didn't know you were cold ('til you felt my fire)

      Все началось достаточно просто: Лиса завалила французский.       Это не совсем ее вина, что она провалилась. Она не понимала, что ей нужно знание языка, чтобы окончить школу, и тратила свои первые годы на пустые занятия, которые можно было легко пропустить. В итоге она застряла в промежуточном классе с кучей других детей, которые говорили по-французски большую часть своей жизни, а она не могла понять, почему у этих чертовых прилагательных есть род (она до сих пор не понимает).       Она все-таки попыталась переключиться. В школе также есть курс немецкого языка, а в немецком, по крайней мере, есть слова, которые звучат ближе к английским, и Лиса уверена, что если она правильно понимает половину слов, то может просто произносить какую-нибудь белиберду, в промежутках похожую на гнев, и сдать экзамен. Но ее просьба о переводе была отклонена, класс переполнен, и, как ей сказали, она пыталась перейти слишком поздно в семестре, так что ей лучше перестать думать о том, как выкрутиться, и сосредоточиться на самосовершенствовании.       Директор Ян был слишком доволен собой, когда говорил ей это, и Лиса знает, что он мог бы помочь ей, если бы действительно хотел, но он чертовски ненавидит ее.       Чувство это, кстати, чертовски взаимно.       Итак, Лиса завалила французский, а потом совсем забыла о том, что нужно сдать долги за год отсутствия, потому что, честно говоря, была немного занята, и когда она вернулась на следующий год, у нее совершенно вылетело из головы, что ей все еще нужен этот зачет.       Все изменилось во время одного ужина в середине октября.

***

— По поводу тебя сегодня звонили из школы, — сказал папа за обеденным столом. Все четверо подростков прекратили есть и оторвались от своих тарелок, трое из них широко раскрыли глаза. Лиса нахмурилась. — Из-за кого? — спросил Бэмбэм, его вилка все еще была на полпути ко рту, с нее капал соус для макарон. Его глаза метнулись к остальным троим, пока все они пытались быстро и беззвучно расшифровать, к какому ребенку обращаются. — Ли, — уточнил папа, и над столом раздались три вздоха облегчения.       Поведение Бэмбэма сразу же изменилось, он радостно запихивал еду в рот, а его костлявые плечи тряслись в усмешке. — О, серьезно? — сказал он с полным ртом пенне, — что она снова натворила?       Лиса пнула его под столом, вызвав громкое и очевидное «Ай!» от своего приемного брата, который посмотрел на старшую девочку поверх их тарелок.       Лиса усмехнулась в ответ, скривив верхний уголок рта. Лукас, сидевший рядом с Бэмбэмом, проигнорировал их обоих, аккуратно переставив свой стакан с водой к другой стороне тарелки. — Ли, — повторил отец, аккуратно. Он не сердится, но они все знают, что этот тон означает, что он пока не сердится. Лиса просто сделала еще один взгляд в сторону Бэмбэма и повернулась, чтобы посмотреть на главу стола. — Что они сказали? — спросила она осторожно. На этот раз она не совершила ничего достойного звонка, никаких драк или наркотиков, она тщательно следила за тем, какие занятия она пропускает, чтобы это не выглядело как закономерность или достаточно очевидная дыра в журнале. В общем, она вела себя хорошо. Так что она так же, как и ее братья и сестра, находится в неведении относительно причин звонка из школы.       И она не надеется, что звонок будет связан с чем-то положительным.       Папа издал свой фирменный трагический вздох и посмотрел на своего старшего ребенка. Лиса сглотнула, но постаралась сохранить спокойствие, когда старший мужчина опустил вилку на тарелку. — Это была мисс Черин Ли, — начал он, и Лиса слегка расслабилась. Консультант по профориентации, а не учитель, хорошее начало. Если не обращать внимания на язык тела отца. — У нее были плохие новости о твоем дипломе. — Разве это не то, о чем стоит беспокоиться позже? — спросила Лиса, нахмурив брови. Она получала хорошие оценки. — Школа только началась. — Ты должна была начать подавать документы где-то в декабре, — щебетала Элла с сиденья справа от Лисы, склонившись над своей тарелкой, отделяя зеленый перец в соусе от остальной еды. Ее синие волосы, небрежно подстриженные, с двумя неаккуратными косами, торчащими из-под распущенной челки, закрывали большую часть ее лица.       Лиса нахмурилась. — Это глупо, а что если кто-то в итоге не закончит школу?       Элла посмотрела на сестру краем глаза, наклонив голову вниз, с невероятно самодовольным лицом, которое может быть только у 14-летней девочки. — Обычно, если ты подаешь документы на поступление, то ты уверена, что окончишь ее. — Что приводит нас к тому, — напомнил им отец о причине разговора, заставив сестер отвернуться друг от друга и посмотреть на него, — к тому, почему мне позвонили, Лиса. — Что случилось? — Твой курс французского в одиннадцатом классе, — сказал отец, надув щеки, — помнишь его?       Это не было бы такой уж большой проблемой, она не хочет, чтобы это было большой проблемой, но дело в том, что ей действительно нужен французский, чтобы закончить школу, и она действительно хочет закончить школу. Она уже старше своих одноклассников из-за того, что пропустила год, и последнее, чего она хочет, это быть тем человеком, который посещает вечеринки в колледже со всеми своими друзьями и признавать, что она единственная, кто еще учится в средней школе.       Конечно, она может солгать, но кого она обманет. Лиса дерьмово лжет. — Блять, — это все, что Лиса может сказать.       Вот так все и началось: у Лисы было 6 месяцев, чтобы выучить французский язык настолько, чтобы получить проходной балл.

***

      Или, может быть, это началось с того, что Элла пропустила два класса несколько лет назад. Зависит от того, как далеко назад вы хотите вернуться с этой бабочкой, хлопающей крыльями.       Они связаны.       Потому что пропуск означал, что в этом году Элла технически недостаточно взрослая, но считается достаточно взрослой, чтобы пойти на выпускной бал только в силу того, в каком классе она учится, потому что школа разделяет опыт не столько по возрасту, сколько по его предельному отношению к классу: шестилетний ребенок технически может пойти на выпускной бал, если его записали на физику U-уровня.       По крайней мере, так считает папа, и это его аргумент в пользу того, почему она еще недостаточно взрослая, чтобы ей разрешили пойти. — Пожалуйста? — взмолилась Элла за неделю до школьного бала, стоя перед папой в его большом плюшевом кресле. Он едва поднял глаза от игры в слова на компьютере и покачал своей большой головой. — Все еще нет, — сказал папа, постукивая по клавиатуре, пока девочка-подросток перед ним скрестила руки на груди. Лиса лежала на диване, смотрела фильм на своем отключенном ноутбуке с такими же отключенными наушниками, делая вид, что не подслушивает. — Это нечестно! Все остальные идут! — Все остальные достаточно взрослые, — брови отца слегка приподнялись, но он по-прежнему не смотрел по сторонам. — Все остальные должны следовать правилам. — Я имела в виду всех в школе, а не эту семью! — Элла закатила глаза так резко, как только могла, ее голова и плечи закатились вместе с ними. — Никто в этой семье не пытается быть нормальным. — И пойти на танцы — это нормально? — Да.       Лиса фыркнула от смеха, не сдержавшись, слишком не вовремя, чтобы винить в этом фильм. Элла бросила взгляд, а папа поднял бровь.       А потом папа сказал кошмарную вещь. — Вот что я тебе скажу. Ты можешь пойти на ОДИН бал, если Лиса пойдет с тобой.       Элла и Лиса в шоке уставились друг на друга, а затем обе посмотрели на папу. В унисон, но совершенно разными тонами, они обе говорят: — Серьезно?       Лицо Лисы исказилось от отвращения, а глаза Эллы расширились от надежды. — Да, — Лиса откинулась назад, скривив губы. — Вроде того.       Папа дернул себя за бороду — так он делает, когда пытается не улыбаться. — Иногда нужно быть нормальной, Лиса, — сказал он, слегка щелкнув мышкой.       Лиса надула губы и захлопнула ноутбук, собирая его, чтобы вернуться в свою комнату. Когда она проходила мимо Эллы, та дьявольски ухмыльнулась в ответ, но ничего не сказала.       Вместо этого Элла выдержала целых три терпеливых часа, прежде чем снова заговорила об этом, укрывшись в их спальне, единственным источником света в которой была лампа для чтения Лисы и фонарь на улице. Когда Лиса метафорически попала в ловушку, подчиняясь правилу «пора в постель». — Ли, мне нужна услуга, — прошептала Элла с нижней койки. Лиса хрюкнула в ответ, читая свою книгу, и услышала, как Элла села в своей кровати. — Мне нужно, чтобы ты пошла на бал.       Лиса хмыкнула, хихикнула, с любопытством отложила книгу и перевесила голову с койки, чтобы посмотреть на свою младшую сестру. — Зачем? — спросила она, хотя она знает.       В основном она просто хотела убрать все сомнения. Иногда младшая забывает, что она не проговаривает весь разговор вслух, и в итоге кто-то из них соглашается на то, на что на самом деле не соглашался.       Элла раздраженно прищурилась и посмотрела на старшую сестру. — Ты знаешь, зачем. Папа не отпустит меня, если ты не пойдешь. — Хм, — фыркнула Лиса, — не повезло тебе с этим, — она переместилась обратно на кровать, легла, и снова начала листать свою книгу. — Лиса!       Со стоном Лиса перевернулась обратно. — Это бал, Элл. Тебе не нужно идти на бал. — Это не бал. Это Бал. — Это не так, — Лиса оперлась подбородком о дерево кровати и сказала, клацая зубами, — просто сходи в следующем году? Тогда ты будешь достаточно взрослой для папиного правила, и это не будет большой проблемой. — Уф, — Элла резко застонала, практически бросившись на спину, сотрясая всю конструкцию кровати. Лиса только ласково рассмеялась. — Элла, я люблю тебя, — сказала она, откинувшись еще немного на край кровати и свесив руку, — И я многое готова сделать для тебя. Хочешь, чтобы я что-нибудь для тебя захватила – я рядом. Нужно открыть банку – я здесь. Нужно избавиться от трупа? Я рядом. Это ты и я, всегда, и я рядом. — Но... — Элла настороженно вздохнула. — Я ни в коем случае не собираюсь выкладывать несколько сотен баксов за поездку на какую-то хрень в модном отеле только для того, чтобы ты могла долбиться в десна со своим парнем в красивом платье, — Лиса зашипела на последнем слоге, щелкая зубами. — Просто сделайте это в его подвале.       Элла скорчила гримасу, сморщив нос. — Мерзость, ты моя сестра, ты не можешь так говорить. — Да, это не совсем то, что я до смерти хочу увидеть, пока я торчу на тусовке в одиночку, потому что папа заставил меня пойти. — Тебе не обязательно идти на одной, ты же знаешь, — прошептала младшая девочка, наполовину хныча, наполовину успокаивая. — Может быть, это может стать твоей... мотивацией! Показать себя всем.       Лиса рассмеялась. — Да. В школе полно людей, которые только и ждут, чтобы я их пригласила, я явно одинока по собственному желанию. — А что если... ты встретишь кого-то, кто захочет пойти с тобой? — Эй, — хмыкнула Лиса, — если ты сможешь найти кого-то достаточно крутого, кто захочет позвать меня на выпускной и заставит меня захотеть пойти, тогда конечно. Чтобы отпраздновать это чудо, я возьму тебя.       Она перекатилась на живот, опираясь на локти, чтобы продолжить чтение в наступившей тишине, полагая, что Элла просто дуется на поставленную ею невыполнимую цель.       Она не видит задумчивой сосредоточенности, изогнутой брови младшей девочки, или того, как она медленно превращается в решимость, которая искривляет уголок ее рта. Она не заметила, как Элла сделала лицо, которое она всегда делала, когда что-то планировала.       Если бы она заметила, возможно, она бы обнаружила связь раньше.       Но все началось именно так.       Две ситуации, которые, казалось бы, не должны быть связаны. Они как мука и вода, два совершенно разных элемента, разные состояния материи, несравнимые. Лиса провалила французский и отказалась идти на бал.       Их ничего не связывало.       До этих пор.