делать глупостей хотя бы сегодня? Придерживая одной рукой бинт у кровоточащего носа, другой рукой Перси сжал лежавшую на кровати ладонь Нико и улыбнулся. Челюсть свело от боли, в глазах потемнело и на секунду другую он потерял четкость картинки, как будто бы надев чужие очки. Он не хотел ничего говорить вслух, но ловя размытый образ Нико перед собой чувствовал, что должен. После всей этой ерунды, дурацкого квеста внутри лагеря, он не то чтобы был обязан, он просто желал поделиться тем, что сводило его с ума. Вот только при всём желании он не мог поцеловать Нико. Во-первых, потому что это было бы ужасно больно. Во-вторых, его нос всё ещё кровоточил как пожарный шлаг. В-третьих, поцелуй испортил бы магию момента. Но стоило только Перси открыть рот, готовясь признаться в любви, как дверь третьего домика распахнулась и на пороге в сопровождении Кайлы стоял Уилл Солас с аптечкой в руках. — Слава Аиду, вы явились, — сказал Нико. — Кровь всё не останавливается, и я уже не знаю... Уилл прошел вперед Кайлы и сел на кровать, на которой обычно спал ди Анджело. Раскрыл аптечку и с умным видом делал всякие манипуляции. Кайла помогала ему, а Нико стоял в стороне, наблюдая. Только в нём Перси и находил спасение, каждый раз когда дети Аполлона проделывали какие-то манипуляции с его носом. Он старался не следить за их действиями и не думать о том, что там и как, потому что при одной мысли, что ему в нос вставят спицы или что-то вроде, подступала тошнота. Ди Анджело глядел на них с любопытством, и лишь в те редкие моменты, когда их с Перси взгляды сталкивались, его лицо смягчалось и уголки губ почти незаметно поднимались вверх. Только за эти секундные улыбки Джексон и держался. Терпел боль, не издавая ни звука, и всего один раз дёрнулся, когда решил, что огромные ножницы Уилл достал по его душу. Когда Уилл и Кайла уходили, Нико рассыпался перед ними в благодарностях, и это так напоминало те моменты, когда дети Аполлона (и другие полукровки, не забывал добавлять Перси) благодарили Нико за советы, что Джексону стало стыдно за своё поведение. Он вдруг осознал, насколько мелочным он был, пытаясь докопаться до простой человеческой доброты, и теперь расплачивался за это сломанным носом (о чём ничуть не жалел!). — Я пообещал, что ближе к ночи приведу тебя в лазарет, — Нико сел на свою кровать и взъерошил Перси волосы. — Уилл даст тебе ещё одну порцию амброзии. А до этого времени рекомендую тебе не подходить к зеркалу и отдыхать. — А как же обед? — голос Перси звучал так, как будто на его носу висела прищепка. — Я думал, тебя больше интересует синий праздничный торт. — Какой ещё синий праздничный торт? — Серьёзно, Перси? Какой ещё праздничный торт? Ты... — Синий праздничный торт. — ...прикидываешься или правда забыл, что у тебя день рождения? Наплевав на сломанный нос и подобие гипса, который ему наложил Уилл, Перси так сильно нахмурился и свёл брови к носу, что всё лицо свело от боли. Ему хотелось ударить себя по лицу, а заодно провалиться во временную яму и вылезти где-то на рубеже того момента, когда он решил, что позволить Уиллу сломать нос — классная идея. Вместо того, чтобы рассуждать вслух о своих неудачах, Перси повернул голову к Нико и улыбнулся. Наверняка, он выглядел ужасно. Уилл, накладывая гипс, упоминал синяки под глазами, которые явно не добавляли ему мужества, а уж об огромной белой ерунде на носу и говорить не стоило. Но сын Аида смотрел на него совсем как в тот вечер, когда они собирали мяту на клубничных полях, и в тот день, когда, гуляя по Аиду в компании Талии, они впервые познакомились с Бобом. В его глазах снова отражалось звездное небо, не пойми откуда взявшееся. Знать бы ещё, что это значило, и сегодняшний день стал бы в разы проще. В последний раз глянув на Перси, Нико обозначил, что пора принести еды, и поднялся с кровати. — А Уилл разрешил мне целоваться? — уже вдогонку крикнул Перси. Нико, хохотнув, пожал плечами.

***

— Ладно, теперь мы оба согласны с тем, что я идиот, — пробурчал Перси. Он не мог лечь на бок. Точнее, выяснилось, что так нельзя. Ему вообще было неудобно: он полусидел, полулежал, его взгляд падал на торчащие из-под одеяла босые ноги, а чтобы увидеть Нико, приходилось косо смотреть направо, но от этого начинала болеть голова. Жаловаться на эту несправедливость он не мог, всё-таки сам затолкал себя в это болото, поэтому просто высказывал очевидное вслух. — Это не правда. Ты просто нетерпеливый. — Звучит, как утешение. — Если бы мне нужно было бы тебя утешить, я бы использовал инструмент понадёжнее слов. Перси не видел лица Нико, но был уверен, что в этот самый момент тот хитро улыбается. Воображение без труда воспроизвело ухмылку ди Анджело: острые скулы, бледная кожа, горящий взгляд и приподнятые уголки губ, которые хотелось расцеловать. Теплая ладонь скользнула по его груди, помяв ткань футболки, и он с облегчением выдохнул, протянув левую руку и переплетая пальцы с пальцами Нико. Так было спокойней, а нос и вовсе словно перестал болеть. Рассказывая о всех тех неприятностях, которые Перси пропустил, будучи больным, Нико всё двигался ближе. Он не сразу это понял, но в какой-то момент на кровати не осталось места. Зависший в воздухе локоть левой руки обдало прохладой. Макушка взлохмаченных волос коснулась подбородка. Джексон тяжело дышал по ряду причин. Сломанный нос, широко открывающийся от зевоты рот, голова Нико, который пристроился у него под мышкой. Хорошо, что сердце находится слева, и его громкий стук не доносится до ушей ди Анджело. Потому что, ощущая, как повышается пульс, а мысли превращаются в комок неконтролируемой эктоплазмы, Перси чувствовал себя самым счастливым парнем в мире. Нико ди Анджело не отчитал его за глупый поступок, не держал на него обиду за это и спокойно лежал у него на груди, рассказывая о лагерной рутине. И именно Нико был той причиной, по которой его дыхание сбивалось из раза в раз. — ... И вот Коннор всерьез сел с удочкой на самой верхней трибуне амфитеатра, а... — Я тебя люблю, — Перси вложил в это признание всю искренность, на которую только был способен. Его щеки вспыхнули, по спине прошли мурашки, а левую ногу неприятно свело от волнения. Резко поднявший на него взгляд Нико был похож на сову. Глаза широко раскрыты, губы застыли в одном положении и походили на кривую линию. Волосы торчали в разные стороны, словно перья. Он выглядел напуганным, но в то же время расслабленным и совсем ненапряженным. — У тебя сотрясение мозга после мощного удара Соласа? — Нико прищурился. — Даже если так, — мягко ответил Перси. — Но я и до этого постоянно думал о том, как я тебя люблю. Перси не был уверен, что в сумерках домика номер три можно разглядеть, как меняется цвет глаз или кожи. Но ему это было и не нужно. Несмотря на все рекомендации Уилла, Нико, усевшись на кровати и закинув на него свои ноги, осторожно и почти невесомо его поцеловал. Совсем как в тот первый раз, после которого сын Посейдона понял, что его жизнь уже никогда не будет прежней.