дочь без отца.

      Беатрикс не собирается даже на пять минут заявляться на это грёбанное поле. Ей плевать, какой выговор она получит потом, какой шёпот она потом будет слышать у себя за спиной. Она всё уже решила и от своих планов отказываться не станет.              После нападения кровавых ведьм и пропажи Блум школа всеми способами начала подготовку студентов ко встрече с врагами. Что это значит? Магия во время боя может быть легко отобрана, поэтому полагаться на неё нельзя в девяноста процентах случаев. Специалисты, грубо говоря, выходят на первый план, становясь и оборонительной, и атакующей силами. Но фей в школе чуть ли не более половины, разве можно оставлять их беспомощными?              Конечно, нельзя.              В расписание добавились теперь общие для всех студентов тренировки: спарринги, бег на скорость, силовые упражнения. Кому-то нововведения давались с лёгкостью, а тем, кто вообще не был физически подготовлен, было тяжело.              Ей не тяжело вовсе, она была в отличной форме и дралась получше некоторых третьекурсников. Это ещё одна причина, по которой не было никакого смысла посещать эти дурацкие тренировки. Фей ставили в группы со слабенькими новенькими, будто каждая фея априори не могла справиться с чем-то пожёстче. Тупая система и такой же тупой тот, кто её придумал. Новый директор фей, конечно, тоже был недалёким, но главным раздражающим всезнайкой был не он.              Ярость идёт паром из её ушей, пока Беатрикс за пять минут добирается до своей комнаты и громко хлопает дверью. Радует, что её соседка сейчас «занимается» на поле, поэтому фея воздуха без лишних вопросов рычит в пустоту, пытаясь успокоиться. Ей сложно вспомнить, из-за чего конкретно она так сильно разозлилась: ничего особенного не произошло, просто после перерыва подошло время для общей тренировки, и все, словно заведённые, засобирались на урок.              Почему все вдруг полюбили занятия специалистов? В один миг столовая была наполнена непринуждёнными разговорами «ни о чём», а в следующий – все с предвкушёнными улыбками поднялись и отправились переодеваться в спортивную форму. Беатрикс хотелось собственными руками стереть глупые выражения лица с каждого студента, напомнить, что, вообще-то, чуть больше двух месяцев назад специалисты терпеть не могли свои тренировки, с уже поникшими плечами шагали на поле и мечтали, чтобы день поскорее закончился.              Она гневно бьёт подушку перед собой, сдерживая искрящиеся в глазах искры молний. Какая разница, что её разозлило? Дело уже не в этом, а в остановке этого приступа ярости. Нетерпеливо усаживаясь на кровать и прислоняясь к её стенке, Беатрикс берёт побитую подушку и крепко прижимает к своей груди.              Непрошенные слёзы наворачиваются в уголках её глаз, но она презренно смахивает их, моргая.              Её бесит, что он вернулся. Её бесит, что её отца больше нет в живых, тогда как тот, кто пытался убить его, теперь занимает его место. И ей всё равно, что изначально директором был именно Сильва, потому что он должен быть в тюрьме, а не объяснять очередной приём толпе тупых подростков, большинство которых по неизвестным причинам смотрели ему прямо в рот.              Она вздрагивает, когда её жгучие мысли прерывает стук в дверь. Странный: и не застенчивый, и не настойчивый.              – Открыто. – Сглотнув перед этим, отчётливо произносит она, с любопытством ожидая неизвестного гостя.              Прибывший поражает её своим присутствием сильнее, чем ей хотелось бы признавать. Она замирает, словно олень в свете фар, с раскрасневшимися от злости щеками и блестящими глазами.              – Я могу войти, Беатрикс? – Спокойно, как ни в чём не бывало спрашивает у неё Сол Сильва, заявившийся на её порог во время самого разгара его тренировки. Лицо его прочитать невозможно, даже будучи наученной этому с самого детства: оно непроницаемо, не выражает ни отрицательных, ни положительных эмоций.              Ей бы выгнать его, кинув вдогонку стоявший на гладильной доске отпариватель, высказать всё, что думает, не использовав цензуры, но она слишком обескуражена. Ну не может быть такого, чтобы она целенаправленно прогуливала урок, а ненавистный ей преподаватель этого урока внезапно появился в дверном проёме её комнаты.              Девушка кивает молча, не доверяя пропавшему голосу, и смотрит, как мужчина заходит внутрь и закрывает за собой дверь, прислоняясь к ней спиной. Он и капли не смущается, судя по его безмятежному лицу. Она всё ещё в шоке, потому неловкость, несвойственная её натуре, накрывает её с головой.              – Могу узнать причину отсутствия на занятии? – Негромко, но с нажимом начинает директор. Выглядит он действительно непринуждённо, будто это самый обычный на свете случай, но через внешнюю терпеливость сквозит сила и этакое эмоциональное давление, присущее, кажется, всем преподавателям.              Её это раздражает.              – А у вас какая причина гулять по общежитию студентов во время занятия? – Шок постепенно отпускает её, и Беатрикс снова ощущает прежнюю злость, но уже не как пылающую ярость, а как жужжащее насекомое в грудной клетке: пока ещё лишь надоедающее, но в скором времени сводящее с ума.              – Прогул этих студентов. – Сразу находясь, отвечает мужчина, не сводя глаз с сидящей в постели феи.              – То есть вы ко всем так ходите? – Выпаливает она, мечтая убрать это выражение с его лица: спокойное и терпеливое. Она хочет вывести его из себя, потому что он своими глупыми тренировками вывел её, потому что само его присутствие в Алфее вывело её.              – Нет, только к тем, кто пропускает целую неделю.              – Какой вы заботливый учитель. Хотите узнать, как у меня дела? – Не заботясь о распознании его реакции, Беатрикс тут же бросает колкость. – Да вы не волнуйтесь, суицид я устраивать не настроена.              – Думаешь, шутки про самоубийство смешные? – Не дёргая ни единым мускулом, интересуется он.              – А вас они пугают, директор? Или удивляют?              – Пройдя войну, тебя уже ничего не удивляет. – В том же быстром темпе произносит Сильва.              Реплика её осекает. Она забыла, с кем говорит: как бы она к нему не относилась, он всё ещё солдат, сражавшийся с её отцом бок о бок. Андреас часто рассказывал ей про какие-то ключевые битвы и моменты, девушка знала ужасы войны. Сильва побывал внутри них.              Обычно она сама побеждала оппонента в словесных баталиях, задавливая опытом и кошмарами, через которые прошла при подготовке к планам Розалинд. Переспорить Андреаса у неё получалось нечасто, и теперь она говорила с человеком, который прошёл те же испытания, что и её отец.              Девушка замолкает.              – Мне вполне понятно, почему ты прогуливаешь тренировки, но я всё ещё жду чёткого ответа. – Повторяет он, не смутившись её осечки и молчания.              – Если вы и так всё прекрасно понимаете, зачем спрашивать? Хотите услышать, что я думаю о вас на самом деле? – Снова закипая от его не треснувшего самообладания, Беатрикс с вызовом спрашивает. Ей нетрудно высказаться, пусть он лишь даст «зелёный свет». Хотя и без него ей скрывать нечего.              – Я же сказал, что жду чёткого ответа. – Невозмутимо говорит мужчина, едва заметно склонив голову вбок.              – Что ж, хорошо. Раз у нас такая игра, я её принимаю. – Наконец искра вспыхивает, превращаясь в пламя. Фея вскакивает с кровати, делает несколько шагов к директору. Магия, всё ещё не совсем приручённая ею после её возвращения, сверкает молниями между её пальцев, но она не обращает внимания. – Я не хочу ходить на общие тренировки, потому что их преподаёте вы. Меня злит ваше лицо, ваши тупые речи, само ваше присутствие! Вы должны быть там, где вас изначально решили оставить: в грёбанной тюрьме! Просто уму непостижимо, как быстро все вокруг забыли, что вы были осуждены за покушение на убийство!              – Лицемерно с твоей стороны осуждать меня за это, не находишь? – Комментирует Сильва в паузе, которую девушка устраивает из-за сбившегося дыхания.              Его слова распаляют её сильнее.              – О, мы что теперь с вами похожими стали?!              – Нет, и вряд ли когда-нибудь будем. Просто глупо указывать на мои поступки, когда ты совершала то же самое.              – Это был приказ! Я делала всё, чтобы достичь той цели, которая была поставлена передо мной! – Повышая голос, восклицает она.              – Ты оправдываешься передо мной или перед собой? – Спрашивает он, приподняв подбородок и наблюдая за сменой её реакции.              Беатрикс молчит, прерываясь на полуслове и оставляя рот приоткрытым в шоке. Никогда она не придумывала отговорки, никому она не пыталась доказать смысла её действий. Оправдываются лишь трусы и идиоты.              – Дело в том, Беатрикс, что мало кого волнует, какой у тебя был мотив. Так же, как и тебя мало волнует, почему я убил или пытался убить Андреаса, верно? – Задаёт мужчина риторический вопрос, сверля её взглядом голубых глаз. Он продолжает так же терпеливо: – Ты, по сути, и не должна интересоваться этим, потому что я – незнакомец, а он был твоим отцом. И на Ская тебе плевать, потому что он тоже незнакомец. Так это работает, да? Всем всё равно, по каким причинам ты что-то делаешь, но все продолжают «соприкасаться» с тобой. Почему?              Девушка даже не пытается вставить короткое слово, она смотрит исподлобья и слушает, коря себя за детское поведение.              – Андреас всё равно работал рядом со мной, хотя я пытался его убить. Почему? Я работал под руководством Розалинд несколько месяцев, хотя ненавижу её и не скрываю этого. Почему? Ты думаешь, все мазохисты, раз не перестают контактировать с людьми, которых ненавидят и мотивы которых и понимать не хотят?              – С виду так и есть, если вы сами этого никогда не замечали. – Тихо произносит наконец фея, продолжая игру «в гляделки». Её раздражает, что она начинает понимать, к чему тот клонит. Её раздражает, что он прав.              – Замечал. Только идиоты отрицают, что они добровольно подчинились. Я тебе прямо говорю: я подчинился. Но кому какая разница, почему я подчинился? Думаешь, я перестал ненавидеть Розалинд?              Он замолкает, дожидаясь какого-то ответа, кажется ей. Ей только кажется.              Сильва делает шаг ей навстречу, сокращая расстояние между ними. Когда она яростно поджимает челюсти, он скрещивает руки на груди:              – Беатрикс, я не прошу твоего понимания и симпатии ко мне. Поверь, проработав столько лет с подростками, я перестал беспокоиться об их отношении к себе. Моя работа – подготовить вас к сражениям, сделать так, чтобы вы боролись дольше и эффективнее. Это всё. – Он качает головой, но взгляд не отводит. – Я знаю, на что ты способна. Честно: ты хороший боец, у тебя большие перспективы. И я знаю, что ты хочешь, чтобы эти перспективы стали реальностью. Так смысл усложнять нам обоим путь к желаемому?              Он раздражает её теперь намного больше, чем до их разговора: она не может отрицать его правоты, и это злит.              – Ты хочешь по-взрослому, хорошо. Если завтра ты появишься на тренировке, по-взрослому всё и продолжится: ты тренируешься, я слежу за этим. Решение за тобой. – Сильва пять секунд смотрит на неё без слов, а после отдаляется и продвигается к двери.              Сглатывая вкус собственного поражения и понимания того, что ради своих целей придётся терпеть профессора, Беатрикс кидает последнюю жалкую попытку реабилитироваться:              – Я не собираюсь тренироваться с первокурсниками-недоучками! – Упрямо говорит она.              Останавливаясь в дверном проёме, мужчина оборачивается и произносит свою последнюю фразу:              – Муза спросила и теперь в группе с третьекурсниками. Не думаю, что тебе кто-то затыкал рот.              Дверь закрывается.