Волчьи ягодки

– Долго мы тут еще без толку шататься будем? – злобно спрашивает Ньяда, смахивая снег с наплечников. Кажется, это в пятый раз за сегодня. Фаркас пожимает плечами. – Нам нужно разделаться с троллем, – напоминает он снова. – Иначе придется вернуть задаток. Ньяда громко фыркает. Фаркас, в общем-то, может ее понять – они блуждают тут, на границе Белого Берега с Хьялмарком, уже неделю, и ни разу не встретили ни единого тролля, ни обычного, ни снежного. А меж тем, просьбу разделаться с тварью прислали аж из Солитьюда – якобы какая-то волосатая уродина кидается на всех, кто проезжает по дороге, и сколько-то человек уже заела. Торвар где-то позади звучно чешется, а потом столь же громко зевает. Фаркас чует смрад перегара даже отсюда, но у него, в конце концов, обоняние лучше, чем у простых смертных. Он топчется на месте, прикидывая, наорать ли ему на выпивоху, или уже смысла нет, но потом ветер меняется, и он застывает на месте. – Что за… – вдруг слышит он голос Ньяды. – Чуете, гарью пахнет? Значит, запах достаточно сильный, чтоб и она его почувствовала. Торвар кряхтит: – Откуда?.. Фаркас молча указывает в редкий ельник к югу от дороги, снимает меч с плеча и медленно шагает к деревьям, которые вскоре расступаются, являя зловещую картину. – Да может, это просто кто-то костер развел… – бубнит Торвар, семенящий следом, но быстро умолкает, увидев огромную черную проплешину на белом снегу. Некоторое время все трое безмолвно стоят, вглядываясь и прислушиваясь. Но плеска крыльев и утробного рева не слышно, и огромная тень не скользит в вышине, значит, опасность уже миновала. Фаркас медленно выдыхает и смотрит вперед. Посреди горелого пятна валяются останки, испускающие тот самый запах паленого мяса и шерсти, который он разобрал еще на дороге. Фаркас медленно подходит к черным костям, опускает голову, и в ответ ему скалится огромными клыками покрытый жирной блестящей сажей трехглазый череп. Вот и тролль. – Таки придется вернуть задаток, – устало говорит он и наклоняется, чтобы пощупать пепел. Впрочем, он мог бы и не стараться, тролль погиб не сегодня и даже не вчера – кости холодные, как и чернота вокруг, да еще их сверху успело присыпать снежком. Дело идет к лету, но здесь, недалеко от побережья Моря Призраков, зима будто никогда не заканчивается. Фаркас с тоской вспоминает Вайтран, где сейчас зеленеют пашни, а деревья в садах одеты листвой, и вздыхает – скоро они вернутся туда, только вот с дурными новостями. – С чего бы? – неожиданно спрашивает Ньяда. – А?.. – Я говорю – с чего бы нам возвращать задаток? Фаркас моргает. – Ну, не мы же прикончили тролля, а проклятый дракон… – Нанимателям об этом знать не нужно. – Ньяда поправляет шлем. – Вернемся в Йоррваскр и доложимся как есть, но я уверена, Эйла и Скьор рассудят так же. Торвар что-то согласно бурчит, а потом предлагает: – Пошли, что ли? Лошади-то с утра без присмотра… – Погоди. – Фаркас качает головой. – Я хочу еще осмотреться. Он обходит горелое пятно по периметру, ища следы и незаметно принюхиваясь, но не видит никаких отпечатков огромных трехпалых лап, все запахи давно унесены влажным ветром с моря, а то, что осталось, перебивает паль. – Ну что там? – нетерпеливо спрашивает Ньяда. – Ничего… такого. – Фаркас выпрямляется и смотрит на небо. – Следов не видно, а их бы не сразу засыпало – глубокие. Может, он сверху плюнул? – Наверняка. – Торвар пожимает плечами. – Я как-то видел такое. Правда, там не тролль был, а отряд Братьев Бури. Фаркас хмурится. – Ты что, воевал на их стороне? – Чего?.. Не, я никогда за Ульфрика не воевал. Это давно было, почти сразу после Хелгена. Я из Истмарка в Вайтран шел, вот и увидел… Слушайте, может, пойдем уже? Жрать охота. – Сдается мне, тебе не жрать охота, а пить, – раздраженно отзывается Ньяда, а потом смотрит на Фаркаса: – Вообще-то я с ним согласна. Других троллей не видать, и мы ведь даже не встретили никаких следов, так может, этот единственный в здешних краях? Коли так, дракон сделал за нас всю работу, можем возвращаться. Тем более, что лошади и наши пожитки действительно одни уже с утра. Фаркас пожимает плечами. До сих пор лошадей у Соратников не воровали, достаточно было красной попоны с вышитой Вутрад, чтобы отпугнуть любых конокрадов, но все эти разговоры про троллей… – Ладно, возвращаемся. Скажем, что тролля поджарил дракон еще до нашего прихода, а там будь что будет. Кони – и лагерь – остались где-то там, к северу, недалеко от поворота дороги, под защитой скал, и до них часы пешего пути. Будь Фаркас один, он бы добрался до места в три раза быстрее, но два человека, бредущих следом, такой темп не выдержат. Они возвращаются к лагерю уже в темноте. Фаркас слышит фырканье и перестук копыт, чует запах лошадиного пота, горячих углей и… еще чего-то. Вернее, кого-то. Он останавливается и принюхивается всерьез. Мужчина и женщина, определяет он. Безлошадные – нет запаха чужих лошадей, – но от обоих попахивает позавчерашней кровью… Неужто и впрямь обнаглевшие конокрады? Обнаглевшие настолько, что рискнули разжечь костер на чужой стоянке и устроиться тут же отдыхать. Фаркас плавно вытягивает меч из-за спины, делая знак товарищам, и те тоже выхватывают оружие, а Ньяда еще и надевает щит на руку. Втроем они выступают на полянку, где неделю назад разбили лагерь и где сегодня утром оставили своих коней. Вон они, кстати, стоят и хрупают овсом из привязанных на шеи мешков. Двое чужаков сидят у костра и пялятся в огонь. Когда Соратники плавно выступают из-за деревьев, они даже не шевелятся, и Фаркас целую секунду уверен, что их не заметили – надо же, какие беспечные! Но не успевает он додумать, как женщина произносит, не отрывая взгляда от пламени: – Я надеюсь, вы простите нас за вторжение. На этом участке дороги почти нет укрытий, а ночевать в двемерских руинах нам не понравилось. У нас есть, чем отплатить за гостеприимство, а еще – кое-что из еды. – Думаю, платой может послужить уже то, что мы позаботились об их животинах и приготовили ужин на всех из своих припасов, – недовольно отзывается ее приятель. – На дороге нужно помогать друг другу. Это правило, знаешь ли. – Это кто же определил такое правило? – цедит Ньяда, шевеля в воздухе кончиком обнаженного клинка. – Впервые слышу. Женщина у костра вздыхает. – Может, не будем ссориться, господа Соратники? Кулеш стынет. Фаркас хмурится и открывает рот для хорошей отповеди, но тут Торвар запихивает меч в ножны и топает к костру, приговаривая: – С чем кулеш-то? – С фазанятиной… Женщина смотрит на Фаркаса, видимо, полагая его за главаря, а он замечает, что у нее острые уши и слегка раскосые глаза. Эльфийка, причем он уже раньше видел ее где-то. Фаркас не чувствует угрозы от этих двоих, но исходящий от них запах крови трудно игнорировать. Кровь не свежая и ее смрад смешивается с запахами земли, снега и лошадиного навоза… – Вы кого-то недавно прикончили, – говорит он без обиняков, упирая меч кончиком в снег перед собой, и видит краем глаза, как Торвар спотыкается на ровном месте. – Всего-то парочку лихих людей, – отзывается тип у костра и указывает куда-то себе за спину. – Там, в Мзинчалефте, проживали. Мы шли из Каменных Холмов и просто хотели найти место для ночлега поуютнее, чем придорожные кусты. – Они были сильно против, – усмехается эльфийка. – Настолько против, что еще попытались прикончить нас и обобрать наши трупы. Ты ведь Фаркас, я правильно запомнила? Фаркас смотрит на нее исподлобья: – Ты что, знаешь меня? – Вроде того, хотя я не припомню, чтоб мы когда-нибудь разговаривали. Я живу… жила в Вайтране. У меня там есть дом, недалеко от кузни Авениччи. Фаркас растерянно переминается с ноги на ногу. Может, и не врет – показалось же ему ее лицо знакомым, и тут Ньяда опускает щит. – Ты та танша Балгруфа, – говорит она, будто обвиняя, – которая якобы поймала дракона в Драконьем Пределе. Фаркас в удивлении приоткрывает рот. – Якобы? – переспрашивает эльфийка. – Никто этого не видел. – Никто, кроме ярла, его хускарла, управителя и придворного мага, а еще полутора десятков стражников. А впрочем… – Эльфийка качает головой. – Так мы договорились или нет? Фаркас, подумав, убирает меч. – Может быть. Ты правда та танша? Помню, что у той действительно были острые уши, но еще у нее было какое-то странное имя… – Изгойское, – кивает Торвар и садится недалеко от эльфийки, подозрительно глядя то на нее, то на ее приятеля – темноволосого и темноглазого, имперец, что ли? – Ну даже если и изгойское, что с того? Моя… приемная мать была из их племени, вот и назвала меня именем из своего языка. Я Банрион, если вы не знаете или забыли. А это, – она кивает на чернявого типа, – Маркурио. Мой друг и коллега. Ньяда прячет свой клинок в ножны. – Видимо, по-хорошему вы не уйдете, а если мы чего-нибудь сделаем с Драконорожденным таном, это рано или поздно вскроется, и будут проблемы с ярлом. – Она аккуратно прислоняет свой щит к большому камню. – А нам этого не нужно, Белая Грива еще разворчится. Показывайте, что там у вас за еда. Банрион раскладывает по мискам дымящееся варево, пока Маркурио отвечает на вопросы – оказывается, они ехали из Солитьюда в Данстар с извозчиком, но случился некий «инцидент», и возчик удрал без пассажиров, хорошо хоть и без их вещей тоже. Так двое путников остались одни на тракте, а потом, после череды приключений в двемерских развалинах, вышли к лагерю Соратников. Еды хватает всем, и хозяевам лагеря, и гостям, даже Фаркас в конце чувствует приятную сытость – это так редко с ним бывает, что он совсем расслабляется и лениво спрашивает у двух пришельцев, не был ли тем «инцидентом» на дороге снежный тролль. – Возможно, – отвечает тан, переглянувшись с приятелем. – И где он? – Остался лежать там же, где мы его и встретили, собственно. А что? Фаркас открывает рот, замирает, а потом выпрямляется и медленно качает головой. – Погоди-ка… Это ты сожгла ту тварь? Не дракон? Маркурио тихонько смеется. – Ну, дракон. Только без крыльев… Фаркас и его товарищи молчат. Тан ждет немного, а потом негромко произносит: – Я привыкла, что ко мне относятся с недоверием в других владениях, и тем более в других провинциях, но в Вайтране вроде все в курсе, кто я. Торвар откашливается. – Ты извини, тан, но никто из Соратников не видел, как ты… короче, как ты убиваешь драконов или хотя бы дышишь огнем, прям как они. – Ясно… Ну, в общем, да, я сожгла того тролля к югу по дороге. – Она хмурится. – Хм… только не говорите, что это была ваша добыча. – Была, – угрюмо подтверждает Ньяда. – Соратникам заплатили за него. – Ну, он сам напросился. Мы с Маркурио хотели осмотреть ту башню подъемника, а эта тварь вылезла из леса и попыталась оторвать мне голову, а сучий возчик просто выбросил наш багаж и уехал. Я просто… среагировала. – Когда это было? – Ну… – Банрион задумчиво трет подбородок. – Где-то дня три назад. Мы потом нашли вход в Мзинчалефт и немного повоевали с тамошними обитателями. – Повоевали? – переспрашивает Ньяда. – Вы двое не похожи на воинов. То есть, ты, тан, положим, и можешь уложить тролля Криком, но… Она почти брезгливо смотрит на Маркурио, который действительно никак не смахивает на бойца, но тот и бровью не поводит. – Воевать можно не только мечами, дорогуша, – отзывается он и приподнимает руку – между пальцами проскакивают лиловые искры и исчезают. Фаркас чует запах грозы и чувствует, как волоски на загривке поднимаются дыбом. Он еле сдерживается, чтобы не зарычать, приходится насильно успокаивать зверя, чтоб не выдать себя перед чужими. Ньяда и Торвар отшатываются, и последний что-то глухо бормочет про проклятых колдунов. Маркурио пожимает плечами. – Да не нервничайте вы так. У меня и в мыслях нет навредить вам… если первыми не начнете, конечно. – Маркурио, – с тенью неодобрения в голосе зовет тан, и тот затыкается. Они все молчат некоторое время, а потом Банрион говорит: – Если это и впрямь был ваш тролль, то я извиняюсь. Может, конечно, тут и есть какие-то другие, но… – Да нет тут других, – с досадой перебивает Ньяда. – Мы почти неделю весь этот участок дороги обшариваем, и только сегодня наткнулись на тролльи кости… – Еще трое суток назад он был тут. – Трое суток назад мы были на севере, ближе к Данстару. Банрион разводит руками. – Ну что же делать… Ну скажите тогда, что это вы убили его. Я не претендую на лавры… – Соратники не присваивают чужих побед, – обрубает Фаркас, прежде чем Ньяда успевает открыть рот. – Мы поищем еще, тролли частенько живут парами. – Да, бывает, – кивает тан, – но мне чаще попадались одиночки. Вот на дороге к Айварстеду, например… Она наскоро рассказывает, как когда-то возвращалась оттуда в Вайтран вместе со своим хускарлом, и им пришлось схлестнуться с горным троллем – поменьше и послабее снежного, но все равно той еще зловредной и опасной тварью. – Впрочем, тролль еще ничего, – бормочет она, будто самой себе, – в горах неподалеку живет… ну, жила раньше мать-дымок, так мы тогда еле ноги унесли… Кстати, тут сравнительно недалеко к югу есть Курган Фростмир. Там, в самых его глубинах тоже обитает такая тварь. – Да ладно, – удивляется Маркурио. – Ты никогда не рассказывала. – Сейчас просто в тему пришлось, я сто раз успела забыть об этом… – И че? – с любопытством спрашивает Торвар. – Ты прикончила эту тварь? Банрион тихонько смеется. – Нет, мне удалось… усыпить ее, что ли. А потом я сбежала. Ньяда поводит плечами. – Подобную срань нельзя оставлять за спиной. Лучше уложить, чтоб не оглядываться лишний раз. – Тогда я не была столь уверена в себе, чтобы разобраться с… существом, которое буквально только что «уложило» одного лихого рубаку. – Ты, тан, тоже типа маг? – почесывая бороду, влезает Торвар и кивает на Маркурио: – Как и этот? – Да. – Значит, вы оба разбираетесь во всякой этой потусторонней хрени. – Торвар ерзает на шкуре, где сидит. – Раз уж мы тут стали говорить за белых баб-призраков, скажите-ка, как по-вашему, бывают такие же мужики? Ну, без круглых ледяных сисек? – Ты опять за свое?! – рявкает Ньяда, и Фаркас вострит уши. Кажется, он опять что-то упустил. – Да отвали ты, – беззлобно говорит Торвар и снова смотрит на колдунов: – Ну так чего? Бывают у них самцы… или чего-то такое? Маркурио откашливается. – Никогда не слышал. Про этих матерей-дымков известно лишь то, что… да ничего толком не известно. Одни говорят, что это элементали Скайрима, другие – что это призраки древних эльфов… – …Но любой, кто с ними встречался, утверждает, что они все женоподобны, – заканчивает Банрион. – Я сама видела трех, и да, они очень похожи на женщин. По крайней мере, у них действительно есть что-то вроде груди. Заметной. – Во, видал? – фыркает Ньяда. – Тебе просто спьяну показалось… – Что показалось? – с любопытством спрашивает Маркурио. – Вместо мамаши-дымка – папаша? – Ага, типа. – Торвар сопит, обиженно глядя на Ньяду. – Где? Когда? – На юге, в горах Джеролл. Года четыре назад. Нет, пять уже. Атис его тоже видел! – Атис сказал, что видел кого-то! – закатывает глаза Ньяда. – Какой-то силуэт! И все! Никаких белых призраков! – Ну и пошел он! – Стойте-стойте, – говорит тан. – Помедленнее. Значит, ты видел в горах нечто вроде матери-дымка, только мужского пола? – Да! Я ж говорю! – Торвар размахивает руками. – Нужно было разобраться с бандой громил в Фолкрите, ну Вилкас и отправил нас с эльфом… Мы… немного заплутали, короче, долго лазили по всяким перевалам да ущельям, но в конце концов вышли к какому старому имперскому форту. Не знаю, как называется, но от него до Хелгена напрямки не очень долго. Ну, в общем, там-то, в его окрестностях, мы и увидели эту хрень – высокий белый остроухий мужик в бледно-синих тряпках и с белыми же патлами до жопы. Атис, гад, точно его видел, клянусь! Он его первым заметил! Маркурио поднимает ладони: – Эй-эй. Вообще, похоже, вы просто встретили какого-то высокого эльфа. Места там глухие, как я понял. Он мог быть из какого-нибудь ковена, колдуны-ренегаты любят всякие заброшенные крепости да подземелья… – Ага, щас, высокий эльф! Они же желтые все! А этот белый был, как снег! Весь, целиком! Банрион усмехается, только не особо весело. – Они, видимо, не все желтые бывают. Лорд Наарифин, который командовал талморскими войсками в Великой войне, был вполне себе белокожий. Информация почти из первых рук. – Да неужели? – бурчит Маркурио, неодобрительно взирая на нее. – Да. Торвар упрямо мотает головой: – Да погодите! Ладно, плевать на цвет, но вот я ни разу не видел и не слыхал, чтоб талморцы полуголыми и босыми по морозу бегали, а там, мать вашу, как раз жутко холодно было! Просто пи… Ну то есть, аж даже дышать больно! Банрион вздыхает. – Ну, это всего лишь говорит о том, что он в достаточной степени одарен магической силой и навыками. Нынче я сама могу подняться по Семи Тысячам пешочком, будучи голой и босой, и не помру при этом. Фаркас на секунду представляет, как бы это выглядело, и мотает головой, а тан, тем временем, спрашивает: – Он не пытался напасть на вас? Просто что эти призраки, что колдуны обычно агрессивно настроены к чужакам. – Нет, – снова трясет башкой Торвар. – По правде, я его видел-то… ну недолго, короче. – А потом? – Ну, он… исчез куда-то… – Он разговаривал с вами? С тобой? На сей раз Торвар молчит чуть дольше обычного. Фаркас старательно внимает, он сам никогда не слышал этой истории, даже странно – под крышей Йоррваскра обычно все знают все обо всех. Разве только внутренние дела Круга все остаются в Круге. Зато Ньяда, кажется, давно знает о торваровых приключениях, только россказни брата по оружию ее не развлекают – она сидит с самым кислым видом, подперев щеку ладонью. – Разговаривал, – наконец почему-то неохотно говорит Торвар, – но не со мной. И не с Атисом. – А с кем тогда? Там был кто-то еще? Торвар, еще недавно такой воодушевленный, совсем скучнеет. – Да вроде… Не знаю я. – Чего не знаешь?! – шипит Ньяда. – Ты тогда всех достал своей болтовней, а тут вдруг мямлить начал! Что с тобой, мать твою?! – Да пошла ты! Ну ладно, ладно! Атис, поди, врет, что ничего не видел, потому что не хочет, чтоб над ним смеялись! – С чего бы над ним смеяться?! – Да с того! Мы там… корову видели, вот! Огромную и ходячую на двух ногах! Фаркас фыркает от смеха, и ему вторит Ньяда, которая, хохоча, аж пополам сгибается. Торвар злобно матерится и отворачивается, и тут Фаркас замечает, что колдуны у костра смеяться и не думают. Наоборот, вид у обоих задумчивый и озадаченный одновременно. – Ну… Думаю, тут нет ничего удивительного, – говорит Маркурио, когда Ньяда устает и замолкает, – в конце концов, на сиродильской стороне хребта они водятся повсеместно, хоть, говорят, к нынешнему времени их поголовье и сократилось. Странно только, что скайримцы нечасто их видят. – Действительно странно, – кивает Банрион. – Эй, Торвар, не обращай на этих двоих внимания и не обижайся. Ничего смешного в этом нет, мы с Маркурио тебе верим. Только это была не прямоходящая корова, а минотавр. Они в основном живут в Сиродиле. – Мино… кто? – растерянно спрашивает Фаркас, и тан вкратце рассказывает об огромных человекоподобных тварях с бычьими головами, которые ходят на двух ногах, пользуются оружием и вроде даже умеют говорить. Фаркас, заинтересовавшись, уточняет, сильные ли они, и Маркурио тут же делится байкой, которую они с таном слышали, когда путешествовали по Сиродилу – что минотавр однажды схватил одной рукой целую лошадь и перебросил ее с одной стороны ущелья на другую. – И че, это прямо была вот такая вот лошадь? – недоверчиво фыркает Ньяда. – Или мелкая, типа тех, которых Изгои держат? Маркурио кивает. – Это был пони, но пони на Коловианском нагорье довольно рослые. – Он смотрит на лошадей Соратников, которые давно дремлют, опустив головы. – Может, всего на пару ладоней ниже этих. – Торвар, ты упоминал, что тот эльф – или призрак – что-то говорил, и не с тобой и не с твоим коллегой. – Банрион наклоняет голову. – Он говорил с минотавром? – Да, – бурчит тот. – Я так решил потом, когда над всем подумал. Вроде, тот белый велел корове не трогать нас, а потом они оба куда-то делись. Будто в сугроб провалились, чтоб их. Ну мы с Атисом и решили, что нехер судьбу испытывать, и махнули назад по своим следам. Маркурио вздыхает. – Ну, в общем, гипотеза о маге все сильнее обрастает плотью. Такой вполне мог завести себе питомца из минотаврова племени. Это точно был мужчина? – Да вроде… Высоченный, выше меня где-то на полголовы или типа того, сисек нет – у него грудь нараспашку была. Да и голос вроде мужской. – Торвар задумчиво теребит бороду. – Я сначала решил, что он говорит на чужом языке. – Почему? – Да он сперва слово какое-то странное сказал. Бел… белх… – Белхарза? – с обалделым видом спрашивает Маркурио, и Торвар удивленно моргает. – Ага, вроде. Точно, оно! А… как ты узнал? – Догадался… – слабым голосом отзывается колдун, глядя на Банрион, которая помалкивает последние минуты. – И что это значит? – Не знаю. Это имя, старое, и не из наших языков. Так когда это было? Когда вы встретили эту парочку? – В двести втором году, почти осенью, кажется. А что? Тан и колдун обмениваются долгими взглядами. – Да так… Беловолосый эльфовидный тип на хребте Джеролл… – бормочет Маркурио. – Опиши, пожалуйста, еще раз своего «призрака» и… может, ты сможешь, хоть примерно, показать на карте, где это было? – А нафига вам? – прямо спрашивает Торвар. – Если это не муж матери-дымка, что интересного в очередном эльфячьем колдуне? Маркурио лезет в свой мешок за картой, и вместо него отвечает Банрион: – С того, что мы члены Коллегии Винтерхолда. Нам бы пригодился волшебник, который умеет утихомирить минотавра.

***

Наутро Фаркас просыпается, когда все еще спят. У него, как и у других членов Круга, впрочем, вообще большие проблемы со сном, так что разлеживаться нет смысла. Он тихонько собирается, седлает своего коня и в одиночестве покидает лагерь. Вчера они так торопились вернуться сюда, что кое-что забыли. Когда он возвращается, колдуны уже на ногах, а его собственные брат и сестра по оружию все еще дрыхнут, даже похрапывают. Фаркас аккуратно спешивается еще за границами лагеря, а потом, мягко ступая, идет к полянке, окруженной скалами. Тан и ее «брат по магии» потихоньку собирают свои постели и укладывают мешки. Молча. Фаркас пока не видит их, но слышит и чует запахи. – Может, он все еще жив, – вдруг говорит Маркурио, и Фаркас сбивается с шага и замирает, как и его обученный конь. – Почему тогда не объявился? – тихо спрашивает Банрион. – Пять лет прошло… Если он когда-то отыскал меня в Готтлсфонте маленькую, то взрослую в Вайтране нашел бы еще быстрее. – Ну… мало ли? Из того, что мы о нем теперь знаем, я вынес, что он… странный, мягко говоря. Без обид. Так что он вполне мог все про тебя выяснить и решить, что ты в нем больше не нуждаешься, или что-то типа того… Тишина становится какой-то совсем тягостной, Фаркасу даже становится неловко, и не только потому, что он случайно подслушал чужой разговор. Маркурио с шумом выдыхает. – Прости… В любом случае, я уверен, что он может за себя постоять. Есть же у него ручной минотавр, в конце концов. По кличке Белхарза, если я правильно понял. – Он делает паузу, а потом предлагает: – Хочешь, поедем на юг, к Джероллу, а не в Винтерхолд? – Очень хочу, – отзывается Банрион, тихо, но с такой тоской и желанием, что Фаркасу становится ее жаль, хоть он и не знает, почему. – Но я не могу, Маркурио. Пока не могу. Мы… то есть, я – должна отметиться в Коллегии, а уж потом буду решать, как дальше жить. – Ну смотри, сеструха, – пыхтит колдун. – Если что, я с тобой. Ты знаешь. – Я знаю. Больше они не говорят ничего путного, только обсуждают, как лучше свернуть и связать одеяла, да куда пристроить мешки и сумки. Фаркас вскоре входит в лагерь, здоровается и показывает парочке закопченный череп тролля. – Вот, принес твой трофей, тан. – Да зачем он мне?.. – растерянно говорит та, но затем протягивает руку. – Хотя дай-ка. Пока она что-то делает с черепом, Фаркас будит Ньяду и Торвара. Те недовольно брюзжат, но Фаркас напоминает, как оба сами еще вчера ныли, что их задрало зазря таскаться в этих краях. Они втроем начинают сворачивать лагерь, а Фаркас разрешает колдунам взять двух их вьючных лошадей. – Только не насовсем, – предупреждает он. – Разве только до Вайтрана. – Спасибо, до Вайтрана не надо, – улыбается Маркурио, сверкая темными глазами. – Мы немного проедем с вами до развилки на Данстар, а там пешком дойдем. – Чего вам там делать, в Данстаре-то? Вы разве не в Винтерхолд собирались? Колдун поднимает брови: – Мы ни разу не сказали, что собираемся в Винтерхолд, Соратник. С чего ты взял, что нам туда? Фаркас, мысленно кляня свою тупость и болтливый язык, поясняет: – Ну… вы ведь сами вчера обмолвились, что вы оттуда, из Коллегии этой. Вот я и решил… – А. Понятно. Что ж, ты угадал. И именно поэтому мы хотим попасть в Данстар. Мы надеемся сесть там на корабль до Виндхельма, Блэклайта или Вороньей Скалы. Иногда капитаны делают остановку в Винтерхолде… Фаркас кивает и идет собираться. По его мнению, верхом или даже на своих двоих по земле – надежнее, но это не ему плыть на утлой скорлупке по весеннему Морю Призраков. От раздумий – и дел – его отвлекает Банрион, которая как-то умудрилась подобраться к нему почти бесшумно и теперь стоит совсем рядом, так, что он может рассмотреть каждую ее ресницу, и протягивает троллий череп. Только теперь тот не черный, а почти белый, будто его много часов вываривали в кипятке с мелом. – Это чего? – растерянно спрашивает Фаркас. – Ваш трофей. Я его почистила. – Тан переступает с ноги на ногу. – Скажете, что отрубили чучелу башку, а потом на привале в кипятке подержали. Да бери же ты. – Не буду. Соратники… – …Не присваивают чужих побед, я помню. Только мне от этой победы ни горячо, ни холодно. Возьми. Если ты не возьмешь, то ваша милашка по прозвищу Каменная Рука наверняка не откажется. Итак?.. Фаркас с недовольным видом подчиняется. Тролль-то убит, как-никак, но он все равно намерен рассказать старшим, что произошло. Он почти уверен, что Кодлак повелит вернуть задаток, когда узнает правду, но Торвару и, тем более, Ньяде об этом знать не стоит.

***

Вместе с таном и ее приятелем-колдуном Соратники путешествуют до того перекрестка, где дороги расходятся. На самой развилке Банрион и Маркурио спешиваются и начинают снимать свои пожитки с коней. Фаркас и Торвар вскоре присоединяются, аккуратно отстранив от возни Банрион и помогая колдуну собрать мешки и сумки в удобную связку. Фаркасу кажется, что барахла у них как-то чересчур много, и он начинает задумываться, не подарить ли им хоть одну лошадь? В конце концов, это ведь тан Вайтрана, можно будет или воспользоваться потом благосклонностью ярла, или Банрион позже расплатится за коня сама… Его думы прерывает резкий голос Ньяды: – Можно задать личный вопрос, тан? – Ну попробуй. – За что ты выгнала своего хускарла? Фаркас краем глаза наблюдает за Банрион: она выпрямляется и с прохладцей смотрит на Ньяду. – Я не выгоняла Лидию. – Но ты же ее отослала! – Я ее освободила! Освободила от обязанностей хускарла, чтоб она могла жить, а не служить! – Ну, то есть, выгнала. Банрион расправляет плечи, и Фаркасу на секунду кажется, что она смотрит на Ньяду, которая сидит на своем коне, не снизу вверх, а наоборот – будто с большой высоты на что-то маленькое. – Слушай, ты, – негромко произносит она, и легкая усмешка, едва заметная в уголках губ Ньяды, исчезает словно по волшебству, – я понятия не имею, что вы там, NONVUL KENDOVVE, из Драконьего Предела или Йоррваскра себе понапридумывали, но Лидия ничем передо мной не провинилась. Наоборот. Я ни разу не была разочарована ее служением мне. Если не хватает ума понять мотивы моего поступка, лучше уж держите свои домыслы при себе и не треплите зазря языками. О, и кстати, она так же никак не опозорила Вайтран и самого ярла. Ну так как, я удовлетворила твое любопытство, Соратник? – Более чем, – бурчит Ньяда. Вид у нее – мрачнее некуда, Фаркас знает, что она не привыкла к такому обращению, и пытается сгладить неловкость: – Просто тебя тогда многие не поняли, тан. Обычно хускарл покидает службу по двум причинам: или вперед ногами, или если опозорился. Лидия твоя вроде была жива и здорова, когда ушла, вот люди и решили, что она где-то оплошала, и сильно. – Никогда не слышала, что обделавшегося слугу отправляют прочь с мешком золота. Я отдала Лидии почти все свои сбережения, чтоб она могла начать с чистого листа. – Банрион умолкает на секунду. – Хм. То есть, я, конечно, этого не афишировала, но я все объяснила ярлу, когда он попытался всучить мне нового хускарла… – То есть, ты отправила своего воина на вольные хлеба? – фыркает Ньяда, и Фаркас хмурится – чего доброго все это пойдет на второй виток. – Чтобы что? Чтобы она была просто наемницей или, во имя Исграмора, в поле пахала или коров пасла? – Ага, типа, – отвечает Банрион, не моргнув глазом. – Вообще, суть была в том, чтобы она нашла себе занятие по душе. – А тебе не приходило в голову, что она уже нашла занятие по душе? – Приходило. Только так уж получилось, что я в хускарле не нуждаюсь и не нуждалась, а у нее… произошли кое-какие изменения в жизни. Да, наверное, мне следовало отправить ее обратно в Драконий Предел, но… что сделано, то сделано. Теперь будьте так любезны – отгребитесь от меня и от Лидии. И кстати, она ведь действительно нашла себе занятие по душе – на ней теперь безопасность целого поселка. Про Картвастен слышали? Фаркас замирает, Ньяда щурится, а Торвар, только что шептавшийся с колдуном, медленно говорит: – Да уж слышали. Голос у него такой, что Банрион подбирается и напряженно спрашивает: – Что такое? – Тан, – откашливается Фаркас, – а ты когда в последний раз говорила со своим хускарлом? – В… позапрошлом году. В конце лета. Что там случилось? Рассказывайте! – Как раз в позапрошлом году, только осенью, – угрюмо начинает Ньяда, – там, в Картвастене, случилась большая заварушка. Много народу погибло. Кое-кто из наших был в тамошних краях в ту пору, они помогали шахтерам отбиться. Банрион тихо спрашивает: – Это… Изгои напали? Фаркас качает головой: – Нет. Братья Бури.

***

Они распрощались с таном и Маркурио несколько часов назад и теперь едут на юг, и все молча. Сам Фаркас не сильно разговорчив, но он привык, что спутники не прочь порой поболтать и тем самым развлечь и его, вот только теперь Торвар и Ньяда будто воды во рты набрали. – Ты не сказала ей, – все же замечает Торвар, когда начинают сгущаться сумерки и приходит время искать место для привала. Ньяда мотает головой. Фаркас не видит ее лица, но уверен, что сейчас она морщится. – Нет. И не буду. Я не знаю наверняка, как и Рия не знала, и сплетен распространять я не стану. – Она делает паузу, а потом озабоченно бормочет, вроде даже с тенью надежды: – Может, это еще и не она была, там же шахтерские жены еще жили… – Мне не хотите рассказать, о чем тут бубните? – раздраженно рычит Фаркас. – А то, похоже, только я ни о чем не знаю. – Да ты особо и не интересуешься ничем, кроме драк, братец, – невесело усмехается Ньяда. – Иногда я тебе даже завидую. Ты уж прости, но мне неохота сейчас вспоминать всякие гадости. Давай как-нибудь в другой раз, когда я напьюсь хорошенько. Фаркас косится на Торвара, но у того настолько угрюмый вид, что сразу ясно – лезть не стоит. Фаркас вдруг понимает, что на самом деле не хочет знать, что у обоих на уме. – Ладно, я вон там вижу какую-то плешку. – Он кивает на опушку леса. – Давайте туда. Немного позже, когда они рассаживаются у костра, чтобы поужинать, Торвар вытаскивает из-под полы какую-то незнакомую флягу, делает хороший глоток и вздыхает. – Жалко… – Чего жалко? – спрашивает Фаркас. – Тана нашего. – Торвар прикладывается к фляжке на подольше, а затем утирает губы. – Как бы так не вышло, что она желала своему хускарлу жизни вместо служения, а на деле выбрала ей смерть.