Ты моя боль. Ты моё счастье.

<Эмиль>

Я вызвал такси, чтобы поехать на помощь другу. Ждать пришлось не очень долго, такси было в нашем районе и уже буквально через десять минут стояло у моего подъезда. На лифте я спустился на первый этаж, вышел на улицу, сел в машину и назвал таксисту необходимый мне дрес, попросил его по пути заехать в аптеку. Через сорок минут я уже был у подъезда Никиты, расплатился с таксистом сразу за обе стороны, сказал ему, что сейчас вернусь и попросил меня подождать, на что он согласно кивнул головой. Поднявшись к квартире Сударя я позвонил в звонок, а потом обнаружил, что дверь открытая. — Никит! — позвал я друга, — ты где? Я приехал. — Эмиль, я у себя в комнате, заходи! — отозвался Сударь. Странно, — подумал я, услышав его такой чистый и весёлый голос, — по телефону он не так со мной говорил, слышно было что действительно болеет, а сейчас не заметно этого, — я подошёл к двери его комнаты и задумавшись вошёл внутрь, — может мне показалось… — Привет! — голос друга вырвал меня из раздумий. — Привет! — поздоровался я с ним. — А ты почему не в постели? И тут, у меня в буквальном смысле слова, чуть не отвалилась челюсть, от неожиданности я выронил из рук пакет с лекарствами и замер на месте. У меня округлились глаза от того, что я увидел, вернее, от того, кого я сейчас увидел за его спиной — сидящего на кровати. — Масленников! — выдал я, наконец выходя из ступора и часто моргая глазами. — Что ты тут делаешь? — Всё очень просто, — заговорил он, — я… — Закройся, я не хочу тебя слушать. И видеть тоже не хочу. — перебил я его. — Сударь, что это, блять, за прикол такой?! — возмутился я, переводя взгляд на Никиту. — Ты сказал мне, что заболел. Я откладываю съёмки, лечу сломя голову в аптеку, везу тебе лекарства, реально думая что ты болен, а тут такое. Пиздец, ничего не скажешь. — Эмиль, я сейчас тебе всё объясню, — опять вклинился в разговор Дима. — Заткнись! — гаркнул я на него. — Бро, я не мог иначе, — пытался что-то пояснить Никита, но я не за хотел его слушать, и не дал завершить фразу. — Я не ожидал от тебя. Не брат ты мне больше! — со злостью выпалил я, и развернулся чтобы уйти. Но как только я подошёл к выходу, Сударь ломанулся за мной вслед и обгоняя стал в дверном проёме, загородив собой проход, не давая мне выйти. — Нет-нет-нет! — протараторил он, заталкивая меня обратно в комнату, — никуда ты отсюда не уйдёшь, дружище! Никита быстро выбежал в коридор и захлопнул дверь. Раздался щелчок в замке. — Сударь, блять! — заорал я, — да ты охуел, что-ли?! — Я подбежал к двери, подёргал ручку, но она не поддавалась. — Выпусти меня отсюда, меня на улице такси ждёт! — Ты мне ещё спасибо за это скажешь, — хихикнул он в ответ. — У тебя есть время поговорить с Димкой. А я пока на твоём такси покатаюсь. — засмеялся Сударь. За дверью раздались шаги, которые отдалялись всё дальше. — Козёл! — завопил я ему вслед и стукнул кулаком в дверь. — Тише, Эмиль, угомонись, — начал успокаивать меня Дима. — Это я попросил Сударя тебя сюда позвать, а иначе бы ты не согласился со мной увидеться. Так что, давай нормально поговорим, ладно? — Я ни о чём не хочу с тобой говорить, — гнул свою линию я, — ты меня предал. Ты предал наши светлые чувства, разрушил всё то хорошее, что между нами было. — Я совершил ошибку и сожалею об этом. — Масленников поднялся с кровати и стал приближаться ко мне. — Ты совершил ошибку и этим сделал мне больно, Димочка! Очень больно. Мне было так плохо. Я плакал, а ты веселился, ходил на гулянки, в клубы со своим Егором! Ты уже сделал свой выбор. Что ты ещё от меня хочешь, а?! — Начнём с того, что я не веселился, это только с виду так было. Я мучился и страдал, мне тоже было больно, от того что я тогда вот так просто взял и отпустил тебя, не дал тебе слова, не выслушал. Прости меня. — Я не хочу тебя прощать. — Почему? — вопросительно посмотрел на меня Дима, подойдя ко мне поближе. — Какого хера, ты задаёшь мне этот дурацкий вопрос, если ты прекрасно знаешь на него ответ?! Дима пронзительно смотрел на меня, состроив эмоции неведения на своём лице. — И не надо корчить такой непонимающий взгляд. — ухмыльнулся я. — Я говорю о Егоре, Дим. Если ты хочешь усидеть на двух стульях, то даже и не пытайся — не получится. — Эмиль, я не пытаюсь усидеть на двух стульях. — разводил триады Масленников, — Егор — мой друг и просто от того, что тебе хочется, я не могу его прогнать. Вы оба для меня близкие люди. Ты должен это понять. И да, — продолжал распинаться он, — я знаю, что ты захочешь сейчас сказать ещё что-либо, поэтому слушай сюда, я не оправдываю его поступка, он мог поговорить с тобой лично, а не выносить проблемы на всеобщее обозрение. У нас был с ним разговор на эту тему. Ты должен унять свою личную неприязнь к нему. Ради меня. — Ух ты, а не много ли это я тебе должен? — возмутился я. — ты понимаешь, о чём ты сейчас меня просишь?! Ты хочешь, чтобы я ради тебя терпел человека, который нагло влез в наши с тобой отношения и испортил их, который настойчиво пытался меня выжить и из команды, и из твоей жизни, который меня и на дух не переносит, и грязью поливает при каждом удобном случае. Нет, Дим, этого никогда не будет. Я его ненавижу! И сомневаюсь, что он тоже захочет терпеть меня только потому, что ты этого хочешь. Да иди ты нахуй, со своими такими просьбами и суждениями. — Я прошу тебя не терпеть его, а всего лишь меня понять, — спокойно пояснил Дима, — не надо ставить меня перед выбором. Он мой друг, а ты мой любимый человек. Ты самый добрый и самый лучший. Без тебя я как без воздуха, жить не могу, Эми. Мне так сильно тебя не хватало, всё это время. Я очень скучал по тебе. Он приблизился ко мне вплотную, резко прижал к стене и накрыл мои губы своими. — Отвали от меня! — заорал я, со злостью отталкивая его от себя, и ударил кулаком в лицо, да так, что у него аж голова повернулась в сторону. Дима присел на корточки, опираясь на стенку спиной, закрывая лицо руками. И я, понимая, что переборщил, что ударил его слишком сильно, присел рядом, опускаясь на колени, и обнял его. — Прости… — прошептал я. — Я не хотел так. — Всё хорошо. — убрал он руки от своего лица, вытер рукавом выступающую кровь на разбитой нижней губе, и посмотрел на меня. — Я заслужил этого. В серых глазах Димы отражалось столько боли, сожаления, печали и тоски, такими я их видел впервые. Они всегда лучились теплом и любовью. А теперь… Я осторожно коснулся указательным пальцем ранки на его губе, медленно провёл им по ней и нежно поцеловал. Он слегка шикнул и поморщился от боли, после чего страстно ответил мне, сминая мои губы жарким поцелуем. Крепко прижал меня к себе. О боги, как же я скучал по его мягким губам, по могучим тёплым объятиям! Мы целовались долго и жадно, с упоением наслаждались друг другом до тех самых пор, пока не закончился воздух в наших лёгких. Тяжело и часто дыша, Дима целовал мою шею, я откинул голову назад, выгибаясь ему навстречу, подставляя её под горячие поцелуи ещё сильнее. Получал удовольствие, словно находился в раю и упивался сладкой негой… Мы, вновь целуясь, встали на ноги и в моменты дикой захлёстывающей нас страсти, принялись освобождать друг друга от такой ненужной одежды.

<Дима>

Не разрывая поцелуй, я взял моего любимого Эмильку на руки и аккуратно уложил на кровать, устраиваясь сверху на нём. Улёгся на его вздымающуююся грудь, в которой учащённо билось сердце. И вот так, в обнимку, наслаждаясь близостью наших разгорячённых тел, мы лежали около минуты. Это было, то чего так здорово не хватало нам обоим. Я вспомнил, как примерно полчаса назад, увидел его в этой комнате, из-за спины Сударя, и не мог поверить, что вот он — мой родной Эмилька, приехал и находится здесь. Я услышал его голос и у меня всё оборвалось внутри, сердце заколотилсь как бешеное. Так хотелось подойти и обнять его, прям сгребсти в охапку! Я так сильно скучал по нему! Пристально глядя на его симпатичное смуглое личико, я изучал на нём каждую чёрточку: глубокие карие глаза, широкий нос, красиво очерчённая линия скул, пухлые губы которые так и манили их поцеловать, что я не удержавшись и сделал. Я медленно спускался влажными поцелуями от подбородка, к шее, к грудной клетке моего мальчика. Окутывал ласками тёмные бусинки его сосков, языком и губами играя с каждым из них по очереди, одновременно разминал пальцами дырочку его соблазнительной попки, вырывая из него томные протяжные стоны, которые возбуждали меня до самого предела. Он податливо выгибался навстречу, умоляя меня о большем. Я поднял его ноги, уложил на свои плечи, и понимая, что мы не готовы, что у нас нет ни смазки, ни крема, стал осторожно входить в него, постепенно проталкиваясь вперёд, от чего мой любимый издал громкий стон. Чувствуя его напряжение внутри, я сразу же потянулся к нему и втянул его в страстный поцелуй, чтобы отвлечь от неприятных ощущений. Я двигался медленно и неспешно. Через несколько мгновений Эми подмахивал своей аппетитной задницей в такт моим толчкам, и это говорило о том, что ему уже хорошо. Для меня это был знак. Меня конкретно накрыло с головой и понесло. Я ускорил темп, двигался всё быстрее и быстрее, доставляя и ему и себе такое неимоверное, несказанное удовольствие. Бурная волна мощного оргазма захлестнула нас обоих и унесла в пучину блаженства. Достигая самого пика и замирая в экстазе, мы излились в один и тот же миг… Всё было как в первый раз. Нет… Даже лучше… — Ты моё счастье, — улыбнулся я, а затем поцеловал моего мальчика в лоб и потянулся к тумбочке за влажной салфеткой, чтобы вытереть его живот от липких выделений. — А ты моя боль, — услышал я от Эмильки, — по крайней мере был таковой, за весь год нашей ссоры. Ты моя боль, ты моё счастье, — наградил он меня коротким поцелуем, — я люблю тебя. Прости за то, что я так долго и упорно не хотел понимать тебя и не шёл на контакт. Теперь всё будет иначе. — прижимался он ко мне. — И ты меня прости, солнце, за мои ошибки. За то, что не услышал тебя и сделал тебе больно. Я не мог спокойно жить с этим. Всё время думал о тебе, думал, как всё исправить. — теребил я его густые кудрявые волосы и вдыхал запах родного тела. — Я люблю тебя и больше никуда не отпущу… Я обнимал его и прижимал к себе покрепче, ведь в искрених и тёплых обнимашках есть магическая сила любви человеческой.