Смирение/Усмирение

       Во рту чувствовался металлический привкус, когда он, приоткрыв глаза, увидел сквозь пелену затуманенного взгляда силуэт сидевшего перед ним на корточках человека. Склонив голову в бок, тот с отдельным интересом изучал лицо Натаниэля. Если бы не звенело в ушах, то можно было бы разобрать более четко еще несколько голосов, но белый шум и гудящая голова, по которой скорее всего ударили чем-то явно большим, то ли битой, то ли чем-то еще, глушила любые посторонние звуки по максимуму. — …Слышал?… — …Даже не думай… Руки были заведены за спину и крепко скованы наручниками до такой степени, что железные браслеты впивались в кожу. Натаниэль с трудом чувствовал кончики пальцев, но дабы удостовериться в целости, все же несколько раз пошевелил ими. Бетонный пол был холодным. Пахло пылью и сыростью. Длинная, тянущаяся тень от силуэта, выказывала о том, что, либо за окном уже вечерело, либо единственный источник света, располагающийся за спиной Натаниэля, освещал слишком слабо. Кажется, это все-таки был подвал. Отдельная услада в текущем положении. Заметив, что он очнулся, хоть и был в полусознательном состоянии, человек, сидящий перед ним, пошевелился и, выпрямившись, толкнул ногой в живот, переворачивая на спину. Только когда ноги переместились в другое положение, Натаниэль понял, что помимо головы и рук, кажется повреждено бедро. Возможно его прострелили. Словно эхом, сквозь затуманенное сознание, он услышал: — Никто не запрещал его калечить. Главное, что живой… Кажется, он не осознавал, что делает и как себя ведет, но стоило только его уголкам губ расплыться в слабой улыбке, как человек, стоящий над ним усмехнулся и, вновь присев рядом с ним, спросил: — Что-то хочешь сказать? Натаниэлю только это и надо было. Неприятный привкус крови из-за прокушенной изнутри щеки на языке уже поднадоел, и он, собрав последние силы, смачно плюнул тому в лицо. Глядя на то, как кровавые разводы стекают вниз по дергающейся от гнева щеке, он все также слабо улыбался. Терять ему уже было нечего, так почему бы не повеселиться перед смертью?

***

      Обидно ли было узнать, что изначально ты планировался, как дар другому человеку? Что-ж, дерьмово. Выяснить, что деньги, взятые мамой, принадлежали не отцу вовсе, а человеку, стоящему выше него? Крайне дерьмово. Сейчас же, стоя перед Эвермором и глядя, будто в последний раз на серое небо над головой, сквозь которое так и рвалось солнце, Натаниэль лишь думал о том, что он до сих пор жив. Любые его попытки бежать и рваться прочь пресекались с особой жестокостью, но убивать почему-то не собирались. Его главный страх — отец, так и не объявился за все это время. Лолы с братьями тоже не было. Из отрывков диалогов он слышал, пока изредка приходил в себя, что все же это люди, искавшие их с мамой. Но кому они принадлежали? — Топай давай, — его толкнули в плечо. Наручники сняли лишь недавно, поэтому на запястьях еще чувствовалось призрачное ощущение скованности железных браслетов. Запястья были перевязаны, поэтому рукава толстовки едва заметно ощущались, не сильно прилегая к телу из-за того, что одежда на Натаниэле была слегка великовата ему. Переступив с ноги на ногу, он даже не взглянул на того, кто его толкнул, лишь также глядя на небо, двинулся вперед. Капюшон мешал обзору по сторонам, но это было лучше, чем подставить под обзор миру его разукрашенное лицо. Сейчас рядом никого не было, но видать о конфиденциальности заботились даже в такие моменты. Рассеченная губа будто изнутри плавилась и проводя по ней языком, Натаниэль даже не мог ощутить ее. Синяки на лице и других частях тела вообще не чувствовались, не говоря уже о мелких ссадинах и царапинах. Заметнее всего ныла простреленная нога, на которую каждый раз наступая, приходилось прихрамывать. Зайца подстрелили, зайца ведут на убой. Натаниэль до конца никак не мог вразумить, что он здесь делает. Почему он до сих пор жив? Почему еще не встретился с отцом? Это оттягивание до последнего, в ожидании пугающего конца, равносильно цунами надвигающемуся на город. Оно вроде приближается, но еще не наступил этот момент, и от этого становится еще страшнее. Единственное, что теплилось у него внутри. За что он цеплялся, как за спасательный круг, дабы совсем не отбросить здравый рассудок, то, что он решился позвонить Стюарту. Натаниэль не знал, правильным ли было его решение, или все же не стоило. Он отгонял прочь эти странные мысли, так как сделанного в любом случае не вернешь. Но даже так, в его жизни слишком мало было моментов, где сделать и пожалеть было подходящей под ситуацию поговоркой. Его способ решения проблем на протяжении добрых восьми лет был бежать и не оглядываться. Как мама собственно и твердила ему. «Да и пофиг…» — когда мозг уже устал перебирать одну и ту же проблему из раза в раз, которая и вовсе проблемой не была, Натаниэль просто отпустил, готовясь к тому, что его ждет впереди. И это что-то никак не могло его радовать.

***

Мрачно. Этим словом можно было дать краткое и четкое описание тому, каким был Эвермор изнутри. Он и снаружи-то не особо привлекательным выглядел, а тут еще хуже. «Тюрьма.» — подумал Натаниэль оглядывая комнату без окон, в темных тонах. — Сразу видно, почему вы такие чокнутые здесь, — выдал он, не глядя на Жана, что, прислонившись плечом к дверному косяку, стоял уже добрые две минуты, скрестив руки на груди. — Насмотрелся? — и не дожидаясь хоть какой-то реакции, выпрямился, — тогда пошли. Хозяин хочет тебя видеть. — Какой из? — с издевкой уточнил Натаниэль, не собираясь оставаться в этой комнате ни на секунду. — Советую умерить пыл, — Жан косо глянул на темнеющий синяк на скуле на чужом лице, — иначе из тебя его выбьют. — Что-то мне подсказывает, что это и так произойдет, — наклонив голову на бок, он фыркнул и сунул руки в карманы джинс. — Ты себе уже не принадлежишь, так что это само собой разумеющееся, — качнул головой Жан и повернул налево по коридору. — Благодарю за очередную констатацию факта, — последовал ядовитый ответ. Больше они не обмолвились и словом. Даже несмотря на тянущую боль в ноге, Натаниэль старался идти ровно и хромать как можно меньше. Но даже при таком условии он едва поспевал за Жаном. Вскоре они вышли на стадион, к полю, где сейчас происходила тренировка. Не составило огромного труда среди нападающих найти сначала Рико, потом Кевина. Они почти сразу бросались в глаза. Игра видимо уже подходила к концу, потому что буквально не прошло и трех минут, как послышался гудок сирены оповещающий об окончании. — Запомни, все твои слова и действия также будут влиять и на меня, то же самое будет касаться моих слов и действий, — сказал тихо Жан, наблюдая за тем, как Рико и Кевин, стукнувшись клюшками, сняли шлемы и, направившись на середину поля, стали обсуждать игру с другими, — буду признателен тебе, если не будешь создавать еще больше проблем. Но Натаниэль не ответил, он столкнулся взглядом с Кевином. Тот, до этого что-то бурно обсуждавший, на мгновение замер и кажется будто вся кровь с его лица отлила. Но он сумел вовремя оправиться, пока этого никто не заметил и вновь, как ни в чем не бывало, влился в диалог. Наконец-то все разошлись. И Рико, как и подобает, шел с Кевином бок о бок, держа свой шлем подмышкой, а другой рукой закинув клюшку себе на плечо. Он что-то говорил ему по-японски, но Натаниэль не мог разобрать ни слова. — Так-так, — расплывшись в широкой улыбке, громко выдал он, — шавку все же нашли и вернули домой. Долго же тебя искали, видать сильно сопротивлялась, — довольно рассматривая внешний вид и заостряя внимание на синяках и ссадинах, добавил Рико. Глядя на него исподлобья и, все также не убирая руки из карманов, Натаниэль думал, что такого можно сказать, чтобы увидеть на этом довольном лице эмоцию злости, досады или что-то такое, что заставило бы в груди разлиться приятному чувству удовлетворения. — Жаль сегодня не мой день рождения, — не унимался Рико, — такой приятный сюрприз был бы. Осталось только понять, на что псина способна и долго ли её воспитывать. Кевин молчал, как и Жан, но в отличие от второго, он смотрел на Натаниэля так, будто не мог поверить, что тот стоит перед ним прямо сейчас. Будто бы не прошло тех долгих лет с их последней встречи, они будто бы и вовсе не изменились. — Что-ж, — выдал все же Натаниэль, — я не прочь побыть позорным пятном на твоей репутации. — Не беспокойся, — оскалился Рико, явно довольный тем, что получил сопротивление, — до твоего выхода в основной состав еще достаточно времени, чтобы можно было из тебя вырезать что-то стоящее. Где он должен был играть? Это было обращение к Кевину, но тот ответил не сразу, будто не понял, что говорили ему: — В защите, — выдал он, когда Рико уже было взглянул на него и отвел взгляд от Натаниэля. — Прекрасно, — тот расплылся в хищной улыбке, в его взгляде читалось, что он уже знает, что будет делать, — просто прекрасно! Тогда жду с нетерпением вечернюю тренировку. После этого он прошел между Жаном и Натаниэлем, задев второго плечом. Кевин последовал за ним, но лишь косо глянул на Жана, избегая чужих голубых глаз. — Вот кто тебя за язык тянул, — послышался вздох, когда стадион опустел и все остальные вороны также скрылись в раздевалке. — Он все равно это будет делать, — пожал плечами Натаниэль. — Ага, только теперь с особым удовольствием, — сухо заметил Жан. — А когда садисты без удовольствия это делают? — повернувшись корпусом и посмотрев тому в глаза, спросил Натаниэль. Они несколько минут смотрели молча друг на друга, а затем Жан развернулся и также двинулся в раздевалку: — Пошли, надо примерить форму.

***

Упав на спину, из его легких вырвался рваный вздох. Он, жмурясь, стиснул зубы, так как перед глазами от стреляющей боли в теле мерцали искры. Натаниэль уже потерял счет тому, сколько раз за всю тренировку Рико сбивал его с ног, сколько раз выбивал из рук клюшку, и каждый удар приходился не только по ней, но и пальцам, сжимавших ее. До скрежета зубов точные удары. Сев, он кое-как выровнял до предельной возможности дыхание, и, подобрав уже онемевшими от боли руками клюшку, поднялся на ноги. Бедро до начала тренировки просто нывшее, сейчас горело так, будто там кожа уже расплавилась. Из-за черной формы не было видно крови, но чувствуя, как к телу прилегает одежда и натягивается при движении, Натаниэль понял, что снимать ее будет очень и очень трудно. Первая игра напоминала жалкое зрелище, в конце концов, он клюшку не держал в руках уже давно, не говоря уже о том, как долго он не был на поле. Если смотреть на это со стороны, то больше напоминало избиение младенца. Причем Рико это кажется нравилось даже сильнее, чем, когда он выходил против того, кто действительно мог дать отпор. Чем больше косяков он видел, тем мощнее были удары и грубее приёмы. Натаниэль первое время не злился, понимая, что шансов у него в любом случае нет, уж слишком большая разница в опыте и прогрессе. Но ближе к концу тренировки его конкретно это начало подбешивать. Его не злил факт того, что ему никто не помогает. В этом месте он не ждал чего-то подобного. Его разрывало от того, что чем больше Рико понимал, что в ответ не получит сдачи, тем больше наглел. — Я его убью, — прорычал он сквозь зубы по-французски, в очередной раз оказавшись на паркете и глядя в потолок. Вставать он не собирался, так как тренировка была наконец-то закончена. — У кого-то терпение уже лопнуло? — Жан приблизился и протянув ему руку, рывком поднял на ноги. — Что ты, оно у меня ангельское, — процедил Натаниэль, разминая плечо и стараясь не опираться на раненную ногу. За всю игру они ни разу не пересеклись с Кевином, и кажется оба были этому рады. Да и собственно о чем они могли говорить? Спросить как у матерей дела? Что у одной, что у другой — супер! Да и сейчас, когда все вороны кроме него и Жана ушли, Кевин не задержался, лишь кажется бросил мимолетный взгляд, когда Натаниэль в последний раз упал. Провозились на поле за уборкой они довольно долго, но зато, когда вошли в раздевалку никого не было, и это очень радовало. Потому что оба были в самом отвратительном настроении, какое только могло быть. Жан ушел в душ первым, а Натаниэль, прислонившись лбом к шкафчику, прикрыл глаза, выравнивая дыхание. На него будто бы разом обрушилась волна всей боли, какую только его тело испытывало. Ноги дрожали от напряжения, рук и тем более пальцев он не чувствовал вовсе. В попытке ими пошевелить он чертыхнулся и стиснул зубы. Надо было идти в душ, потому что ждать Жан будет, но вот он еще несколько минут стоя не протянет. Вдруг дверь хлопнула. В раздевалку зашли двое, Рико и мужчина с тростью, видимо Тэцудзи. Оторвав голову от шкафчика, Натаниэль устало посмотрел на них и, все же выпрямившись, встал так ровно, как только позволяла больная нога. К этому моменту из душа уже вышел переодевшийся Жан. Немая сцена продлилась недолго, так как Тэцудзи, приблизившись к Натаниэлю, заговорил: — Приклонись. — Извините, ногу прострелили, как-нибудь в другой раз, — пожал плечами тот. Не успел Жан выдохнуть одними губами его имя, понимая чем это закончится, трость вознеслась вверх и первый удар Натаниэль получил под ребра. После этого он рухнул на пол, скрючившись и пытаясь вдохнуть воздух ртом, так как через нос дышать не получалось. Несколько ударов обрушилось следом на плечи, а затем и лицо. — Если собака грызет руку хозяина, ей вырывают зубы, — спокойным голосом говорил Тэцудзи. Для него подобное избиение не было удовольствием, в отличие от Рико. Он посмотрел в глаза Натаниэля, который наконец-то способный вновь дышать, поднял на него полный злобы и ненависти взгляд. Ударов больше не последовало, однако трость вновь поднялась в воздух и теперь опустившись на раненное бедро, стала медленно ввинчиваться, доводя до ослепляющей, стреляющей боли. Натаниэль, не выдержав, сдавленно закричал сквозь плотно сжатые зубы. Трость вновь нанесла удар под ребра и в этот раз она прошлась не концом, а набалдашником, отчего в глазах потемнело и из рта вырвался сдавленный вздох. Живот Натаниэля скрутило и будь у него внутри еда, скорее всего бы стошнило. В глазах потемнело и кажется, после очередного удара по лицу он потерял сознание.

***

— Он вообще дышит? — Да черт его знает, дай сюда! От резкого запаха, ударившего в нос, Натаниэль распахнул глаза и дернулся назад, но так как за спиной был стена, он просто ударился затылком о плитку в ванной и зажмурился. — Живой, — констатировал Жан, сидя перед ним на корточках и беря из рук Кевина обезболивающее, а затем сказал, — либо я даю тебе обезбол, либо так будем обрабатывать. Натаниэль опустил взгляд на ноги, одна была согнута в колене, та что ранена, покоилась вытянутой. Форму пришлось в том месте порвать, так как слишком много крови было. — Что так, что так хреново будет, — выдал он, тяжело дыша, — дай мне что-нибудь, я зажму между зубов. Жан протянул ему толстый кусок марли, а затем обратился к Кевину, что до сих пор стоял позади него с аптечкой в руках: — Отвлеки его тогда, пока буду обрабатывать. — Отвлечь? — выгнул бровь тот, — чем блять, молитвой? — Да мне насрать так-то, — отмахнулся Жан, беря в руки перекись, — хоть историю свою ему в уши вливай, главное чтоб он не отключился. — А можно меня от этого избавить, — уточнил Натаниэль, но тут же зажмурился и подавил крик граничащий с рычанием, когда перекись коснулась кожи возле раны и чуть-чуть попала на край. Он откинул голову назад и положил в рот марлю.