Тебе не понравится

Не много, не мало, семь лет спустя...

If you dance, I'll dance And if you don't, I'll dance anyway Give peace a chance Let the fear you have fall away I've got my eye on you I've got my eye on you

      Вчера вечером отец сказал, что Хэви возвращается домой и мы всей семьей должны пойти отдохнуть в ресторане и что-то обсудить. На моей шее черный галстук вместо чокера, на носу висят очки с толстой оправой, в голове мигрень и усталость. Я смотрю в зеркало и большой расческой пытаюсь уложить свои безжизненные волосы, пока мне в телефон одно за другим приходят сообщения. Я опять опаздываю. Все как всегда, ничего нового.       Я прячу руки в теплом пальто и смотрю на свое такси, сажусь внутрь и вдыхаю носом запах странной отдушки и кожи. В наушниках осторожно и ненавязчиво запел Джерард Уэй, а за окном тонированных стекол мелькают одинаковые отражения улиц. Вот я уже на месте - передо мной показалось небольшое здание в стиле лофт, полное лампочек, красивых(наверняка, искусственных) лиан и запаха дерева. Вывеска кричит о чем-то итальянском. Но мне ее крики не услышать.       Я забегаю в ресторан и на пути стягиваю с себя красный шарф и здороваюсь с милой девушкой в гардеробе. Ее губы сияют красным, а волосы причесаны так, что мне показалось, я в самолете. За одним из дальних столиков я заметил знакомые лица, а скорее волосы: рыжая косматая шевелюра, неровная и косая. Хэви.       Мой брат никогда не изменится. Что был точной копией матери четыре года назад, так и остался. Широкий в плечах и в целом, огромный и мускулистый, с вечным огнем в зеленых глазах и банданой цвета хакки. На его фоне я чувствовал себя спичкой. Потухшей, тонкой и безжизненной. А рядом с ним мать, ее неряшливая, но все же элегантная коса, добрые глаза(видеть их мог только Ди и его отец, такими любящими. Брат еще не научился).       На отца я даже не смотрю. А какой смысл? Осуждением здесь пропахло все, а он не изменился. Ему все также все равно. На столе кремовая скатерть и красные обложки меню, на него я смотрю косо. Обнимаю мать при встрече, пока ее сильные руки не начинают сжимать мои ребра, мы с ней в этом месте самые живые. Нам не нужны ноты и талант. Я буду говорить лишь только с ней. Жму руку отцу и брату, сажусь рядом с матерью и поправляю волосы. Еще немного и они будут доставать мне до пояса.       - Что ж, раз мы уже все собрались, почти без опозданий, - отец глянул на меня осуждающе. Я посмотрел на него без эмоций. Очень хотелось сказать: "Простите, не хотел приходить", - Как дела у твоей группы, Хэви?       Ах да, забыл упомянуть, мой брат бросил школу, сдав ОГЭ на минимальный порог и принял решение создать группу. Вот уже лет шесть он сидит в гараже с четырьмя точно такими же придурками и сочиняет песни про любовь. А отец этому сопутствует. Вот они уже минут двадцать обсуждают небольшой концерт, который прошел месяц назад.       Мать тихо наклоняется ко мне и спрашивает: "Ну что, были придурковатые пациенты?". И я начинаю ей рассказывать о всех тех странных людях, которых успел встретить за последний год работы психологом. Мы смеемся, а она показывает фотографии разбитого мотоцикла, который Баг недавно привез ремонтировать. Я вспоминаю, что у меня заканчивается бензин.       Сегодня плачу точно не я и заказываю вино и салат. Мне любопытно смотреть на соседние столы, где кружат в основном, девушки лет двадцати и младше. Они галдят, что сегодня в ресторане будет особое музыкальное сопровождение, с надеждой смотрят на маленькую сцену в центре зала, микрофон в стиле ретро. Я закатываю глаза и усмехаюсь. Брат говорит, что мечтал побывать именно здесь, ведь тут периодически дает концерты его кумир. Не знал, что здесь играет Человек-паук.       К концу вечера на сцене все же появляются два человека, а вокруг них просто удивительный ажиотаж. Я далеко, вижу только брюнета и низкую рыжую девушку рядом с ним. Они улыбаются и настраивают звук, парень держит акустическую гитару. По залу раздалось тянущее пение акапеллой и меня как током ударило. Не подавая виду я слушал, как девушка берет высокие ноты, а парень поет ей субтоном и наигрывает аккорды.       Сначала он вслушивался в Лану дель Рей, а потом микрофон с концами перешел ему. Я все вспомнил. Я вспомнил этот голос и короткие отрывистые мелизмы, тихий хрип и усмешку. "Я любил только девочку с родинкой на плече, все остальное я выдумал", - мое тело и душу унесло северным ветром. Мне стало трудно дышать и я наклонился к матери: "Здесь же можно где-то покурить?".       Я ушел в непонятном направлении и облокотился на холодный балкон. Стоило бы взять с собой верхнюю одежду, но я все равно сутуло сгорбился над огоньком зажигалки и пачкой сигарет. На секунду в моих ладонях показалось тепло, но я его упустил. Одна за другой, я успокаивал свои мысли и все меньше хотел возвращаться. Вино там было, объективно, среднее.       - Огоньком не угостишь? - где-то сбоку показалась бледная рука. Я молча кивнул и посмотрел в сторону человека. Ну, конечно же. Кто еще это мог быть.       Все то же лицо без зазрения совести, синяки под глазами и угловатые скулы. Длинные черные волосы. Просто длинные. Прямые и безжизненные. Такие же, как и мои. Из под темного свитера выглядывала татуировка черного цвета. Она занимала почти всю шею. Остановившись от рассматривания Виктора, я молча достал из кармана зажигалку и передал ему.       - Мда, до появления здесь новой дороги вид был получше.       - Не могу сравнить, до сегодняшнего дня здесь не был.       - Черт, я забыл представится. Виктор Рахманинов, - он неловко вытянул руку в знак приветствия.       - Знакомы, я Ди, - я спокойно пожал руку, думая о том, как же просто меня забыть.       - Да-а? Я не помню, - усмехнулся он хрипло и опустил взгляд вниз.       - В одной школе учились, общались, можно так сказать, - у меня побаливает голову. Хочу обратно домой.       - М-м-м...       - У тебя тогда еще волосы короткие были.       - Это было так давно, теперь я урод, - он посмеялся и убрал волосы назад, - Мне длинные волосы не идут. Тебе, кстати, тоже.       - Это уже скорее имидж, чем мое желание. Ты похож на дальнего родственника Малфоев.       - Рыжий, в обносках своих братьев, - задумчиво ответил он, заранее скорчив рожицу.       - Я брата вспомнил, - усмехнулся я.       - Земля ему стекловатой.       - Он не умер, - я странно посмотрел в его сторону. Виктор красноречиво открыл рот, будто хочет что-то сказать, но решил ничего не говорить, - Почему Пыль?       - Да, меня так начали называть еще в музыкальной школе. Мы тогда с корешами начали проходить творчество Рахманинова, а он при жизни курил много. Это писали буквально в каждой биографии, ну и типа, когда кто-то говорил о нем, все говорили не Рахманинов Сергей Васильевич, а "пепельница". Ну и как-то вот я на пепельницу начал откликаться, все путались и меня начали называть Пылью. Потому что нифига не удобно.       - А ты говорил, от фамилии.       - Ну, так Рахманинов. Моя фамилия.       - Красивая.       - Романов звучит лучше.       - Конечно, царем быть лучше, чем музыкантом.       - Металлом еще лучше, - с усмешкой Виктор посмотрел в мою сторону и потушил окурок. Казалось бы, сколько можно. Он в руках держит один окурок дольше, чем я пять.       В момент в кармане у Виктора что-то зажужжало, так отчетливо, что он раздраженно цыкнул и выключил его. Звонок повторился еще несколько раз и я улыбнувшись сказал: "Да, ответь уже, с тебя не станется".       - Подожди секунду, - возмущенно достал из кармана телефон Виктор и по его лицу было видно все: злость и разочарование, - Ты совсем конченная? Рит, какие нахуй отели, туристический сезон, а я кредитку дома бросил, на телефоне у меня 300 рублей. Не хочу я всю ночь бухать, я хочу в теплую постель у себя дома! Знаешь, что? Иди спи со своим дружком, не волнуйся обо мне. - Он тяжело выдохнул и потер переносицу так сильно, что она, кажется, болела.       - Можешь поспать у меня дома, если нужно, - я сразу понял, что случилось. Я-то все помню.       - Черт, спасибо. Хочешь я тебе деньги верну или что-то вроде того?       - Нет, не нужно.       Я набрал короткое сообщение матери о том, что мне стало плохо и мы сели в такси. Я очень старался не смеяться, пока смотрю на то, как он еле-еле залезает в эту машину с низким потолком, как его колени не помещается и бьются о переднее сиденье.       Дома пусто и холодно. Я закрываю все окна и бросаю сумку на пол, спроваживаю Виктора в душ и немного прибираюсь в комнатах. Кровать слишком пустая для меня. А вокруг одни документы о пациентах, похоже, через пару дней у меня снова приемы из дома. Я успел забыть об этом.       - Ты типа олигарх или как? Ради такой квартиры можно тридцать лет работать, взять несколько кредитов и все равно и половины не набрать, - Виктор подсел рядом. От него пахло теплом.       - Под аренду она, - я ненадолго улыбнулся и сказал, - в доме две спальни, могу тебе показать.       - Да мне и на полу будет неплохо, постели мне как собаке на этом мраморном полу.       - Пожалей спину.       - Горбатого могила исправит, - он отвернулся и поправил волосы, - А нахер я это сказал? Короче, мне хуже не станет.       - Как знаешь.       По своим же словам он разлегся на полу в гостиной, укутавшись в плед, который я ему дал заранее. А я сел у окна, как это делаю каждый вечер и просто смотрел на город. В окне параллельного дома замигал свет. По аллее все гуляют люди с собаками, не смотря на ужасающе позднее время. Где-то проносится человек на скоростном самокате. У меня точно также проносятся мысли.       Мое самое нелюбимое чувство - ностальгия. Когда я вспоминаю о прошлом, даже о чем-то хорошем, понимаю, что все закончилось. Мне становиться резко грустно и тяжело, дрожат руки и бегает взгляд. Старые фотографии, древние футболки, которые я уже не ношу, банки энергетиков у меня в мусорке, Виктор. Мне неприятно так говорить. Почему-то последние несколько часов в моей голове лишь монолог из Лолиты: "Он был Витя, просто Витя, по утрам. Он был Виктор в длинных штанах. Он был Конопатым в школе. Он был Романов или Рахманинов на пунктире бланков. Но в моих объятиях он был всегда: Пыль.".

If you go, I'll stay You come back, I'll be right here Like a barge at sea In the storm, I stay clear 'Cause I've got my mind on you I've got my mind on you