дочь без отца.

      Наверное, почти единственное, что продолжало удерживать Беатрикс в этой школе, – это крыша одной из северных башен. Вход сюда был, естественно, запрещён, но, как и всё в Алфее, для неё он не был таким уж недосягаемым. Пробраться через нескольких охранников и специалистов на дежурстве – задачка скорее для пятилетки, чем для опасной феи.              Она делает вдох, наполняя лёгкие ночным воздухом. Он холодный, но она слишком упряма, чтобы это признать и вернуться внутрь. Можно потерпеть.              Звёздный купол сверкает над её головой, словно волшебный венец. Его видно так хорошо, что, наверное, если девушка постарается, сможет пересчитать все созвездия. Беатрикс почти безразлично рассматривает ночное небо, думая, что оно сможет вернуть её в реальность и вызвать всплеск эмоций, но этого не происходит. Даже странно, потому что её обычное состояние при расстройстве – пылающий гнев, сносящий всем, кто окажется поблизости, головы, а сейчас внутри словно что-то замерло.              Её это не раздражает, как бы она не пыталась самостоятельно вывести себя же на внутренний конфликт. Она думает, думает и думает, касаясь тех мыслей, которые ей ненавистны, но всё же остаётся равнодушной. Будто это не на крыше холодно, а внутри неё. Почему внутри не может разгореться пожар, который согреет её продрогшие кости? Почему она должна ощущать то, что не ощущала никогда, и всё из-за каких-то глупостей?              Розалинд и кровавые ведьмы по-настоящему разрушили барьеры почти всех, кто был к ним причастен. И студенты, и преподаватели – все вдруг осознали или вспомнили ужас войны и её последствий, увидели, что их молчание может превратиться в вечность. Не было смысла продолжать скрывать себя истинных.              Это не было объектом слухов или сплетен, все просто это знали – после всего, что произошло, Скай переехал обратно к Сильве, в апартаменты, где жил до зачисления в Алфею как специалист. Не нужно было становиться феей разума, чтобы легко найти причины и следствия: парень пережил за несколько месяцев все свои кошмары, – став убийцей её отца, – погиб – от её руки, – девчонка, в которую он был влюблён, ушла в какой-то жуткий другой мир. Ему, наверное, было страшно закрывать глаза.              Так решили все остальные, но она? Беатрикс не размышляла над этим слишком долго, даже сейчас, будучи безразличной ко всему, она старалась не анализировать это событие, потому что знала, что придёт в ярость, во вселенскую ярость, которую упокоить будет нелегко.              Превратилась ли она в ледышку из-за этого? Нет, это было из-за большей ерунды.              Это произошло утром, около шести часов, когда половина студентов подготавливалась к тренировке, а другая – всё ещё спала, дожидаясь теоретических занятий. По коридорам ходили маленькими сонными группами, пробирались к солнечному свету, виднеющемуся из арочных проходов. Беатрикс была одна, но она тоже шла в сторону поля, на тренировку, на которую её так позорно заманили. И нет, она не подслушивала и не подглядывала, просто они оказались прямо за поворотом.              Как она поняла, – а она была несклонна ошибаться в своих наблюдениях, – малыш Скай спал, когда папочка ушёл на работу. По бормотанию «ты ушёл, и этот дурацкий сон, я проснулся, а тебя нет и…и…» девушка прочитала их быстрее детской книжки, а потом тупо, стыдно, жалко застыла и стала смотреть на сцену перед собой: тёплые, нежные объятия, поглаживания пшеничного цвета волос на затылке и едва различимый хриплый голос, нашёптывающий какой-то успокаивающий бред.              Этого хватило, чтобы в горле образовался шершавый ком, с которым она провела весь оставшийся день. Била грушу, бегала, обедала, сидела на истории.              И утром, и сейчас вся ситуация и её реакция на неё кажутся глупостью. Беатрикс скорее должно тошнить от увиденного, она не должна обиженно поджимать губы, тихо мечтая, чтобы её так же обнял её собственный отец, которого она теперь больше никогда не увидит.              Закрывая глаза и на мгновение задерживая дыхание, девушка сидит на уступе. В следующую секунду ночное небо снова появляется перед ней, а грудная клетка обжигается ледяным воздухом. Бросая попытки решить проблему с «кататонией», она тянется к пачке сигарет в кармане.              – Я уже было начал думать, что ты действительно просто созерцаешь красоты Алфеи.              Беатрикс вздрагивает из-за холодного ветра. Не из-за голоса, который она привыкла слышать только на тренировочном поле и только издалека. Она не оборачивается, думает, если не посмотрит, то это просто выдумка её головы, которую довели за время обучения в Алфее.              – Вы следите за мной? Это уже жутко. – Выдавливает она, перебирая пальцами небольшую коробочку. Врёт, потому что вовсе её не пугает присутствие директора.              – Ты можешь, конечно, пробраться туда, куда тебе нельзя, но думать, что останешься незамеченной, было слишком самонадеянно. – Сильва всё ещё стоит на месте, не подходит к ней и к краю, на котором она сидит.              Её бесит его самонадеянность. Её бесит, что он думает, что видит её насквозь.              Беатрикс собирает всю свою язвительность и произносит, не замечая промелькнувшую каплю зависти в словах:              – Уже поздно. Вас, вроде, ждут дома. – Цедит девушка, глаза сосредотачивая на незнакомом окне в противоположном здании. – Кто знает, какие монстры ходят по коридорам и пугают детей.              – За последний час по коридорам прошли только ты и я. Тогда я знаю. – Он игнорирует её первые фразы, цепляясь за другое.              Вопреки её серьёзному настрою и немного тоскливому настроению, она усмехается глупому подколу:              – Это комплимент моему могуществу или единственной в классе пятёрке по истории? В любом случае, я надеюсь, что монстр из меня ужасающий.              Слышатся шаги, а в следующий момент Сильва кладёт ладони на каменную поверхность. Она хочет быстро кинуть на него взгляд, но проваливается, потому что он тоже за ней наблюдает.              – Самый безобидный монстр из всех возможных.              Её это задевает.              – Поаккуратнее с такими замечаниями. Мы тут одни, убийство может быть тихим. – Говорит фея с угрозой в голосе.              Его губы расплываются в улыбке, которую он даже не пытается скрыть. Просто смотрит на её лицо.              – Ладно, заканчивайте со своим учительским надзором, он у вас плохо получается. Я просто посижу и уйду, можете поставить снизу какого-нибудь солдатика, чтобы следил за мной. – Спешит высказать она, потому что его молчание и улыбка начинают нервировать её. Она просто хочет покурить и забыть этот день, всё, ей не нужна преподавательская жилетка, в которую можно поплакаться.              – А кто проследит за тем, чтобы сигареты остались целыми?              – Боже, вы это сейчас серьёзно?! – Удивлённо и громко даже в её понимании спрашивает Беатрикс. Невинные глаза мужчины и вопрос с дразнящим подтекстом приводит её в возмущение. Причём, конечно, она слышит издёвку в его тоне, но всё равно негодует: – Вы пришли, чтобы прочитать мне лекцию про вред курения?              – А кто ж, кроме меня, спасёт тебя от гибели? – Отвечает он вопросом на вопрос и без лишних трудностей забирается на тот же уступ, что и она. Усаживается рядом, тоже свешивая ноги в воздух.              – А знаете? Мне даже любопытно, давайте! Я вся внимание! – Девушка поворачивается, перекидывая правую ногу и оказываясь лицом к Сильве, который сам сидит к ней боком. Её действительно забавляют его «ангельские» намерения и смеющиеся глаза, потому что он сам развивает собственную нелепость.              Когда ещё удастся послушать дурацкие речи участливых преподавателей?              – Ну, во-первых, возьми и оденься. – Директор снимает с себя чёрную куртку и протягивает, даже не взглянув на неё. Она сразу же принимает одежду, решая, что не хочет строить из себя глупую маленькую девчонку и что ей, твою мать, холодно. Мужчина за пять секунд напускает на лицо маску серьёзности и таким же важным голосом начинает: – Во-вторых, сигареты – это зло. Огромная ошибка, в столь юном возрасте пичкать себя этакой вредностью, что неумолимо приведёт к разрушению твоих лёгких и всего организма в целом. Э-э… Никотин! Никотин – это вещество, страшнее которого в нашем мире нет…              – Правда? – Преувеличенно ошарашенно восклицает Беатрикс, поднимая брови чуть ли не до линии роста волос.              – … Абсолютно!.. – Прерывается он, оглядываясь на неё так, будто только что открыл ей тайну какого-нибудь древнего народа.              – А как же наркотики? Марихуана, например, или… – Готовится она перечислять до бесконечности, но её перебивают.              – Такие слова вообще вслух произносить нельзя, ты с ума сошла? – Сильва переходит на громкий шёпот. – Это я серьёзно, Беатрикс, не надо.              – Ладно! Я поняла! Никотин – монстр во плоти! – Тоже шипяще шепчет она.              – Это правда. Вот я раньше несколько лет подряд курил, и посмотри, куда меня это привело? – С намёков он кивает подбородком в свою сторону, говоря что-то типа «видишь?!»              – О да, по вам очень видно… – Сморщивая нос, произносит девушка, как бы оскорбляя его внешний вид.              – Вот и я о чём…              Беатрикс звонко смеётся над ним, разнося свой голос прямо над окрестностями Алфеи. В ночной тиши её слышно слишком отчётливо, слишком очевидно, и кому-то, кто решит прогуляться прямо сейчас, будет сразу же понятно, что это смеётся самая угрюмая и жестокая фея в школе.              Странно, но она забывает, почему была расстроена. Её смешат дурацкие реплики Сильвы, его поддразнивания, и прежней отстранённости не чувствуется вовсе. Словно из головы вылетает та причина, которая вызывала в не тоску. Возможно, она была важной, но если это так, почему же девушка так легко выкинула её из головы, стоило ненавистному ей Солу Сильве заявиться со своими нелепыми лекциями?              Может, не такому и ненавистному, но всё же.              – Ну как? Мои убеждения срабатывают? – Дождавшись, пока она чуть успокоится, директор интересуется, наблюдая за ней с ухмылкой и лукавыми глазами.              – Если вы будете появляться каждый раз, когда у меня будет появляться желание покурить, то любая зависимость сойдёт на нет, с таким-то примером последствий. – Издевается Беатрикс, посылая ответную улыбку.              – Я рад. – Коротко говорит он, отворачиваясь от неё.              На какое-то время они замолкают: он смотрит в небо и разглядывает дорожки под ними, а она глубже кутается в его куртку. Ветер завывает, развевая листья высоких деревьев и ударяясь в окна общежитий.              Она не знает, когда именно, но ей вдруг становится легко просто сидеть рядом с Сильвой. Раньше она бы сбежала, выпалив первую пришедшую в голову язвительную отговорку, но сейчас почему-то молча сидела в его одежде.              – Думаю, теперь действительно поздно, даже для монстров и даже для курящих. – Разрезает тишину мужчина, делая освежающий вздох грудью.              Беатрикс оглядывается на него и без лишних слов слезает на пол.              – Так уж и быть, пойду в своё логово. – Она хочет стянуть куртку с плеч, но Сильва вдруг проходит мимо неё, к выходу с крыши.              – Так уж и быть, провожу тебя. – Не оборачиваясь, проговаривает он.              Девушка хмурится и протестует:              – Я в состоянии сама пройти пару тёмных коридоров.              Всё также спиной, повёрнутой в её сторону, он проходит к лестнице, оставляя дверь открытой для неё. На ходу бросает:              – Кто знает, вдруг ты превратишься в оборотня и перепугаешь всех.