Морской Дьявол

Волны тихо качали большой грузовой лайнер на воде, плавно направляя его к месту цели. Западный континент, куда попасть можно лишь по синему, бескрайнему морю. — Туман поднимается! — Плохой обзор, чёрт побери. На корабле поднимался шум. Да и дело понятное, кому в здравом уме понравится туман посреди синего моря? Эрухабен, до этого сверявшийся с картой и проверяющий сохранность груза, неспешно прогуливался по палубе, впервые за долгое время отдыхая. — Капитан! — помощник капитана, Раон, взятый на воспитание, кричал, указывая в море. — Там человек! Человек! — Он тонет? — подбежавший мужчина с ужасом смотрел на одинокого парнишку недалеко от корабля. Тот, кажется, уже отчаялся и даже не смотрел в сторону корабля, плывя по течению и глотая воздух рывками. — Чхве Хан! Возьми с собой Витир и его брата достать того человека. — Будет сделано, капитан. — парень, тоже ещё молодой, но повидавший многое, начал отдавать приказы. — Ты молодец, что увидел его в таком-то тумане. — Эрухабен похлопал ещё совсем молодого подростка по голове, улыбаясь. — Дедушка! — Раон так называл его из-за того, что являлся сиротой, а единственным, кто его принял, был капитан. — А Клопе рассказывал, что в этих водах водятся сирены, это правда? Клопе — возможно, самый лучший рассказчик (или сказочник), он слогает легенды, рассказывая их во время перерывов на еду или описывая в своих дневниках. Особенно любит разговаривать с детишками, чтобы видеть их эмоции от прекрасных и одновременно ужасных историй. Правда, Эрухабену он казался слегка не в своём уме. — Ха… Этот прохвост и тебе чего-то разболтал. Слухи всё это. Сирены, если они и есть, предпочитают охотиться на пиратов, потому что, по приданию, все сирены женщины, которых эти самые пираты выгоняли за борт на съедение акулам. — А из-за чего? — Просто оттого, что они женщины. Необразованные придурки. Это не запоминай. Эрухабен в это не верил. Возможно, были времена, когда сирены и вправду набрасывались на людей, заманивая их своим чудным голосом, но сейчас-то всё далеко не так запущено. На его судне есть по крайней мере две девушки, Витира и Розалин, скрывающиеся и живущие здесь, как мужчины. Эрухабен не против, но есть на корабле и слишком суеверные, и именно из-за таких девушкам приходится скрываться. — Капитан Эрухабен! — кажется, они с Раоном погрузились в очень интересный диалог, раз не заметили, как на палубу взошли трое парней и одна девушка. - Мы на месте — Спасибо вам. Огромное спасибо. — на глазах самого младшего (на вид) и самого замызганного были слёзы счастья и радости, он был готов падать в ноги. — Я в море уже несколько часов. Если бы не вы! Бог знает, что со мной бы было… Его голова была опущена вниз, монолог прерывался всхлипами и шмыганьями, но голос было слышно отчётливо. Это было странно. Когда люди плачут, неважно, от радости или от горя, Эрухабена переклинивает, это настолько режет слух, что хочется зажать уши и не отпускать, пока человек не успокоится, но сейчас… Сколько бы этот парень не плакал, его голос казался невозможно красивым. Таким же притягательным, как холодный алкоголь в жаркий день. Несмотря на грязную одежду, хотелось подойти, прижать его к себе вплотную и утешить, поглаживая по мягким на вид волосам и утирая слёзы, что ручьём текли из красно-кариих глаз. — Приготовьте ему воду для мытья. — скомандовал Раон, пока его капитан стоял ошарашенный. — Не стоит. Вы и так многим помогли, просто взяв меня к себе. — парень энергично замахал руками, отнекиваясь, как мог. — Нет, вам и вправду стоит помыться. Как вас зовут? — капитан протянул руку. — Кейл Хенитьюз. — а парень, не понимая, аккуратно её пожал. И, о Боже, какой же мягкой и холодной она была, словно у ухоженной дамы, а не у парня, который проплыл несколько часов. Кончики пальцев были сморщены, да и сам он продрог до костей. Он весь трясётся. От этого лёгкого прикосновения сердце ушло в пятки.

***

— Ха. Как же раздражает. — Кейл окинул взглядом пустую комнату, где был только он. В горячей воде (по сравнению с морем) настолько прекрасно, что Кейл вздохнул, откинув на несколько минут все свои проблемы. Добрые попались люди. Укол совести появился из ниоткуда и тут же исчез в никуда. Чего ему жалеть людей, которые столько боли и горя принесли его матери? Это, разумеется, был не тот корабль, но все люди ужасны. Он ещё немного посидел с закрытыми глазами и со стоном жалости достал из потайного кармана рубашки маленькое зеркальце. Знакомое лицо снова вызвало бурю эмоций, в особенности раздражение и гнев. — И какого хрена я один получеловек-то. Чё конкретно тебе с этого корабля стащить нужно? Он устало потёр красные от фальшивых слёз глаза, готовый повалиться от стыда нахлынувших воспоминаний прямо здесь. Конечно, ревел навзрыд он не в первый раз, но каждый ебаный раз ему стыдно. И этот стыд заглушает только то, что он крадёт множество дорогих вещичек. — Тут много чего можно забрать. Возьми на свой вкус и цвет. — ангельский женский голосок, как и лицо, вызывал только раздражение и усталость. Когда-нибудь он свалит с того уебского места и ретируется туда, где не нужно будет работать. Тем более реветь, ради правдоподобия. — Сколько влезет в тот мешок? — Много. Да и на этом корабле есть много чего. Побудь там пару дней, пока мы поводим этот корабль за нос. Втерись в доверие, и стащи как можно больше. Вместо ответа, Кейл кивнул и, как только вместо женского лица там появилось его отражение, хотел было кинуть это зеркальце в стену, да так, чтобы оно разлетелось в дребезги, но лишь замахнулся и аккуратно сложил на место. — Как всё заебало. Чтоб вы сдохли, сучки-сирены. — он закинул мокрые волосы назад, задумываясь, и вылез из ванной, начиная натягивать одежду. «Капитан. Вот, где золотая жила. Было трудно не заметить, как он пялится, словно ангела увидел.» — на его лице промелькнула ухмылка, сменяясь безразличным выражением лица. Пока он один можно не задумываться о лице и о эмоциях на нём. Пожалуй, это будет самое простое ограбление корабля в его жизни.

***

Из всех возможных людей, что капитану приходилось спасать, этот казался самым прекрасным. Да, в потрёпанной одежде, да, тонкий, как ветка старого дерева, да, невообразимо прелестный. Но больше всего Эрухабену нравился голос. Хриплый, будто от долгого прибывания в воде, но до дрожи в теле прекрасный. И изгибы тела. За место на корабле ему дали работу, и Эрухабену стыдно, что он столь развратен по отношению к невинному человеку. Такое милое личико и губы, тоненькие и сине-бледные, словно он мёрзнет постоянно. Ясные глаза, полные непритворного счастья и волосы. Да, такие же шелковистые, даже лучше, как Эрухабен себе представлял. Длинные пряди, не длиннее его собственных, сверкают на солнце, отражая лучи. Прекрасен. Просто идеален. И это нормально столько думать о парне? Пожалуй, нет, но он ничего не может с собой поделать. — Капитан, вы здесь? — от голоса его знакомого по телу прошлась дрожь. А каким бы был голос во время се… Эрухабен замер, отгоняя от себя эти безрассудные мысли. Они ужасно некультурны по отношению к человеку. — Входи. — прочистив горло, отвечает капитан, отводя взгляд от карт, разложенных на столе. Похоже, они сбились с пути и Эрухабену вдвойне стыдно от того, что в такое время он думает о Хенитьюзе. — Эм… — Кейл зашёл, прикрыв дверь, и, облакотившись на неё, смотрел себе под ноги, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Может это немного странно прозвучит, но… Капитан-ним, я вам нравлюсь? Он слегка приподнял взгляд, краснея, от шокированного лица Эрухабена. Тот долго не отвечал, и Хенитьюз залился краской пуще прежнего. — Простите. Простите. Это глупый вопрос. Я глупый, простите. — он замотал головой, отрицая свои слова и оправдываясь. — Просто… Ну… Вы мне… Н-нравитесь. И я подумал, что вам я тоже. Но… — он не договорил, впечатавшись в стену под напором капитана, впившегося в его губы. Он прижался вплотную, целуя чувственно, но неумело. От этого поцелуя сносило голову настолько, что Кейл чуть не позабыл, что всё это тщательно спланированный план. Щёки налились жаром, а ноги неестественно подкосились. В животе сводило от чувства прекрасного. Да. Это определенно прекрасно. Прекрасно, очень хорошо, но Хенитьюзу, впервые за долгое время, если не впервые в жизни, хотелось большего. Он закинул руки на широкие плечи капитана, прижимая его к себе. «Было легче, чем я думал…» — его мысли были скорее самообманом, чем реальностью. Плевал он сейчас на драгоценности и деньги, просто хотел, чтобы это продолжалось. И продолжалось так долго, как только этого хотел капитан. Поцелуй разорвался, а Эрухабен, тяжело дыша и не сводя глаз с лица Хенитьюза, провёл тыльной стороной ладони по щеке. — Я тебя люблю, Кейл. Правда жаль, что вы, Капитан, влюбились лишь в миловидное личико, не зная настоящего Кейла. Безжалостного и ужасного получеловека, вора и прекрасного актёра. Очень жаль, что вы не познаете его настоящего. Потому что когда вы узнаете его сущность, он будет за пределами корабля, может за пределами моря. Вы больше не встретитесь. — Я тоже. — он отвёл глаза, сдерживая улыбку, словно правда счастлив слышать эти слова. У него странные ощущения. Если Эрухабен влюбился, то он влюбился в Кейла вцелом или только в его голос? Умопомрачительный голос, доставшийся от матери. Кейл не знает, был ли у неё красивый голос, когда она была человеком, но он был в миллиарды раз красивее и притягательней, чем у других сирен, когда она пела, завлекая моряков. И если капитан влюбился в голос, то он будет разочарован, нет ужасно разозлён, когда узнает, кто такой Хенитьюз. Но все мысли улетучиваются, когда его вовлекают в повторный поцелуй, слишком хорошо. Ему слишком хорошо рядом с этим человеком. Было много людей, капитанов кораблей, с которыми Кейл целовался, но ни разу это не было так хорошо.

***

— Кейл, дитя моё. — и вправду ангельский голос, звавший его по имени, вызывал улыбку на детском лице, ему всего год, но выглядит он на пять. — Да, мама? — ребёнок протягивает руки, желая, чтобы его обняли. И его втягивают в холодные объятия, которые пропитаны теплом любви. — Ты особенный. Ты — моё дитя, зачатое ещё в теле человека и рождённое в теле сирены, могущественного существа. — она ласково улыбнулась, целуя мальчика в макушку и поглаживая его по спине. — Тебя не любят здесь, потому что сирены не могут иметь детей. Ты единственный в своём роде. Но ты сильный мальчик, верно? — Да! — Ты — моё солнце. — она ещё раз поцеловала его в макушку, широко улыбаясь. И с этой улыбкой именно она выглядела как солнце. — Ты и человек и сирена. Твой голос подобен голосу ангела, а внешность краше самого ангела. — она любила сравнивать Кейла с ангелом, от этого и Хенитьюз вспоминает о ней, как об ангеле. — Моё любимое дитя. Сирены живут только двадцать лет, но ты проживёшь и до ста. Я буду наблюдать за тобой рядом с ангелами. Я буду твоим ангелом. — Но ведь я твой ангел, как ты можешь быть моим? — Мы будем защищать друг друга, хорошо? — Хорошо. — яркая улыбка, что освещала дно морское, отразилась на лице мальчика, крепко прижавшего свою маму к себе. Тогда он не думал, что эти объятия когда-нибудь исчезнут из его жизни навсегда. Не знал, как разрывается сердце, когда умирает любимый человек. Не знал, что слёзы потекут из его глаз, а гложущая пустота внутри сожрёт всё человеческое, что в нём осталось. Думал, что всё будет хорошо. Что его мама станет ангелом и до последнего будет рядом с ним. Будет всё такой же красивой, всё такой же хорошей. Но даже спустя неделю её погибели рядом не появился ангел. Множились только сирены, смотрящие на парня-подростка, как на обед. В их головах рождался план по использованию мальчика, только потерявшего свою мать. В прошлом — богатые (и бедные) дамы, они хотели украшений и золота, даже если не смогут их использовать, даже если они просто будут лежать на дне моря глязные и потемневшие. Даже так, в их помутневших глазах сияли мнение о том, что мальчик им что-то должен, и жадность до денег, до сверкающего золота.

***

Кейл резко распахнул глаза, хмурясь от того, насколько одновременно и ужасный и прекрасный сон ему приснился. Рядом сопит Эрухабен, закинув свою руку на талию Хенитьюза. «Блять. Я достаточно красиво показывал эмоции? Не помню нихуя. Было слишком охуенно. Я вообще следил за лицом?» — он выдохнул, соглашаясь с тем, что если он не помнит, значит на его лице были настоящие эмоции, а они краше любого притворства. — Красивый… — неосознанно говорит Кейл, затыкая рот рукой. Не мешало ещё разбудить этого капитана и разрушить всё, что между ними. Если тут так много денег, то можно забрать их себе, не так ли? Убить сразу двух зайцев: избавиться от сирен, скрывшись от них на земле, и получить много денег на роскошную и спокойную жизнь. Было бы прекрасно. Кейл мельком кидает взгляд на капитана и тихо вздыхает. «Он сам в меня влюбился. Я даже не привораживал его. Не моя вина.» Рациональность всегда на первом месте. Вот слоган Кейла по жизни. Его жизнь на первом месте. И что бы то не было, любовь вне приоритета.