Смирение/Усмирение

      Осенний, противный мелкий дождь моросил с самого утра, а ветер, дувший назло прямо в лицо, не давал даже мизерной возможности избавить волосы и одежду от плохой погоды под зонтом. Натянув на лоб дождевик и пряча руки в карманах, Натаниэль смотрел перед собой, почти не моргая. Автобусная остановка была крытой, но под ней так много ютилось других людей, что некоторым все же приходилось жертвовать собой, дабы не стоять прямо под стекающими с навеса потоками воды. Громко перекликаясь, дабы заглушить шум машин, двое мальчиков промчались мимо остановки, аккурат приземляясь во все лужи и разбрызгивая грязную воду вокруг себя. Натаниэль поднял на них глаза и это были единственные, кого он проводил взглядом. В руках у обоих были клюшки для экси. Но тут же его за сумку дернули назад, и голос Мэри прозвучал у самого уха: — Опять в облаках витаешь? Как в подтверждение ее слов, прямо на то место, где до этого стоял он, прилетели брызги от пронесшейся мимо машины. Некоторые люди успели отойти в сторону, но других даже это не успело спасти. — Нет, — также тихо ответил Натаниэль, дабы слышала только мама. На голову опустилась ее тяжелая рука, надвигая капюшон еще ниже на лоб. — Спать будешь, когда доберемся, — пальцы постучали по макушке. Он едва заметно кивнул.

***

      Он сидел на кровати, по-турецки сложив ноги, облокотившись спиной на изголовье кровати и прикрыв глаза, бормотал глаголы на французском. Рядом, за столом сидела Мэри. Единственным источником света была настольная лампа, освещающая слабым желтым светом комнату отеля, где они остановились всего лишь на ночь, чтобы завтра утром, как только рассветет, отправиться дальше. Они только что поели. Запасов, если ужаться, хватило бы еще на три дня. Сколько бы не съел, итог один и тот же — клонит в сон. Главным фактором было лишь забить желудок и не важно насколько вкусная еда, главное, что питательна. Послышался характерный щелчок. Натаниэль открыл глаза, но глядя на то, как мама чистит пистолет, лишь возобновил бормотание монотонной тирады слов, следя за каждым ее движением. Постепенно пальцы стали повторять те же движения, что и руки Мэри, только взаимодействовали они с воздухом. — Ты выучил спряжение? — спросила наконец-то по-французски она, не отрывая глаз от пистолета. — Да, — прозвучал ответ. — Тогда садись ближе, — кивнув на край кровати рядом с собой, Мэри продолжила свое занятие. Каждый вечер заканчивался этим занятием. Избавление от акцента, правильное построение предложения, верные формы глаголов в разных вариациях, и так, до тех пор, пока не отлетало от зубов. «Он должен стать буквально родным, чтобы даже перед смертельной угрозой ты не перешел на английский!» — На сегодня достаточно, — наконец-то сказала Мэри и, встав со стула, прошла к своей части кровати. Откидывая в бок покрывало и одеяло, она положила пистолет под подушку, — погаси свет. Натаниэль, проводив маму взглядом, заострил на миг внимание на журналах, лежащих рядом с лампой, что были свалены в сторону, дабы не мешать. Видимо их здесь оставили для жильцов, чтобы хоть как-то развеять скуку, телевизора-то не было. Среди них он заметил лишь тот, на обложке которого большими буквами гласила новость: ВОСХОДЯЩАЯ ЗВЕЗДА ЭКСИ! Пальцы осторожно коснулись корешка и потянули на себя. Постепенно перед взором Натаниэля представал потрет Кевина в полный рост, державшего клюшку над головой. Его сияющая улыбка почему-то заставила хмыкнуть. — Что ты там делаешь? — Мэри уже легла и посмотрела на сына. — Да, — закрывая верхним журналом чужой портрет, он выключил лампу и добавил, — задумался просто…

***

      Они буквально километр назад пересекли границу Калифорнии и машина едва заметно вильнула. Взглянув на маму, Натаниэль громко сказал: — Давай я поведу! — Помолчи! — прикрикнула Мэри и облизнула побелевшие губы. Из Сиэтла и до самой Калифорнии они делали мизерные остановки, даже на ночь не задерживались. Маму гнал мираж отца до сих пор, и Натаниэль не знал, когда они остановятся. И с каждым днем состояние Мэри ухудшалось, и пусть сразу это было трудно заметить, но когда она стала терять сознание за рулем, все сложилось подобно кусочкам пазла. И к страху преследования прибавилось странное поедающее изнутри чувство приближения чего-то еще более худшего. Когда сбоку от дороги показался пляж, машина резко свернула туда и, не сбавляя скорости, ехала прямо. Мэри надавила на тормоз у самой кромки, где колесам оставалось буквально несколько шагов до воды. Резко, насколько это было возможно в ее состоянии, она повернулась к сыну и, не выпуская из-под своего строгого взгляда, сказала: — Повтори, все что ты мне обещал! — Не оглядываться, не останавливаться, не доверять, — не задумываясь, сказал он, сидя к ней полубоком. — Еще! — Быть кем угодно, но не собой, — сглатывая, произнес он, крепче сжимая в пальцах ремень безопасности. — Повтори, — уже более спокойно произнесла Мэри, и ее тело стало постепенно обмякать, — полностью. Натаниэль, все также глядя ей в глаза, повторил разом все то, что обещал ей делать из года в год, каждый день, каждый раз, когда она спрашивала его. — Отлично, — наконец-то выдала она, тяжело вздохнув и прикрыв глаза, когда услышала обещание уже четвертый раз, крепко схватила его за руку, — Ната… — Мам! — выкрикнул Натаниэль и, отстегнув ремень безопасности, выскочил наружу, оббегая машину и распахивая дверь со стороны водителя. Однако стоило ему попытаться ее вытащить наружу, как побледнев, он убрал руки от тела и сделал шаг назад. Шум волн подобно эху отдавался в ушах, заглушаемый последними словами мамы. Солнце, уже скрывшееся за горизонтом, последними лучами освещало машину и силуэт застывшего рядом человека. Может быть для него время и остановилось, но не для других. Потому, осознав, что сейчас действительно стоит делать, Натаниэль заставил себя сдвинуться с места, дойти до багажника, вынуть оттуда канистру с бензином. Казалось, все последующие действия он делал на автопилоте. Доставая свои вещи, обливая тело и сидения бензином, а затем поджигая маминой зажигалкой и отходя на добрые три метра. Пламя разошлось быстро, но машина догорала долго. Натаниэль сидел, подобрав ноги к животу, и пристально глядел на это, почти не моргая. Может это и было идеальное время чтобы подумать обо всем, но сознание находилось где-то далеко, как и глаза, что были подобно стеклышкам, в которых просто отражалась действительность. Ночь уже давно подобралась к небу, погружая мир во тьму, и единственным источником света на огромном заброшенном пляже было сначала яркое, а затем постепенно тускнеющее пламя догорающей машины.

***

      Единственное, что он сохранил после её смерти, её телефон. Это была обычная раскладушка, которую в любой момент можно было разбить об стену и бежать без боязни, что из столь бесполезной вещицы можно получить ценную информацию. Сначала, первые несколько дней, он держал телефон в руках, не выпуская. На задворках сознания — жалкая надежда, что при поступившем звонке с другой стороны он услышит ее голос, позволял Натаниэлю быть наплаву. Но, когда идя пешком вдоль трассы, его мозг будто очнулся ото сна и пустеющий желудок вывернуло наизнанку, телефон приобрел лишь одно единственное значение. Именно с него хотелось позвонить Стюарту и сказать, что Мэри мертва. Натаниэль не хотел просить помощи, дяде он позвонил бы в самый последний момент, если бы вообще позвонил, но почему-то в голове вертелась мысль о том, что стоит ему сказать, чисто ради выказа дани уважения. Но звонок он откладывал изо дня в день, из вечера в вечер. Дав обещание бежать и не останавливаться, он как заведенный делал это. И казалось, делал это не зря, так как стоило ему пересечь Калифорнию, как вновь на его след напали люди отца. Это означало лишь одно: они до сих пор следовали за ними от самого Сиэтла. И Натаниэль бежал, мчался изо всех сил. Скрывался, прятался, терялся в толпе и пытался не шугаться каждого встречного, хотя бы ради того, чтобы не привлекать внимания. Но все же… Слившись с толпой людей, что стояли в ожидании парома, Натаниэль, склонив голову вниз, смотрел на горящий экран телефона, где уже был введён номер, по которому надо было позвонить уже давно. Вечерело. Было еще светло, но из-за времени года солнце садилось раньше, а ночь тянулась дольше. Стоящий рядом человек наклонился за сумкой и случайно задел его руку локтем, из-за чего палец едва не скользнул по кнопке вызова. Но стоило сердцу замереть от испуга, как постепенно стало подступать и осознание. А чего собственно боятся? Что страшного в том, что он скажет это? Не он ведь убийца. Пальцы едва заметно дрогнули и Натаниэль поправил капюшон толстовки. Он еще какое-то время смотрел на номер введённый им вручную, в контактах он естественно не был забит, потому числился как неизвестный. И все же на выдохе нажал на заветную кнопку и приложил к уху трубку. Почему-то до того бешено стучавшее сердце сейчас было невероятно спокойным. Лишь дыхание перехватило и Натаниэль кажется забыл, как дышать, пока слышал длинные гудки. Затем они резко прервались и сердце пропустило удар в момент, когда голос с другого конца произнес: — Слушаю. Ему удалось выдавить первое слово лишь спустя предательские десять секунд: — Мама, — тихо произнес Натаниэль, поднимая голову вверх и глядя на пасмурное небо. Но затем осекся и поправил себя, — Мэри, — с другой стороны трубки голос, хотевший что-то сказать, замолк, — мертва… — Натаниэль, — позвал ровный голос, когда молчание тянулось дольше двух минут. — Абрам? Но телефон уже лежал на асфальте, отброшенный подальше от толпы ногой, а самого Натаниэля кажется и вовсе не было.